Часть 13

Святочный бал наконец наступил. Аврора ждала этого вечера с таким трепетом, с каким, наверное, ждут только Рождества в детстве. Всё началось задолго до самого бала — с того самого момента, как бабушка прислала то самое платье. Она доставала его из шкафа каждый день, просто чтобы посмотреть, погладить рукой прохладный шёлк, представить, как будет кружиться в танце под звёздным потолком Большого зала. В день бала она проснулась рано, хотя спать легла далеко за полночь — волнение не давало сомкнуть глаз. В гостиной Пуффендуя уже царила предпраздничная суета: девушки примеряли наряды, перешептывались, поправляли друг другу причёски. Лорна крутилась перед зеркалом в своём новом платье — нежно-розовом, с пышной юбкой и кружевным лифом. — Ты сегодня королева, — искренне сказала Аврора, и Лорна зарделась от удовольствия. Но Аврора решила готовиться в одиночестве. Ей нужно было сосредоточиться, вспомнить всё, чему учила бабушка, и ничего не испортить. Она заперлась в спальне, разложила на столе свои немногочисленные средства — то, что бабушка называла «базой для начинающей леди». Тонкий тональный крем, лёгкие румяна, тушь, прозрачный блеск для губ. Ничего лишнего. Бабушка говорила: «В четырнадцать лет главное украшение девушки — её свежесть. Макияж должен лишь подчёркивать, а не скрывать». Она наносила слои медленно, осторожно, боясь ошибиться. Ровный тон, чуть румянца на скулы — бабушка учила, что румяна нужно наносить так, будто ты только что вернулась с прогулки в морозный день. Тушь — один слой, чтобы ресницы стали чуть заметнее. Губы — едва тронуть блеском. Когда она посмотрела на себя в зеркало, то не узнала. Не потому, что макияж был ярким — наоборот, он казался почти незаметным. Просто лицо вдруг стало… другим. Взрослее, что ли. Или просто — настоящим. Причёска заняла больше времени. Волосы у неё были длинные, густые, с мягкими природными кудрями, и уложить их в задуманную бабушкой конструкцию оказалось непросто. Она долго накручивала пряди на папильотки, потом снимала, снова накручивала. В итоге получилось то, что она хотела: волосы спадали на плечи мягкими волнами, а с левой стороны была собрана в изящный жгут, закреплённый маленькими серебряными шпильками — подарок бабушки. Несколько тонких прядей были выпущены у лица, обрамляя его и придавая образу лёгкую небрежность. Теперь — платье. Она надела его медленно, наслаждаясь каждым мгновением. Шёлк скользнул по телу, облегая фигуру и струясь к ногам мерцающим водопадом. Туфли на среднем каблуке — серебристые, с изящными ремешками — она купила ещё в Хогсмиде, тайком от бабушки, чтобы иметь свой собственный выбор. Когда она застегнула последнюю пряжку и повернулась к зеркалу, в комнате стало тихо. Даже Лорна, заглянувшая проверить, всё ли в порядке, замерла на пороге. — Аврора… — выдохнула она. — Ты… это… — Что? — испуганно спросила Аврора. — Ты выглядишь как… как принцесса. Настоящая. Аврора улыбнулась, но в груди всё сжалось от волнения. Ещё один взгляд в зеркало — и она вышла из комнаты. Коридоры Хогвартса в этот вечер были преображены. Ледяные скульптуры стояли в каждой нише, переливаясь в свете тысяч свечей, а окна были заколдованы так, что за ними кружился настоящий снегопад, хотя на улице было тихо и безветренно. Аврора шла медленно, стараясь не споткнуться на каблуках, и чувствовала, как на неё оборачиваются. Она спускалась по главной лестнице, когда заметила это. Взгляды. Множество взглядов, устремлённых на неё. Студенты замирали на пролётах, провожая её глазами. Кто-то откровенно пялился, кто-то шептался, прикрывая рот ладонью. — А я тебе говорила, что её бабушка владеет «Шаффи»! — донеслось с верхней площадки. — Посмотри на это платье… Оно словно из самой магии сделано… Никогда такого не видела. — Я не замечал, что такая красота в нашей школе учится. Аврора опустила глаза, чувствуя, как щёки заливает румянец. Она не привыкла к такому вниманию. Ей хотелось ускорить шаг, но каблуки не позволяли, и она продолжала спускаться с той же медленной, вынужденной грацией, чувствуя себя экспонатом в витрине. Большой зал, когда она вошла, оказался ещё прекраснее, чем она представляла. Стены были задрапированы серебристой тканью, с которой свисали гирлянды из живых незабудок и остролиста. Огромная ёлка, украшенная сияющими шарами, занимала дальний угол, а потолок, как всегда, отражал небо — но не обычное декабрьское, а усыпанное тысячами звёзд, которые, казалось, вот-вот упадут в зал. Аврора сразу нашла взглядом Лорну — та стояла у окна в компании своего партнёра, гриффиндорца с четвёртого курса, который выглядел так, будто не знал, куда деть свои длинные руки. Аврора подошла к ним, и Лорна тут же схватила её за руку: — Ты просто великолепна! Я же говорила! — Спасибо, — Аврора улыбнулась. — Ты тоже прекрасно выглядишь. — Это всё платье, — отмахнулась Лорна. — А твоё… это нечто. Бабушка прислала? — Да, — кивнула Аврора. Они проболтали несколько минут, обсуждая наряды, музыку и то, кто с кем пришёл. Аврора рассказывала о своём партнёре, Фьори, и Лорна кивала, хотя, кажется, не очень верила, что у неё вообще есть партнёр. — Он точно придёт? — спросила Лорна. — Должен, — ответила Аврора, но в голосе не было уверенности. Она оглядела зал в поисках Фьори и наткнулась на другой взгляд. Уильям стоял у преподавательского стола, разговаривая с профессором Стебль, но смотрел прямо на неё. И не отрывался. В его глазах было что-то такое, от чего у Авроры перехватило дыхание. Восхищение? Удивление? Что-то ещё, чего она не могла разобрать. Она отвела глаза, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Извините, — пробормотала она Лорне и направилась к преподавательскому столу, чтобы поздороваться с профессорами. — Аврора! — профессор Стебль, маленькая круглая женщина, которая вела у них травологию, сияла от удовольствия. — Ты сегодня как никогда великолепна! Это платье… я таких не видела даже на лондонских показах! — Благодарю, профессор, — улыбнулась Аврора. — Изумительное платье, мисс Ноктюрн, — добавила МакГонагалл, поправляя очки. Её строгое лицо смягчилось. — Самое лучшее, что я здесь сегодня увидела. У вас прекрасный вкус. — Спасибо, профессор, — Аврора почувствовала, как её щёки снова заливаются краской. Она перевела взгляд на Уильяма. Он стоял чуть поодаль, всё ещё глядя на неё, и в его взгляде не было ничего от строгого профессора. Только тепло. Только восхищение. — Они правы, мисс Ноктюрн, — сказал он тихо, чтобы слышала только она. — Вы… великолепны. Просто великолепны. У меня нет слов. Он замолчал, будто хотел добавить что-то ещё, но не решился. — А где же ваш партнёр? — спросил он, оглядываясь. — Должен прийти, — ответила Аврора, и в этот момент Уильям кивнул куда-то за её спину. — А это не он случайно? Аврора обернулась. Фьори стоял у входа в зал. В обнимку с какой-то девушкой. Она была высокой, брюнеткой, с длинными волосами и платьем алого цвета, которое облегало её фигуру так, что на неё оборачивались все парни в радиусе десяти метров. Фьори что-то говорил ей на ухо, и она смеялась, запрокинув голову. Только этого не хватало. — Минуту, — сказала Аврора и, подхватив подол платья, быстрыми шагами направилась к выходу. Она не заметила, как Уильям двинулся следом. — Фьори… — окликнула она, подходя к ним. — Я что-то не так поняла? Мы же вместе сегодня? Фьори обернулся, и его лицо вытянулось. — Ох, чёрт! — он закрыл лицо руками. — Августа… — Я Аврора, — с обидой поправила она, чувствуя, как внутри всё закипает. — Точно, Аврора… — он убрал руки и посмотрел на неё виновато. — Ты прости, пожалуйста. Я помирился со своей девушкой. — Я тебя поздравляю! — голос Авроры прозвучал резче, чем она хотела. — А почему ты не предупредил меня?! С кем мне теперь танцевать? — Прости, правда, — Фьори развёл руками. — Я хотел, но… как-то не получилось. Я забыл, честное слово. Девушка в алом платье смотрела на них с лёгким недоумением, но в её глазах читалось и торжество — она вернула своего парня, и ей было всё равно, кому он что обещал. Аврора почувствовала, как к горлу подступает ком. Она развернулась и почти побежала прочь, подхватив подол. Слёзы жгли глаза, но она сдерживалась из последних сил. Только не здесь. Только не перед всеми. Она выскочила в коридор и направилась к лестнице, ведущей наверх. Каблуки противно стучали по каменным ступеням, где-то внизу играла музыка, смеялись люди — а она убегала. — Аврора, стой! — голос Уильяма разнёсся по коридору. Она остановилась на первых ступеньках, замерла, не оборачиваясь. Не хотела, чтобы он видел её лицо. Но он уже подходил. Она слышала его шаги — уверенные, спокойные, совсем не похожие на её суетливый бег. Он остановился в нескольких метрах, и когда заговорил, голос его был тихим, мягким, таким, каким он говорил с ней только в самые важные моменты. — Аврора… Что случилось? И тогда она не выдержала. Слёзы хлынули потоком, потекли по щекам, оставляя мокрые дорожки на идеально нанесённом тоне. Нижняя губа задрожала, и она закусила её, чтобы не разрыдаться в голос. — Этот… этот урод… — выдавила она сквозь всхлипы. — Он забыл предупредить меня, что помирился со своей девушкой. Пришёл с ней. А я так хотела на этот бал… Станцевать хотя бы один вальс. Всего один. Она вытирала слёзы тыльной стороной ладони, понимая, что размазывает макияж, но ей было всё равно. Всё, о чём она мечтала, всё, к чему готовилась, рухнуло в один момент. Уильям достал из нагрудного кармана мантии белоснежный платок — идеально сложенный, как и всё у него — и осторожно, едва касаясь, промокнул её щёки. Движения его были мягкими, почти невесомыми, будто он боялся сделать больно. Он вытер слёзы, потом ещё раз, и когда её лицо стало сухим, убрал платок обратно. — Мисс Ноктюрн, — сказал он, и в его голосе вдруг появилась торжественная нотка. — Не соизволите подарить мне танец? Аврора подняла на него глаза, не веря своим ушам: — Но… никто же не должен знать… Мы не можем… Ты профессор, я ученица… — Плевать на всех, — просто сказал он и протянул ей руку. Аврора смотрела на его ладонь. Крупную, сильную, с длинными пальцами. Руку, которая держала её, когда она падала. Руку, которая подавала ей пиджак в холодную ночь. Руку, которая убирала слёзы с её лица. Она вложила свою ладонь в его. Из зала донеслись первые аккорды вальса — объявили открытие бала, чемпионы Турнира выходили на паркет со своими партнёршами. Уильям сжал её руку чуть крепче и потянул за собой. — Пошли. Они вошли в зал, когда музыка уже заполнила всё пространство. Уильям не стал останавливаться у входа — он уверенно, будто только этого и ждал, повёл Аврору в самый центр, туда, где кружились пары. Он обнял её за талию — осторожно, почтительно, держа ладонь на поясе платья, не ниже. Второй рукой он взял её ладонь, и они закружились. Аврора смотрела на него снизу вверх, и все слёзы разом исчезли. В мире не существовало больше ничего — ни шепчущихся студентов, ни удивлённых профессоров, ни Фьори с его девушкой. Был только он. Только музыка. Только этот танец. Уильям вёл её так, как ведёт настоящий джентльмен — уверенно, но бережно. Он не делал резких движений, не пытался показать себя, не сжимал её слишком сильно. Его рука на талии была лёгкой, но надёжной, и Аврора чувствовала, что может довериться ему полностью. Он не даст ей упасть. Он не позволит ей ошибиться. Каждый его шаг был точным, выверенным, и она послушно следовала за ним, чувствуя себя не ученицей, не девочкой, которую бросили в самый ответственный момент — а кем-то особенным. И он смотрел на неё. Всё время, пока они танцевали, Уильям не отводил взгляда. В его глазах не было той привычной сдержанности, которую он носил как маску. Было что-то глубокое, тёплое, от чего у Авроры перехватывало дыхание. Он смотрел на неё так, будто видел впервые. Или будто всегда видел, но только сейчас понял, насколько она важна. Аврора забыла, как дышать. Она забыла, что вокруг — сотни людей, что её обсуждают, что завтра будут сплетни. Она забыла, что она — третьекурсница, а он — профессор. Она просто танцевала. С человеком, который был рядом. С человеком, который вытер её слёзы. С человеком, который не позволил её мечте разбиться. Вальс заканчивался. Последние аккорды затихали, а они всё кружились, не желая останавливаться. Аврора чувствовала его дыхание, тёплое и ровное, видела, как свет свечей играет в его тёмных глазах. Он чуть наклонил голову, и на секунду ей показалось, что он хочет сказать что-то важное. Музыка стихла. Они замерли в центре зала, всё ещё глядя друг на друга. Рука Уильяма всё ещё лежала на её талии, её пальцы всё ещё касались его плеча. Аврора первая отстранилась. — Спасибо… вам, — тихо сказала она, чувствуя, как голос дрожит. — Большое спасибо. — Никто не слышит всё равно, — улыбнулся он, и в его глазах снова появилась та самая теплота. — Так что можем на «ты». — Ты не боишься, что сейчас слухи пойдут? — спросила она, оглядываясь. Вокруг действительно шептались. Слизеринцы переглядывались, профессора перешёптывались, даже приезжие из Шармбатона и Дурмстранга смотрели с любопытством. — Мне плевать на них, — просто сказал Уильям. В этот момент заиграла новая мелодия — быстрая, зажигательная, совершенно не похожая на плавный вальс. Это была современная музыка, от которой ноги сами начинали двигаться. Студенты хлынули на паркет, заполняя пространство энергичными движениями. Кто-то прыгал, кто-то крутился, кто-то просто отбивал ритм ногами. — Пойдём, — Уильям потянул её за руку. — Что? Нет! — засмеялась Аврора. — Это не моё! Я не умею так танцевать! Аврора хотела возразить, но Уильям уже положил руку ей на спину, осторожно подталкивая в круг. Он взял её за руку и поднял вверх, заставляя сделать поворот. Аврора засмеялась, не удержав равновесие, и он тут же поймал её, поддерживая за талию. — Доверься мне, — сказал он, и его голос был таким же уверенным, как в вальсе. И она доверилась. Они танцевали так, будто делали это всю жизнь. Уильям вёл её, кружил, подбрасывал её руку вверх, заставляя крутиться на месте. Аврора смеялась, чувствуя, как напряжение уходит, как отступает обида, как исчезает весь мир вокруг. Она двигалась в такт музыке, иногда неуклюже, иногда слишком резко, но Уильям не поправлял её — он просто был рядом, ловил её, когда она теряла равновесие, и снова пускал в танец. Он делал простые движения — шаг вправо, шаг влево, поворот, хлопок — и она повторяла за ним, постепенно входя в ритм. Когда заиграла особенно быстрая мелодия, он схватил её за обе руки и закружил так, что юбка платья взметнулась вверх, открывая серебристые туфельки. Аврора завизжала от восторга, и он засмеялся вместе с ней — впервые за весь вечер так открыто, так искренне. В какой-то момент она поняла, что на них смотрят. Но не осуждающе, как в начале вальса, а с улыбками. Лорна помахала ей из толпы, показывая большой палец. Даже МакГонагалл, которая вначале смотрела на них с непроницаемым лицом, чуть заметно улыбнулась, увидев, как счастлива Аврора. Аврора танцевала, и слёзы больше не приходили. Она была счастлива. Не потому, что танец был идеальным, не потому, что платье сияло, а причёска держалась. А потому, что рядом был человек, который не дал её мечте умереть. Человек, который вытер её слёзы и протянул руку. Человек, который танцевал с ней под быструю музыку, не обращая внимания на правила и приличия. Её друг.

***

Слухи по школе разносились со скоростью лесного пожара. Аврора никогда не думала, что несколько минут танца могут породить такую бурю. Уже на следующее утро после бала она почувствовала, что что-то изменилось. Взгляды, которыми её провожали в коридорах, стали другими — не любопытными, как в тот вечер, а колкими, оценивающими, иногда откровенно враждебными. К завтраку она уже знала, что говорят. Гриффиндорки шептались за её спиной, слизеринки не скрывали усмешек, даже среди когтевранцев и родных пуффендуйцев нашлись те, кто обсуждал её с особым цинизмом. И чем дальше, тем страшнее становились истории. — Слышала? Она спит с профессором Грандом. — Да ладно? А я слышала, что он специально пришёл в Хогвартс из-за неё. — Говорят, она ему оценки завышает. Вернее, он ей. — Она же на третьем курсе! Какая мерзость… — А ты видела её платье на балу? Такое не носят просто так. Она явно старалась для него. Аврора пыталась не обращать внимания. Она сидела за пуффендуйским столом, сжимая вилку так, что костяшки побелели, и делала вид, что не слышит. Лорна рядом что-то говорила, но слова не доходили до сознания. В ушах звенело, перед глазами всё плыло. Она продержалась до обеда. На обратном пути из теплиц какая-то компания слизеринок преградила ей дорогу. Впереди шла Пэнси Паркинсон — её лицо сияло таким злорадством, что Авроре захотелось провалиться сквозь землю. — Ноктюрн, — протянула Пэнси, оглядывая её с ног до головы. — А где твой любовничек? Не провожает сегодня? Или ты уже нашла себе нового? Он уже помладше? Слизеринки захихикали. Аврора почувствовала, как кровь приливает к лицу, но не нашла в себе сил ответить. Она просто обошла их, опустив голову, и пошла дальше. За спиной раздавался смех. Она не помнила, как оказалась в северном крыле. Ноги сами принесли её в самое безлюдное место замка — старую лестницу, ведущую в башню, которой почти никто не пользовался. Здесь было холодно, сыро, пахло пылью и забытой магией. Но главное — здесь никого не было. Аврора села на ступеньки, обхватила колени руками и уткнулась в них лицом. Слёзы хлынули сами собой — горькие, обжигающие, от которых перехватывало дыхание. Она плакала от бессилия. От того, что не может ничего доказать. От того, что люди, которые ничего не знают, которые не видели того вечера, которые не понимают, что Уильям просто… просто был рядом, когда она нуждалась в помощи, — эти люди смеют говорить такие вещи. О ней. О нём. — Неприятно слушать такие вещи, да? Аврора вздрогнула и подняла голову. Рядом, на ступеньку выше, сидел Теодор Нотт. Она не слышала, как он подошёл — то ли шаги были слишком тихими, то ли её всхлипы заглушали всё вокруг. Она опустила голову обратно, утыкаясь в колени. — Отвали, Нотт, — глухо сказала она. — Вот кого-кого, а тебя я видеть уж точно не хочу. — У меня прям дежавю, — заметил он спокойно. — Мы с тобой первый раз встретились, когда ты тоже плакала. Помнишь? — Зачем ты пришёл? — перебила она, не поднимая головы. — Позлорадствовать? Присоединиться к хору? Скажи уже что хотел и уходи. — Я пришёл не за этим. — Тогда зачем? Чтобы сделать вид, что тебе не всё равно? Чтобы потом с чистой совестью уйти и рассказывать всем, какой ты добрый, что пришёл утешить бедную Аврору? В её голосе было столько горечи, что Теодор помолчал несколько секунд, прежде чем ответить. — Ты из-за этих слухов ноешь? Серьёзно? — Ты ничего не знаешь! — Аврора вскинула голову, и её глаза, красные от слёз, сверкнули. — Про тебя не говорят, что у тебя какие-то связи с профессором! Что он тебе оценки хорошие ставит из-за этой связи! Что ты спишь со своим учителем! Она закрыла лицо руками и застонала — глухо, отчаянно. — Сука… ну как же люди додумываются до такого? Один, мать твою, танец. Всего лишь танец. И теперь в глазах других я… — голос сорвался. — Я четырнадцатилетняя шлюха, которая любит мужчин постарше. Теодор отвернулся. Он не ожидал, что всё настолько серьёзно. Слизеринские сплетни всегда были жестокими, но чтобы опускаться до такого… он вдруг почувствовал себя неловко. Не потому, что ему было жаль Аврору. А потому, что в глубине души понимал: эти слухи не остановятся сами собой. И что он, если честно, ничего не может сделать. — Знаешь что, — сказал он после долгого молчания. — Слухи — это как паутина. Чем больше ты в ней бьёшься, тем сильнее запутываешься. Не пытайся оправдываться. Не пытайся доказывать. Те, кто верят в эту чушь, всё равно не поверят тебе. А те, кто тебя знает… они и так знают правду. Аврора подняла на него заплаканные глаза: — Это всё? Ты пришёл сказать мне прописные истины? — Я пришёл сказать, — он встал и одёрнул мантию, — что иногда лучше быть одной, чем в компании тех, кто готов обсуждать тебя за спиной. Ты уже проходила через это. И выжила. Выживешь и сейчас. Он посмотрел на неё сверху вниз, и в его взгляде не было ни насмешки, ни жалости — только холодное, спокойное понимание. — А если тебе нужен враг, чтобы направить на него злость… можешь считать им меня. Я привык. И он ушёл. Мягко, бесшумно, как и появился. Аврора осталась сидеть на ступеньках, глядя ему вслед. В груди всё ещё клокотала обида, но слёзы вдруг высохли. — Идиот, — прошептала она в пустоту. — Самовлюблённый идиот. Но на душе стало чуть легче.

***

В последующие дни Уильям извинялся перед ней много раз. При каждой встрече в коридоре, после уроков, когда они оставались вдвоём в его кабинете. Он выглядел виноватым, измученным, даже похудел за эту неделю. — Аврора, прости, — говорил он, когда она зашла сдать домашнее задание. — Я не думал, что всё обернётся так… — Уилл, прекрати, — остановила она его. — Ты не виноват. Ты помог ученице. Ты помог другу. Если кто и виноват, то те, кто распускает эти слухи. — Но я… — Никаких «но», — твёрдо сказала Аврора. — Я ни в чём тебя не виню. Ты сделал то, что должен был. И я… я благодарна тебе за тот вечер. Правда. Уильям посмотрел на неё долгим взглядом, и в его глазах была такая благодарность, что Аврора отвела глаза. — Если хочешь, я поговорю с Дамблдором, — предложил он. — Он может сделать объявление… — Не надо, — покачала она головой. — Это только привлечёт ещё больше внимания. Лучше просто делать вид, что ничего не случилось. Рано или поздно они найдут новую жертву. Уильям хотел возразить, но она уже взялась за дверную ручку. — Правда, Уилл. Всё хорошо. Она повторяла это всем, кто спрашивал. И вопросы были — Лорна, Гермиона, даже Гарри, который на несколько дней вынырнул из своих турнирных переживаний, чтобы поддержать её. — Это всё чушь, — говорила Аврора, сидя в библиотеке с Гермионой. — Мы с профессором Грандом занимаемся дополнительными занятиями по древним рунам. Он меня хорошо знает и просто не мог пройти мимо, когда я осталась без партнёра. — А почему ты осталась без партнёра? — спросила Гермиона. — Тот парень… ну, тот, кто согласился пойти со мной, в последний момент помирился со своей девушкой и пришёл с ней, — Аврора пожала плечами. — Профессор Гранд увидел, что я плачу, и пригласил на танец. Чтобы меня утешить. Это всё. — Идиоты, — проворчала Гермиона. — У них фантазия работает лучше, чем мозги. Как можно было придумать такую гадость? — Люди любят грязь, — вздохнула Аврора. — Особенно если она касается тех, кто выше или богаче. Я — внучка Лидии Ноктюрн, а он — профессор из хорошей семьи. Наверное, нам просто завидуют. — Это не повод распускать такие слухи, — возмутилась Гермиона. — Знаешь, что я тебе скажу? Забей. Пусть болтают. Рано или поздно они поймут, что это ложь, или найдут себе другую жертву. А ты… ты держись. Ты сильная. Аврора улыбнулась: — Спасибо, Гермиона. Лорна поддержала её по-своему — просто села рядом в Большом зале и сказала: — Ты не обращай ни на кого внимания. Все они уроды. Уверена, что почти все девушки, которые тебя обсуждают, хотят быть с профессором Грандом. Лни завидуют, что это была ты. Все они противные сучки. Аврора рассмеялась — впервые за несколько дней. Лорна улыбнулась в ответ. Даже Гарри, который в эти дни был занят подготовкой ко второму заданию, нашёл время, чтобы подойти к ней в коридоре: — Аврора, я слышал… — начал он, но она перебила: — Всё в порядке, Гарри. Правда. Это просто глупые сплетни. — Я знаю, что это неправда, — сказал он серьёзно. — Ты… ты не такая. И профессор Гранд не такой. Я видел, как он на тебя смотрит. Как на… как на человека, которого уважает. Не слушай их. — Спасибо, — тихо сказала Аврора. — Иди готовься к заданию. Потом расскажешь, как прошло. Гарри кивнул и убежал, а Аврора пошла дальше по коридору. Внутри было спокойно. Не пусто, нет — обида ещё не ушла, и злость иногда возвращалась, когда она ловила на себе очередной колкий взгляд. Но она больше не плакала. Потому что рядом были те, кто знал правду. Те, кто поддержал. И этого было достаточно.