redecorate

      Кристин уже и успела позабыть о своем прежнем жизненном укладе. Сомнительный план побега удивительным образом сработал, только вместо долгожданных чувства облегчения и ощущения свободы Помни Кристин не могла избавиться от всепоглощающей пустоты и прострации вот уже второй месяц. Реабилитация была продолжительной и очень, очень болезненной. Учившаяся ходить заново и питаться самостоятельно (не через отвратительный зонд в носу) заложница тошнотворных бежевых стен успела потерять счёт времени: она не помнила, который день находится в сознании, восприятие смены суток в принципе исказилось, несмотря на попытки Кейна поддерживать подобие реального течения времени в стенах цирка. Крайней степени истощение, в котором Кристин была найдена в своей съёмной квартире после многочисленных обращений о пропаже человека, лечению поддавалось очень тяжко; она не была особо крепкой физически ещё до событий в цирке, сейчас же она чувствовала себя мумией, не иначе. По приходу в сознание Кристин не могла двинуть ни одним суставчиком своих прозрачных пальцев, благо уход медперсонала давал свои плоды, и минимальный контроль над своим телом обещал вернуться со дня на день.       О цирке было страшно вспоминать, однако бесконечное беспокойство за своих друзей ощущалось почти удушающим: всё происходило слишком быстро, они даже не успели продумать способы связи друг с другом после предполагаемого возвращения в реальность. Кристин было интересно, как они там; смогли ли спастись некогда рассеявшиеся заложники цифрового шатра? Ей безумно хотелось верить в воссоединение Королёра и Королёвы. Выписку обещали уже через две недели: долгие шесть месяцев пребывания в реабилитационном центре наконец-то подходили к концу. Дальняя кузина, с которой, оказывается, Кристин некогда работала в одном офисе, обеспечила ей средство связи с внешним миром, попутно привезя её личные вещи из квартиры. Мама же подоспела позже: та регулярно навещала её, пока та была в отключке.       Кристин не спала ещё целую неделю в попытках найти информацию о своей цифровой тюрьме. В перерывах от дневного сна и лечебной физкультуры девушка пыталась выведать у своего врача информацию о возможных подозрительных пациентах, как она сама: результат был неутешительный — в их отделении пребывали в основной массе пожилые люди постинфарктных состояний, среди которых был смысл искать разве что Королёра. Её надежда о воссоединении с Рагатой и остальными таяла с каждым днём. Поиск в соцсетях давал нулевые результаты: она не знала ни примерного имени, ни места жительства своих старых друзей.       С выписки её встречали родители, та самая кузина и пара старых друзей уже из прошлой жизни. Мать была категорически против затеи оставлять жить Кристин в съёмном жилье одну первое время: она свято верила в версию о тяжелейшем переутомлении на стрессовой работе. Сами же врачи не смогли точно определить причину околокоматозного состояния своей пациентки: структуры головного мозга целы, на инсульт не свалишь, острых инфекционных заболеваний не зарегистрировано. Она словно отключилась, и обоснования этому никто дать не мог. Кроме самой Кристин. Она была найдена здесь, в своей небольших размеров съёмной квартире, хотя точно помнила, как в последний раз забрела в очередную заброшку, найдя подозрительного вида шлем виртуальной реальности. — Сколько времени вы не могли найти меня? Они разместились в слегка прохладной кухне: здесь уже очень давно никто не готовил. Пыль была заботливо вытерта с поверхностей кухонной утвари и стола: мама регулярно убиралась в её квартире, словно не желая верить в пропажу своего единственного ребенка. Она продолжала верить и надеяться в ожидании чуда, и её чудо сидело перед ней прямо сейчас: слабое, исхудавшее, некогда круглые щёки осунулись, а круги под глазами впали, покрывшись синевой. Больничная еда была не самой вкусной, но в данной ситуации это меньшее из зол. — Мы искали тебя на протяжении года. Я решила зайти сюда после работы, как обычно делала. Ты лежала на полу в коридоре, такая маленькая, слабая, истощённая. Мы вызвали врачей, полиция предполагала побег из дома, они считают, что ты втянулась в сомнительную историю, а как надоело — решила вернуться. Кристин потупила взгляд в пол. В руках стыла кружка чая, её мама пекла банановые блинчики, как тогда, в детстве. — Я почти сошла с ума за то время, что тебя не было. Все вокруг убеждали меня, что ты сбежала или решила добровольно уйти из жизни. А я не могла поверить. Не мой ребенок, это не про мою дочку. Первый удар прошёлся тогда, когда мы в очередной из разов сидели в отделении, а майор пытался заверить меня в том, что живой домой ты уже не вернёшься. Второй раз случился, когда я нашла тебя здесь. Пакет с мукой выпал из рук мамы, рассыпавшись по полу. Кристин подняла свой взгляд: плечи женщины мелко подрагивали, а рот был зажат второй рукой. Глаза наполнились слезами, прядка поседевших волос выбилась из низкого пучка, обрамляя овал лица. Её некогда веселая задорная мамочка вся потухла, померкла. В больнице она старалась держать лицо, здесь же её непоколебимая маска дала трещины: её горе и страх за собственного ребенка уничтожили в ней все краски жизни. Кристин встала с места и подошла к маме: она и сама не заметила, как её собственные уголки глаз намокли, а в горле встал ком. — Кристи, я сейчас всё уберу, не напрягайся, — не успела мама договорить, как Пом Кристин заключила её в объятия: давалось это непросто, она ещё плохо держала руки на весу без опоры, из-за чего они обе опустились на пол. Мама обвила дочку, прижав к себе покрепче, залившись рыданиями. Её кошмар наконец-то подошёл к концу, в её тёплых, покрывшихся морщинами руках покоился самый дорогой человек на свете, и Кристин могла ощутить все эти эмоции в полной мере: холод больничных палат заменился маминым теплом и запахом блинчиков. Мама, словно в кои-то веки сбросив с себя тяжесть и боль от потери, плакала не от страха и горя, а от облегчения, от чувства, что всё наконец-то закончилось, что придёт в норму.       Кристин же не была уверена, придёт ли она сама в норму или нет.       

***

      Дни сменялись неделями, Кристин посещала курсы восстановительной лечебной физкультуры на протяжении двух месяцев. Параллельно записалась на плавание, её когда-то сутулое и дряблое тело начало становиться более подтянутым и сложенным. Готовка мамы могла поставить на ноги любого мертвеца: дефицит веса отходил на второй план, отражение в зеркале начало радовать, а не ввергать в ужас.       Вопрос с работой стоял камнем преткновения: к большому сожалению, с прошлого места работы Кристин уволили, обещать возвращение могли только через месяц, после ухода одного из рядовых кадров. Должность, которая была выгрызана бесконечными переработками и переутомлениями, была быстро занята за время её отсутствия. Она не могла обвинять в этом своего работодателя, без этого дело бы стояло на месте мёртвым грузом, и всё-таки укол обиды отдавался где-то там, под рёбрами. Оставалось только смириться, благодарить и извиняться перед родителями за временное иждивенчество, искать курсы по повышению в ее случае, по восстановлению квалификации по возвращении на рабочее место.       Она исследовала неимоверно огромное количество форумов, сайтов и статей на упоминание подозрительной игры в виртуальной реальности; искала объявления о пропавших без вести и вскоре найденных людях. Поиски не венчались успехом, она совсем сдалась и опустила руки. Рагата, Гэнгл, Зубл, Королёр... Джекс. Как поживают ребята? Она успела породниться со всеми. Каждую ночь засыпала с мыслями о своих друзьях, пока на соседней кровати сопела мама. Адресные книги, соцсети, обнародованные в сети полицейские отчёты — она изрыла всё, до чего дотягивались руки рядового гражданского. Оставалось только обзванивать морги.       Кошмары посещали её с завидной регулярностью: стоило ей сомкнуть глаза, как она оказывалась в вырвиглазных цветастых стенах, всё вокруг было нереалистично огромным, пластмассовым, практически игрушечным. В её бредовых снах её преследовало нечто: неестественно передвигающееся, усыпанное мигающими глазами по всей своей болезненно корчащейся склизкой поверхности. Она падала, вставала, бежала, снова падала. Страх сковывал грудную клетку, сердцебиение отдавало прямо в уши; ещё чуть-чуть — и она сойдёт с ума. Пробуждение давалось непомерно сложно: тяжесть собственного веса казалась неподъёмной, Кристин начала засыпать с детским ночником. От его света отбрасывались тени, в которых ей порой мерещились странные силуэты. Со временем мама осмелела и начала аккуратно подводить Кристин к признанию. Она бы и рада рассказать ей обо всем, только не уверена, не окажется ли после такого постояльцем белой комнаты с мягкими стенами. Ей и самой хочется излить душу. Наверное, и по этой же причине она так отчаянно жаждет встречи с ребятами. Мама не поймёт. Никто не поймёт. А они — да. В подобном режиме и прошёл следующий месяц. Помни Кристин восстановилась в компании, теперь она гордо носит звание младшего бухгалтера в отделе продаж. Просто супер. Фантастика. Работа мечты! Коллектив подозрительно косился на неё: здесь она ни с кем не была знакома, и никто не горел желанием знакомиться с ней. Несмотря на старания её мамы вернуть округлость и здоровый румянец на лицо собственной дочери, болезненность всё равно не спешила покидать её: синяки под глазами сильно контрастировали с белой кожей, которая в принципе была довольно тонкой и прозрачной всю её жизнь. Россыпь лопнувших капилляров под синевой придавала ещё более удручающий вид. Ей пришлось купить плотный консилер персикового цвета, приелось ловить чужие любопытные взгляды. — Ты не думала проверить свои почки? — и опять кто-то лезет к ней с очень остроумными комментариями! Её нервы на пределе.       В магазинах старалась много не набирать по нескольким причинам: ей нельзя таскать тяжести ещё некоторое время, бюджет сильно урезан, Кристин становится плохо от длительного пребывания в общественных местах. На работе она сидит в кабинете с двумя коллегами, это ещё куда ни шло. От шума людей ей сразу становится тяжелее дышать, голова наливается свинцом, лицо покрывается испариной, а пальцы рук сводит мелкой дрожью. «Я не хочу быть здесь».       Со дня на день мама собиралась вернуться восвояси. Ей было тяжело добираться до своего рабочего места от квартиры дочери, по той же причине переезд Кристин к ней также не рассматривался. И всё же она знала, что ей не будет хватать этого уюта, наведённого руками мамы. За время её исчезновения в квартире ничего не поменялось: вещи стояли на привычных местах, кровать была аккуратно застелена (сама Кристин никогда не заправляла её в спешке на работу), плюшевые игрушки лежали в ожидании своей хозяйки. Мама приходила сюда. Не решалась освобождать квартиру, оплачивая аренду из своего кармана. Она ждала. Ждала, что её дочь вернётся сюда, ляжет в застеленную кровать, заварит любимый чай, позвонит ей, совсем как раньше: «Мам, я дома, как твои дела?».       Отец не жил с ними, родители развелись, когда Кристин исполнилось девять лет. Он не был особо участливым, но всегда поздравлял её с днём рождения и другими праздниками. Просто не умел общаться. Никто его этому не учил. Пропажа общего ребенка временно сплотила двух бывших супругов: он держался, сохраняя каменное выражение лица, когда маме было особенно тяжело. На момент они снова стали семьёй. Он впервые разрыдался за последние двадцать семь лет. Тогда, когда Кристин нашлась. Его объятия были самыми крепкими. Навещал её каждые четверг и субботу и никогда с пустыми руками: торты, пирожные. Иногда приносил то, что приготовил сам. Может, и не слишком умело, но она всегда всё доедала до последней крошки. Наверное, не было бы и смысла возвращаться из цифровой реальности, если бы не эти двое. Кристин не представляет, что было бы с ней без поддержки мамы и папы.

***

      Работа не давалась ей просто. Каждый день был наполнен преодолением себя, своих страхов и сомнений. Коллектив не был к ней шибко радушен, из-за чего косые взгляды и перешёптывания стали частью рутины Помни Кристин. Кто-то узнавал её как девушку с плакатов Эмбер Алерт, от кого-то доносились совсем безумные слухи об её внезапном исчезновении и появлении. Помимо неё в кабинете были ещё двое: женщина в возрасте и парень немногим старше неё самой. Она всячески старалась улыбаться и быть дружелюбной, однако её старания никто не оценил по достоинству; периодически она замечала в мусорной корзине нераспакованные сладости, которые та приносила на обед. Потуги влиться в дружный коллектив были в скором времени окончательно прекращены. Законный восьмичасовой рабочий день проходил с унылым выражением на успевшем посереть и без того нежизнерадостном лице Кристин.       Сердце сжималось в болезненных спазмах от воспоминаний о прошлом. До событий в цирке её жизнь была немногим лучше нынешней, разве что зарплата была выше. Работа-дом-работа-дом-редкие-вылазки-с-коллегами-в-бар. Рутина. Рутина пожирала её, из-за чего она и обзавелась пагубной привычкой, которая изменила её жизнь на «до» и «после». Всё из-за того гарнитура. Всё из-за того шлема. Всё из-за её проклятого любопытства. И всё-таки порой что-то там под рёбрами изнывало по чему-то. Или по кому-то. Она расходилась в своих мыслях и ощущениях.       Кристин не чувствовала себя Кристин. Она жила не своей жизнью, это был кто-то другой, не она, совсем не она. Она переставала узнавать своё отражение в зеркале с момента пробуждения. Тени от силуэтов за окном казались всё страннее и оформленней. Рецидив. Ей нужно дотронуться до того, с чего всё началось. До чего-то, что напомнит ей о её существовании в цирке. — Мам, я дома, вернулась с работы. Как твои дела? После этих слов всегда следовала её ночная вылазка. Дежурный звонок маме. Кристин-Помни была врушкой. Ужасной врушкой, которая обманывала свою маму.

***

            Ночной воздух обдавал её щёки и зазоры от зимнего шарфа. Снарядившись самым необходимым — она взяла с собой даже свои документы на случай необходимости опознания — Кристин направилась к загородному заброшенному коммерческому предприятию на позднем вечернем автобусе. Большое, обшарпанное здание с покрывшимися черной плесенью стенами выглядело как тюрьма и страшный сон для любого офисного клерка, коим и являлась сама Кристин. Ноги сами занесли её внутрь. Она обещала пробыть здесь совсем немного. Совсем чуть-чуть. Ей просто необходимо утолить интерес внутри себя. Просто подавить симптом. Небольшой рецидив, никаких последствий не последует. Так ведь?       Та же планировка, те же старые компьютеры. Почему ничего не обнесли даже спустя столько времени? Комнаты были полны пыли, местами отходили жёлтые, отсыревшие обои. Здание отключено от питания, свет нигде не работает. Каким образом тот гарнитур был подключен к сети?       Кристин брела по старым коридорам, ощущая, как уличный сквозняк пробирает её до костей. Наспех надетая куртка совсем не грела, затянутый поуже капюшон темно-красного худи закрывал половину обзора. В лицо лезла отросшая чёлка. Ничего страшного, завтра она пойдёт на стрижку. Правда же пойдёт? А вернётся ли она к завтрашнему дню? Свет фонарика предательски подрагивал. Ещё два коридора — и она развернётся обратно, правда, честно.       Кристин ощущала чьё-то присутствие. Чей-то внимательный взгляд. Нет, ей всё кажется, она здесь совершенно точно одна. И когда она успела обзавестись такой уверенностью? Чем дальше, тем тяжелее ощущался воздух. Спёртый и разреженный. Кристин зарылась в шарф поглубже, как будто это могло уберечь её от тонны пыли, летавшей вокруг. Ей казалось, что она вот-вот свалится в обморок: голова кружилась так, словно была зажата в тиски. Поворот, ещё один. Споткнулась на отошедшей половице. Поднялась и пошла дальше, руки саднило от падения. Утром придётся выковыривать занозы. Она не знала, что искала. Любопытство медленно покидало её, в ушах разносился стук собственного сердца и вибрация от осторожных шагов, Кристин чувствовала, как кровь отливала к внутренним органам, ей было всё сложнее держать фонарик в закоченевших пальцах. Ещё немного, ей точно хватит тех резервов адреналина на последние рывки. Поворот, застеклённая дверь. В отражении раздаётся свечение, и оно исходит совсем не от её фонарика. Рука потянулась к ручке, дверь послушно отворилась внутрь. Тот самый гарнитур, тот самый монитор компьютера. На дисплее — синий экран смерти. Комната была заполнена гулом неисправной проводки и шипением подключённых колонок. Кристин чувствовала, как к горлу подкатывает ком. Липкий страх как будто душил её, пока тем временем мигающий рябью и шумом компьютер гипнотизировал, завораживал. Нет-нет-нет, ей пора уходить, Помни пора домой. Кристин было развернулась, как краем глаза зацепилась за мелкий силуэт в углу комнаты, ненамного ниже её самой. Шутовской колпак, золотые бубенчики отливали синим. Мертвецки белое лицо с бездонными впадинами вместо глаз. Её сковал животный ужас. Кристин сорвалась на бег, не оборачиваясь назад. Хватит. Ей пора домой. Это была самая худшая затея. Возвращение в это проклятое место никогда бы не принесло ей удовлетворения. Глупая, глупая, глупая Помни. Ноги сами несли её по незнакомым коридорам, она ориентировалась по заранее оставленным на полу клочкам бумаги. Её сейчас вырвет собственным сердцем, которое она чувствовала не то в пятках, не то в собственном горле. Первый этаж, дверь на улицу. Ночной воздух вновь захлестнул её с головой. Никогда, больше никогда не сунется сюда.       Это место проклято. Она должна была засомневаться ещё в самом начале, в первый раз: нет ни приставленной охраны у объекта, ни замков на входных дверях, даже чёртовы компьютеры стояли нетронутыми. Кристин больная. Ни один здравый человек не совался бы в такое место. Ни одного свидетельства о том, что здесь вообще был кто-то помимо неё. Как будто все знали что-то, о чём её никто не посчитал необходимым известить. Почему она никогда не пыталась гуглить информацию об этом предприятии? Чем они занимались? Какая связь с цирком? Отдышавшись, Кристин опустилась на землю. Сжала в руках камушки, валяющиеся справа от отошедшего тротуара. Девушка свернулась в комочек в попытках перевести дух, достала телефон посмотреть на время: прошёл целый час с момента, как она зашла в здание, ей же казалось, что та пробыла там от силы минут десять.       Она отключила съемку камеры, которая всё это время была во второй руке, записывая всё, что происходило в стенах проклятого здания. Завтра. Она отсмотрит всё завтра. Кристин спешно побрела домой пешком, стараясь ходить по самым освещённым улицам города.       Квартира встретила её холодно, темнота коридора пугала. Всё неважно. Сегодня она уснёт со включённым светом. Набрала ванну погорячее, включила какое-то громкое видео на телефоне. Сейчас ей ни в коем случае нельзя погружаться в свои мысли. Кристин нужно срочно снять с себя кожу и прополоскать мозги, иначе она точно сойдёт с ума.       Помни погрязла в своём одиночестве. Год пребывания в цирке оставил надлом на и без того незадавшейся социальной жизни Кристин в реальности, изоляция в цифровой тюрьме не оставляла выбора ребятам: они бы в любом случае притёрлись друг к другу, породнились, помогали не сойти с ума и не рассеяться не считая обратных стараний одного фиолетового кролика. Возвращение к прежней жизни пустило окончательный раскол на существовавшей ранее трещине её стараний быть как все остальные. Теперь же всё по-другому. У неё есть родители, старые знакомые. Могла ли Кристин доверить кому-либо из них свою тайну? Это путь в один конец. Её одолевала тоска по старым друзьям. Она скучала по ним всем: по беспокойной Рагате, по плаксивой Гэнгл, ворчливым Зубл, по непредсказуемому Королёру. Да даже по чертовым Кейну и Пузырьку! И особенно, особенно по Джексу. За него ей было тревожно особенно сильно. Он был настроен скептично к их затее с побегом с самого начала. Казалось, что он просто не успел подготовиться, в том смысле, что никто из них не ожидал такого скорого развития событий. Но он будто с самого начала не втянулся, сомневался до победного. И Помни даже понимала его. Она и сама не могла предсказать успех их плана, не была до конца уверена. Они даже не поговорили с того раза. Незакрытый гештальт ощущался так, словно на сердце скребутся десять кошек. Ей очень, очень жаль. Джекс в данной ситуации — тот, за кого ей беспокойно и тоскливо больше всего. — Я так скучаю.       Отросшие каштановые волосы стали влажными под струйками воды, обрамляя белые, хрупкие плечи. Кристин сидела в ванной, не смея пошевелиться. Потрясение от побега из заброшки сменилось ощущением скорби и тоски. Она бы отдала многое ради встречи с ребятами. К карим глазам подступила влага. Если бы только была хотя бы одна лазейка, наводка — ей бы хватило и этого. В обед она пойдёт отстригать волосы. Если она проснётся вообще. Этой ночью её особенно сильно истязали кошмары.