3

Капитолий за лето не меняется; Кориолан приезжает другим человеком. Если бы полгода назад кто-то сказал, что найдутся и деньги, и место в университете, и все будет улажено на долгие годы вперед, то он бы непременно этому радовался. Сейчас все это не вызывает практически никаких эмоций. Все улажено, а вместо спокойствия и расслабленности у него внутри все натянуто до предела. Каждую среду на чай приходит Лисистрата, каждую среду они собираются в гостиной и ведут светские беседы, которые не имеют никакого отношения к реальности. Временами ощущения такие, будто из Двенадцатого он и не уезжал. И все же Кориолан заставляет себя улыбнуться, делает глоток и ставит чашку на блюдце. Привыкать к манерам долго не приходятся, но после службы миротворцем они кажутся будто бы фальшивыми. Разве можно растерять все то, чему тебя учили с детства, за какие-то пару месяцев? Выходит, что можно. Временами после таких вечеров он вызывается ее провожать, и она не спорит. Только на пару мгновений нос как-то странно морщит. — Что-то не так? — спрашивает он однажды, едва они выходят на улицу. Прикуривает, а она взглядом задерживается на сигарете в его руках. — Странное чувство, — уклончиво отвечает Лисистрата. Кориолан пропускает ее вперед себя, ладонью указывает вперед. Наверное, стоило бы попросить ее водителя приехать за ней, но воздух на улице едва-едва прохладный, ветра почти никакого нет, да и с недавних пор Кориолан полюбил ходить пешком. Двенадцатый, кажется, въедается под кожу и остается где-то там. Он выдыхает дым в сторону, спрашивает: — И что же странного? Она пожимает плечами. Легко, буднично, но все же как-то иначе. Слишком по-капитолийски. — Иногда кажется, что я не узнаю тебя. Всего какие-то несколько месяцев, и вот уже ты другой человек. Ответ никакой не находится. Да и что он может ей сказать? Что она права? Что считанные недели изменили его, кажется, на всю жизнь? Так было и с Ареной. Достаточно какой-то одной ночи, чтобы стать другим человеком. Чтобы стать не тем, кем тебя привыкли видеть. — Ты уверен, что вообще хотел возвращаться? Они пересекаются взглядами; и вот тут-то вопрос и застает врасплох. Кориолан делает еще одну затяжку, кидает недокуренную сигарету прямо на асфальт, руки засовывает в карманы брюк. — Тебе не понравится ответ. — Ты можешь не отвечать мне, — произносит Лисистрата. — Ответь себе, ладно? Потом она вдруг останавливается, целует его в щеку, положив ладонь на шею, гладит по челюсти и улыбается так, будто он только что сообщил, что скоро умрет. — Я вызову машину, можешь дальше не провожать. Она уходит — буквально упархивает — от него, а Кориолан жует нижнюю губу, смотрит на асфальт под ногами и думает о том, что застрял где-то между. Не капитолиец, но и не житель Двенадцатого. Ровно посредине. Это, наверное, и душит.