1

«я в глазах твоих видел снег в океане; так пускай все растает, течет между пальцев — я тебя отпускаю».

⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀⠀ — Пусть твоя девчонка победит, Корио, — Лисистрата режет без ножа, в щеку целует, почти не касаясь кожи губами, улыбается скорее вежливо, чем искренне. Он напоминает себе, что чувство стыда ему не знакомо. Это лишь мимолетный укол какого-то иного, нового чувства. Точно не стыд. Она касается его плеча, проводит по рукаву пиджака, точно повязку на руке чувствует, точно догадывается, что он не просто так куда-то исчез на всю ночь. Но ничего не спрашивает, никак не выдает свое знание, кроме как взглядом. Между ними всегда так было: просто и понятно на уровне непроизнесенных вслух фраз. — Раз уж тебе так нужно, — добавляет она без малейшего упрека и уходит туда — к остальным менторам мертвых трибутов. Кориолан смотрит ей вслед, язык к небу присыхает. Он должен был хотя бы ее поблагодарить. Он должен был хотя бы что-то сказать, а не стоять как идиот, позволяя ей жертвовать и Джессапом, и своим местом в гонке. Но Лисси всегда такая — без лишних слов дает ему то, что нужно, не просит ничего взамен и ускользает, будто они играют в игру похлеще той, что разворачивается на арене. Как было в переулке за вокзалом, когда ему нужно было почувствовать себя мужчиной, а не мальчишкой. Как и сейчас, когда Сноу без пяти минут выдворены на улицу, а от ее внимательного взгляда точно не ускользают одни и те же рубашки, что он носит годами. Он не говорит о ней Тигрис. Он старательно обходит ее с репортерами. Голова должна быть забита только Люси, которая в прямом смысле борется за жизнь, но у него сотрясение, у него, наверное, еще и заражение крови, у него абсолютно идиотское желание не отпускать Лисистрату от себя, не позволять забрать ее кресло. Кориолан не признается, что ему нужен друг. Кориолан не признается, что у нее губы слаще капитолийских десертов, а разум настолько его собственному не уступает, что говорить с Лисистратой в привычку вошло еще задолго до Десятых Голодных игр. Сжимать ее ладонь первые дни игр было необходимо, оказывается. Мыслить, когда она сидит рядом и одним взглядом вселяет уверенность в то, что он не наследник обнищавшей фамилии, а выдающийся студент Академии и будущее Капитолия, было в разы проще. Им даже есть за одним столом не стоит, раз уж она вылетела. Только Кориолан опускается на соседний стул, сжимает ее пальцы под столом и отказывается слушать голос разума. — Тебе бы поспать, — замечает она словно случайно, голову поворачивая в его сторону. — А то эти синяки под глазами никакие гримеры не спасут. Светская беседа — не более. Его губы сами растягиваются в непроизвольной улыбке. А потом она проворачивает ладонь в его руке и сжимает его пальцы чуть крепче. — Спасибо. Лисистрата едва заметно улыбается и кивает. Без слов в который раз становится его опорой, едва ощутимо поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони.