Часть 20

      Над Золотым городом Египтусом занимался рассвет, который обещал стать легендарным. Ночь прошла в подозрительной тишине, которую нарушали лишь тихие смешки, доносившиеся из верхних покоев дворца, где Верховный Бог Ра и его новообретенный внук Амон шептались над древними свитками и магическими кристаллами. Кефер, проходя мимо их дверей, лишь покачал головой и ускорил шаг, моля богов, чтобы дворец хотя бы остался стоять на фундаменте к вечеру.       Совет Старейшин Египтуса в этот день готовился к самому важному заседанию десятилетия. На повестке дня стоял вопрос о «нормах приличия и серьезности облика правящей династии». Старейшины, облаченные в тяжелые, расшитые золотом церемониальные робы, собрались в Зале Справедливости. Их лица были суровы, а сердца полны решимости «наставить молодого принца на путь истинный». — Мы не можем допустить, чтобы будущее нашего государства ассоциировалось с поющими щитами и розовыми птицами, — гремел Имон, старейший из Совета, поправляя свой массивный парик. — Мы обратимся к самому Ра. Уж он-то, мудрость веков, поймет нашу тревогу и усмирит пыл юного Амона.       Они еще не знали, что «мудрость веков» в этот самый момент помогала Принцу настраивать резонанс магических частот по всему залу.       Когда Кефер, Ра и Амон вошли в зал, воцарилась мертвая тишина. Верховный выглядел необычайно величественно — его сияние было почти ослепляющим, а лицо — строгим и неподвижным. Наследник шел по правую руку от деда, воплощая собой саму покорность и серьезность. — Великий Ра! — Имон пал ниц, а за ним и весь Совет. — Мы взываем к твоей строгости. Принц Амон… его нрав… он слишком легкомыслен. Мы просим тебя, как верховного судью, преподать ему урок истинного величия.       Ра медленно опустился на свой трон. Его голос прозвучал как рокот горного обвала: — Вы просите урока величия? Что ж. Пусть начнется великое прозрение.       Амон едва заметно кивнул деду. В ту же секунду все торжественные гимны, которые должны были исполнять храмовые музыканты, внезапно сменились. Вместо труб и лир воздух наполнил ритмичный, невероятно заразительный бит, напоминающий земной фанк 70-х, но усиленный божественной акустикой. — Что это за шум?! — закричал Имон, пытаясь перекричать музыку.       Но его голос вдруг начал звучать в такт мелодии. Каждое слово старейшин превращалось в профессиональный рэп-речитатив. — Мы-собрались-здесь-сказать-что-так-нельзя! Наш-принц-играет-с-нами-как-друзья! — невольно зарифмовал Имон, в ужасе прикрывая рот руками, но его тело уже начало непроизвольно покачиваться в такт музыке.       Кефер, сидевший на своем троне, изо всех сил впился пальцами в подлокотники, чтобы не расхохотаться. Он видел, как Бог довольно щурится, едва заметно притопывая ногой. — Вам не нравится наш облик? — спросил Ра, и его голос раздался эхом во всех углах. — Возможно, ваш собственный облик слишком… запылился?       Вспышка золотого света — и тяжелые, душные робы старейшин мгновенно трансформировались. Вместо золотого шитья на них появились костюмы для диско: клешные штаны, расшитые пайетками, огромные очки в форме звезд и парики-афро, которые по размеру превосходили их официальные головные уборы.       Имон, теперь в ярко-бирюзовом комбинезоне с глубоким вырезом, попытался возмутиться, но вместо этого выдал идеальное «пируэт-вращение», которое Амон запрограммировал в его суставы через магию песка. — Смотрите, папа, дедушка! — юноша наконец не выдержал и звонко рассмеялся, подбегая к Кеферу. — Кажется, Совету очень идет этот стиль!       Творец встал со своего трона. Его сияние стало мягче, а на лице расцвела та самая озорная улыбка, которую Амон копировал один в один. Верховный Бог щелкнул пальцами, и пространство зала превратилось в зеркальную комнату, где каждый старейшина видел свое отражение в десятках комичных образов. — Посмотрите на себя, — сказал Ра, и его смех заполнил зал, как солнечный свет наполняет долину. — Вы думаете, что боги — это статуи из холодного камня? Вы думаете, что власть — это вечно хмурое лицо? Глупцы! Жизнь была создана мной для радости, а не для бесконечных жалоб.       Он подошел к внку и обнял его за плечи, притягивая к себе. Юноша ластился к деду, чувствуя невероятное единство. — Мой внук — это искра моего собственного сердца, — продолжил Бог, глядя на притихших (и всё еще пританцовывающих) старейшин. — Его юмор, его озорство — это дар, который он принес из своего долгого странствия. Если вы не можете смеяться вместе с ним, значит, вы забыли, что такое свет. От кого, по-вашему, он унаследовал эту тягу к приключениям?       Старейшины замерли. В этот момент до них дошло. Тот самый «несносный характер» Амона, который они считали изъяном воспитания, был божественной искрой самого Создателя. Ра не просто одобрял шутки Принца — он был их соавтором.       Амон вышел в центр зала. Он махнул рукой, и песок на полу закружился, создавая вокруг старейшин мягкие, удобные кресла в форме гигантских фруктов. — Послушайте, почтенные, — посмотрел на них с нежностью, в которой больше не было теби «жестокого воина». — Я не хотел вас обидеть. Я просто хотел, чтобы вы перестали бояться жизни. Быть правителем — это огромный труд, но если мы не будем находить время для смеха, мы превратимся в тени, как слуги Эксатона.       Он подошел к Имону, который в своем афро-парике выглядел на удивление менее ворчливым, и протянул ему руку. — Давайте заключим мир? Вы позволите мне быть собой, а я обещаю, что на следующем официальном приеме … ну, может быть, я не буду превращать их в кактусы. Сразу.       Ра рассмеялся, хлопая внука по плечу. — Кактусы? А это отличная идея, Амон! Надо будет записать.       Кефер наконец спустился с помоста и обнял своего отца и своего сына. Они стояли втроем — три солнца Египтуса. И в этот момент Совет понял главную истину: Египтус стал сильнее не от того, что Юный Наследник стал «серьезным», а от того, что Ра и Кефер позволили ему быть живым. Когда заседание закончилось, и старейшины, всё еще пошатываясь от ритма фанка, расходились по домам, дел и внук остались в зале. — Ну что, сокол мой, — Ра подмигнул внуку. — Кажется, мы их убедили. Как думаешь, что нам сделать на ужин? Может, превратим все кубки в столовой в живых поющих рыбок? — Дедушка, ты просто гений! — юноша бросился к Верховному, обнимая его за шею. — Папа будет в восторге!       Золотой фараон, стоявший в дверях, лишь вздохнул и улыбнулся. Теперь он точно знал: с такими родственниками его жизнь никогда не будет скучной. Но главное — его сын был счастлив. Его сын был дома. И за этот смех он готов был отдать всё золото мира.       Вечером над Золотым городом разливался свет, но это был не просто закат. Это было сияние радости, исходящее из самого сердца дворца. Амон сидел на коленях у Ра, пока Кефер рассказывал им истории о древних временах. Юноша засыпал, чувствуя на своих волосах тепло рук своего отца и мощь ладоней своего деда.       Больше никто в Совете не заикался о «недостаточной серьезности». Ведь теперь каждый знал: если принц шутит — значит, само Солнце улыбается миру. И это была самая грандиозная победа, которую когда-либо одерживал Египтус. Победа любви над скукой, жизни над правилами и внука над сердцем самого великого Бога.