Вдвоём

Сколько прошло? Темнота сменяла свет. Пыль на партах лежит ровно, но на полу, там, где он сидел в прошлый раз, всё ещё видно тёмное пятно — кровь въелась в дерево. Отпечаток пяти пальцев на столешнице никто не стёр. Шаги. Тяжёлые — сапоги и сбивчивые — каблуки. Но теперь они звучат вместе, в одном ритме. Дверь распахивается. Он вталкивает её внутрь. Рывком, за плечо. Она влетает в комнату, едва не падает, хватается за край парты, чтобы устоять. Пыль взвивается облаком, оседает на её волосы, на мантию. — Ты охренел, Малфой?! — голос срывается на крик. Она резко оборачивается, доставая палочку, глаза горят. — Я буду кричать. И драться. Он захлопывает дверь, прижимается к ней спиной, перекрывая выход. Дышит загнанно, рвано. Под глазом — свежий синяк, на скуле ссадина, рука в том же порезе — тёмном, гнилом. — Заткнись и слушай, Грейнджер, — цедит сквозь зубы. — Не затыкай меня, хорёк несчастный! — она делает шаг к нему, упирает палочку прямо в область сердца. — Я сейчас так прокляну, язык отсохнет и руки заодно! — Давай, — он усмехается, но усмешка выходит кривой. — Прокляни, ори. Ты ведь сходишь с ума, да? Ты ХОЧЕШЬ услышать, что я скажу. Она замирает. Смотрит на него в упор. Взгляд скользит по синяку, ссадине, порезу. — Ты подрался с кем-то? — Я умер, Грейнджер. Тишина. Даже пыль замерла в воздухе. — Что? — Я умер, — повторяет он. — Дважды. Он замолкает, трёт лицо здоровой рукой. — А ты не помнишь. Она смотрит на него долго. Очень долго. Потом медленно, будто боясь спугнуть, спрашивает: — Ты про Выручай-комнату? Он вздрагивает. — Мне снится, — голос у неё тихий. — Зелёный свет. Кто-то кричит. И темнота. Я просыпаюсь, и не помню лица. Он сглатывает. — Это я кричал. Она молчит. Переводит взгляд на его руку. На порез, который не заживает. —Кроукфорд, — тихо говорит он. — Ты её знала? — Не больше твоего… учились вместе. — Это связано, я уверен. Она не спрашивает «как». — Эльфы не нападают на волшебников. — шепчет она. — Но она мертва. Девушка отворачивается к окну. Стоит так долго, что он уже открывает рот, чтобы что-то сказать. — Я видела, — перебивает она, не оборачиваясь. — Два дня назад. Эльфа. Он шёл на меня. Глаза пустые. Я успела убежать. Она нет. Он молчит. Она поворачивается. Смотрит на него. Со страхом. — Если ты врёшь, Малфой… — Я не вру. — …я тебя своими руками придушу. — Руками? — он криво усмехается. — Ты даже эльфа испугалась. — Эльф — да. Тебя — нет. Она садится на ближайшую парту, прямо в пыль. Сдувает со столешницы толстый слой, смотрит на свои пальцы, испачканные серым. — Рассказывай, — тихо говорит она. — Всё. Он медленно отклеивается от двери, подходит, садится на пол — на то самое место, где сидел в прошлый раз, на тёмное пятно, которого не замечает. Смотрит на неё снизу вверх. — В первый раз это было у Выручай-комнаты. Ты полезла в аномалию. Я тебя оттолкнул. — Зачем? — Я бы у тебя хотел узнать. — зло выдохнул он.— Нахрена ты туда свои ручонки грязные потянула. Прописные истины не для всезнайки Грейнджер? Она зло сощурилась, усталый вздох. — Я не помню этого. И если полезла, значит были причины. А ты зачем полез тогда? Он молчит. Долго. Потом отводит взгляд. — Не знаю. Дурак был. Она смотрит на него. На его руки, порез. На кровь, которая всё ещё сочится сквозь пергаментную нашлёпку. — Дурак, — тихо соглашается она. — Давай посмотрю. — Я уже пробовал и зелья и заклинания. — он оддергивает руку. Но та кого называют Грейнджер подходит, садится рядом, достает палочку. — Мои знания в этой области всяко шире твоих. Садись. Пыль оседает на них обоих — на его плечи, на её волосы, на парты, на пол. Смешивается с кровью и потом. Двое. В одной комнате.