Часть 32

Осень в Хогвартсе была прекрасной и беспощадной одновременно. Золотые и багряные листья кружились в воздухе, устилая землю мягким ковром, который шуршал под ногами студентов, спешащих на занятия. Воздух был прозрачным и холодным, пахло прелыми листьями и дымом из труб замка. Но Аврора не замечала этой красоты. Она жила в каком-то тумане, где всё смешалось — боль, гнев, тоска и странное, почти мазохистское желание быть рядом с тем, кто разбил её сердце на тысячи мелких осколков. Аврора избегала Уильяма с той же тщательностью, с какой когда-то искала встреч с ним. Она научилась чувствовать его присутствие за секунду до того, как он появлялся в поле зрения. Каким-то шестым чувством она знала, где он находится в любой момент времени, и выстраивала свои маршруты так, чтобы не пересекаться с ним. Она знала его расписание лучше, чем своё собственное, и всегда была на шаг впереди. В коридорах она держалась в центре толпы, прячась за спинами других студентов, словно он был хищником, а она — его добычей. После его уроков она собирала вещи быстрее всех, даже не дожидаясь, пока он скажет: «Можете идти». Она вылетала из кабинета первой, не давая ему шанса задержать её хотя бы на мгновение. Она слышала, как он зовёт её: «Мисс Ноктюрн, подождите!», но никогда не оборачивалась. Ей было страшно. Страшно встретиться с ним взглядом, страшно увидеть в его глазах ту самую боль, которую она чувствовала в своём сердце. При этом она пыталась быть рядом с Тео. Она ненавидела его всей душой, каждой клеткой своего тела, каждым нервным окончанием, но не могла отпустить. Это было похоже на зависимость, на болезнь, на наваждение — она знала, что это разрушает её, что это делает её слабой и жалкой, но не могла остановиться. Её тело действовало вопреки разуму. На завтраках, обедах и ужинах она сидела за пуффендуйским столом и смотрела только на него, игнорируя всё, что происходило вокруг. Её взгляд приклеивался к его тёмным волосам, к его улыбке, которую он дарил Дафне, к его руке, которая обнимала талию другой девушки. Каждый раз, когда он смеялся над чем-то, что говорила Дафна, Аврора чувствовала, как в груди что-то обрывается. Каждый раз, когда он наклонялся к уху Дафны, чтобы что-то прошептать, она сжимала вилку так сильно, что костяшки белели, а пальцы начинали дрожать. На переменках она стояла у окна в коридоре на третьем этаже — том самом коридоре, где они когда-то встречались, где он впервые взял её за руку, где они целовались, прячась от случайных прохожих, — и рисовала его. Она рисовала его профиль, его глаза, его руки, его улыбку, которая когда-то принадлежала только ей. Она рисовала его, пока он обжимался с Дафной в конце коридора, пока она смеялась над его шутками, пока он целовал её в щёку, пока его пальцы перебирали волосы другой девушки. Её карандаш двигался по бумаге с какой-то лихорадочной точностью, и она чувствовала, как внутри неё закипает злость, смешанная с болью, с ревностью, с отчаянием. Она не могла отвести взгляд. Она не могла перестать рисовать. Она понимала, что унижает сама себя. Что она выглядит жалкой, одержимой, почти безумной в глазах тех, кто видел её стоящей у окна с блокнотом в руках. Она знала, что Тео, возможно, замечает её взгляд, и это делает его только счастливее — знать, что она всё ещё страдает, всё ещё не может его забыть, всё ещё готова смотреть на него, даже когда он с другой. Она понимала, что Дафна, наверное, смеётся над ней за спиной, что вся школа шепчется о том, как Аврора Ноктюрн не может отпустить парня, который её бросил. Но она не могла ничего поделать. Каждый раз, когда она говорила себе, что нужно остановиться, что нужно забыть его, что нужно жить дальше, её сердце начинало биться быстрее, и она снова искала его взглядом. Она не могла перестать любить его просто потому, что он выбрал другую. Она не могла перестать надеяться, что он вернётся, что это была какая-то ошибка, что всё это — просто сон, от которого она скоро проснётся. Но он не возвращался.

***

Октябрьские выходные выдались прохладными и солнечными. Небо было чистым и ясным, без единого облачка, и солнце, хоть и не грело по-летнему, всё же дарило свет и тепло. Лорна, которая уже устала смотреть на страдания подруги, буквально заставила Аврору пойти в Хогсмид. Она стояла над кроватью Авроры с решительным видом, скрестив руки на груди, и не собиралась отступать. — Ты должна выйти из замка, — сказала она, и в её голосе не было просьбы — только приказ. — Ты уже неделю не выходила на улицу. Ты станешь бледной и прозрачной, как призрак. Ты даже не ешь нормально. Я видела, как ты просто передвигаешь еду по тарелке. — Я не хочу, — пробормотала Аврора, уткнувшись лицом в подушку. Её голос был глухим, безжизненным, почти мёртвым. — А я не спрашиваю, хочешь ты или нет, — отрезала Лорна. — Вставай, одевайся, мы идём. Я не позволю тебе сгнить в этой комнате. Если ты не можешь сделать это для себя, сделай это для меня. И Аврора подчинилась. Она медленно поднялась с кровати, чувствуя, как каждое движение даётся с трудом, и начала одеваться. Она надела тёплую мантию, шарф и перчатки, но даже это не защитило её от холода, который поселился внутри неё. Она вышла на улицу, и холодный ветер коснулся её лица, но она почти не почувствовала его. Хогсмид был полон студентов, которые смеялись, болтали, покупали сладости в лавках. Аврора шла за Лорной, не видя никого вокруг, как будто шла сквозь стекло, сквозь другую реальность. Они зашли в «Три метлы», и Лорна, увидев своих подруг с Когтеврана, извинилась и ушла к ним. На её лице было написано сомнение — она не хотела оставлять Аврору одну, но и не могла постоянно быть с ней. — Ты посидишь одна? — спросила она, и в её голосе слышалась тревога. — Я ненадолго. Если что — позови меня. — Иди, — сказала Аврора, и в её голосе не было ни надежды, ни разочарования. — Я в порядке. Она села за самый дальний столик, в углу, где никто не мог её видеть. Отсюда был виден весь зал, но сама она оставалась в тени, скрытая от любопытных глаз. Заказала сливочное пиво и сжала стакан в руках, чувствуя, как холодное стекло согревается от тепла её ладоней. Она смотрела на пену на поверхности напитка, на пузырьки, которые лопались один за другим, и думала о том, что, возможно, ей никогда не станет легче. Что она будет чувствовать эту боль вечно. Что она никогда не сможет забыть его, никогда не сможет полюбить кого-то другого. — Аврора? Она подняла голову и замерла. Перед ней стоял Адам Гранд. Он был в простой куртке, с растрёпанными светлыми волосами и улыбкой, которая не была такой яркой, как обычно. Его глаза были серьёзными, почти тревожными, и Аврора увидела в них отражение своего собственного страха. — Адам? — выдохнула она, чувствуя, как удивление смешивается с чем-то ещё — может быть, с облегчением. — Что ты здесь делаешь? Он опустился на стул напротив неё, не спрашивая разрешения, и положил руки на стол. Адам смотрел на неё с такой теплотой, что у Авроры защипало в глазах. — Ты перестала писать письма, — сказал он, и в его голосе не было упрёка, только беспокойство. — И Лидия сказала, что ты мало пишешь ей. Она волнуется, Аврора. Я приехал, чтобы проверить, как ты. Я поговорил с Уиллом. Я вытряс из него всё, что случилось. Аврора отвернулась, чувствуя, как внутри поднимается волна стыда. Она не хотела, чтобы кто-то знал. Не хотела, чтобы её жалели. Не хотела, чтобы кто-то видел её такой слабой и разбитой. Она сжала стакан с пивом так сильно, что чуть не раздавила его. — Он мне рассказал всё, — продолжил Адам, и его голос стал твёрже. — Абсолютно всё. Я еле вытряс из него, он же партизан чёртов — слова не вытащишь клещами. И знаешь, что я скажу? Мой брат — ублюдок. Я не стану его оправдывать. Он поступил как подонок, и это факт. Аврора подняла на него глаза, и в её взгляде мелькнуло удивление. Она ожидала, что Адам будет защищать брата, что он попытается найти оправдания его поступку. Но он говорил правду. Она видела это по его глазам. — Он пользуется твоей слабостью, твоим положением, — продолжал Адам, и его голос был ровным, но жёстким. — Я знаю, что он любит тебя. Я знаю, что он сходит с ума от любви к тебе, что он готов на всё, чтобы быть с тобой. Но это не оправдывает того, что он сделал. Он переступил черту, Аврора. Он воспользовался моментом, когда ты была слаба. И он сам это понимает. Он сделал паузу, и Аврора видела, как его пальцы сжимаются в кулаки, как желваки ходят на его лице. Он сдерживал себя, стараясь говорить спокойно. — Уилл сожалеет, — сказал он тише. — Он не спит по ночам, он мучается, он ненавидит себя за то, что сделал. Он не хочет отступать. Он не будет сильно давить, как тогда, но он хочет попытаться добиться тебя. Не сейчас, нет. Он не будет лезть к тебе с этим, пока ты не остынешь. Он не будет делать того, что сделал в тот вечер. Но он хочет быть рядом. Показать, что рядом с тобой есть человек, который любит тебя всем сердцем и всей душой. Человек, который готов ждать столько, сколько потребуется. Адам замолчал, глядя на неё. Его глаза были тёплыми и понимающими, и Аврора чувствовала, как его слова проникают в её душу, как они оседают там, отогревая что-то замёрзшее. — Я не буду говорить тебе, что делать, — сказал он. — Это твой выбор, и только твой. Но я скажу так… Я бы попробовал. Не сейчас. Сейчас ты не готова. Ты не должна использовать Уилла, чтобы отомстить Тео. И не должна давать ему шанс только потому, что тебе больно и ты хочешь заглушить эту боль. Но когда ты остынешь… когда боль перестанет быть такой острой… присмотрись к нему. Он не идеален. Он сделал ошибку. Но он любит тебя. По-настоящему. Он поднялся, и Аврора смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Её горло сжалось, и она чувствовала, как слёзы подступают к глазам. — Береги себя, — сказал Адам, и в его голосе было столько тепла, что у неё защипало в глазах. — И не позволяй боли управлять тобой. Ты сильнее, чем ты думаешь. Он ушёл, оставив её одну. Аврора долго смотрела в пустоту, чувствуя, как его слова оседают в её сознании. Она взяла стакан со сливочным пивом, поднесла к губам и выпила залпом, не чувствуя вкуса. Сладковатый напиток обжёг горло, и она почувствовала, как внутри неё что-то сдвигается. Она не знала, что это. Надежда? Принятие? Или просто усталость от собственной боли? Она встала, накинула мантию и вышла из «Трёх мётел». Холодный воздух ударил в лицо, и она направилась обратно к замку, чувствуя, как ветер срывает с неё последние остатки тепла.

***

Прошёл месяц. Аврора перестала искать Тео взглядом. Она перестала рисовать его в коридорах, перестала смотреть на него за завтраком. Она больше не бегала за ним, не пыталась его вернуть, не искала его в толпе. Но он всё ещё оставался в её сердце. Она не могла разлюбить его так быстро, как хотела. Каждое утро она просыпалась с мыслью о нём, с надеждой, что сегодня всё изменится, что он придёт и скажет, что это была ошибка. Каждую ночь она засыпала с его именем на губах, с его лицом перед глазами. Но она научилась жить с этой болью. Она научилась прятать её глубоко внутри, под слоями яркой одежды и дорогих тканей, под маской уверенности и силы. Уилла она всё ещё избегала, но уже не так явно. Она больше не сбегала с его уроков, не пряталась от него в коридорах. Она могла спокойно пройти мимо него, кивнуть, даже ответить на вопрос. Но она никогда не оставалась с ним наедине. Она всегда находила причину уйти, всегда была занята, всегда спешила. Она не могла простить ему тот поцелуй. Он переступил черту, и внутри неё всё ещё жило это чувство предательства. Она была благодарна ему за поддержку, но доверие было разрушено. Она не знала, сможет ли когда-нибудь снова смотреть на него как на друга. Аврора погрузилась в учёбу. Она старалась по всем предметам одинаково, но что-то начало отталкивать её от целительства. Она попросила мадам Помфри разрешить ей неделю наблюдать за работой медсестры, и вскоре поняла, что её не тянет. Вот совсем. Зелья, лечебные заклинания, диагностика — всё это казалось ей скучным и механическим. Она не чувствовала той искры, которую должна была чувствовать. Она не чувствовала, что это её призвание. Её сердце не билось быстрее, когда она видела пациента. Её руки не тянулись к инструментам. Она просто выполняла работу, как робот, без души, без интереса. Зато она начала читать журналы о моде. Она погрузилась в этот мир с головой, изучая каждую деталь, каждую тонкость. Она уже различала все ткани — шёлк, шифон, хлопок, бархат, парчу, кружево. Она могла определить, из чего сшито платье, просто посмотрев на него, и знала, какой фасон подойдёт той или иной фигуре. Она изучила все виды пошива, все техники кроя, все тренды. Она начала экспериментировать с собственным стилем, одеваясь так, как никогда раньше. Яркие платья, элегантные юбки, дорогие аксессуары — она тратила деньги на вещи, которые делали её заметной. Внутри всё было мёртвое, но снаружи она сияла. Она хотела, чтобы мир видел её красивой, даже если она чувствовала себя разбитой. И она только сейчас заметила, что за лето и первые месяцы осени изменилась её фигура. Она подросла — не сильно, всего на пару сантиметров, но всё же. Её плечи стали чуть шире, талия — тоньше, бёдра — округлее. Её фигура стала более женственной, более зрелой. Грудь стала более заметной, линии тела — плавными и изящными. Она больше не была той худенькой девочкой, которая всё время пряталась за мешковатыми мантиями. Она стала девушкой, и это было заметно. Правильная одежда подчёркивала её изгибы, делая её ещё более привлекательной. Платья, которые раньше висели на ней мешком, теперь облегали её фигуру идеально. Юбки, которые она считала слишком короткими, теперь выглядели уместно и элегантно. С ней начали знакомиться. Парни, которые раньше не замечали её, теперь подходили, предлагали проводить, приглашали на свидания. Девушки, которые раньше смотрели сквозь неё, теперь хотели дружить с ней, советоваться, спрашивать о моде, о том, где она покупает такие красивые вещи. Аврора вежливо улыбалась, но никого не подпускала близко. Она не хотела ничьей любви. Она не хотела ничьей заботы. Ей было достаточно того, что она видела в зеркале — красивая, яркая, но пустая внутри. Она смотрела на своё отражение и видела только маску, за которой пряталась настоящая она. Она всё-таки вступила в «Клуб Слизней». Профессор Слизнорт несколько раз намекал, что будет рад видеть её на своих вечерах, и она наконец согласилась. И в отличие от многих студентов, которых интересовали только связи и выгода, Аврору действительно увлекало общение с профессором. Она обсуждала с ним зелья, историю магии, знаменитых волшебников. Она делала это для себя, чтобы заполнить пустоту внутри, чтобы чувствовать себя живой. Но где-то в глубине души был маленький кусочек, который хотел, чтобы это было ради Тео. Она сама не понимала, чего хочет — чтобы он вернулся к ней или чтобы увидел её, заметил, какой она стала, и понял, кого потерял. Аврора начала больше рисовать и продавать свои картины. Всё благодаря одной женщине в Хогсмиде, которая продвигала молодые таланты. Она увидела рисунки Авроры и предложила сотрудничество. Теперь каждые выходные Аврора ходила в Хогсмид и рисовала портреты людей. Её работы покупали, и это давало ей чувство, что она делает что-то важное. Но первую работу она продала Гарри, как и обещала. Она помнила тот разговор у озера, когда он сказал, что купит у неё портрет. Но Аврора не могла взять с него деньги. Вместо этого он купил портрет за шоколадку. Они оба смеялись, вспоминая тот день, и на мгновение Аврора почувствовала, что может быть счастливой. Но это было лишь мгновение.

***

В середине ноября Аврора наконец решилась поговорить с Уильямом. Она знала, что не может вечно избегать его, что это только усугубляет ситуацию. Она нашла его в его кабинете, после того как все студенты разошлись. Дверь была приоткрыта, и она видела, как он сидит за столом, что-то пишет, и его лицо напряжено. — Уилл, — сказала она, и её голос был твёрдым, но без злости. Он поднял голову, и в его глазах мелькнула надежда, которую он тут же спрятал. Он жестом пригласил её сесть, и она опустилась на стул напротив. Она смотрела на него и видела, как он изменился за последние недели. Он выглядел уставшим, похудевшим, и в его глазах была та же боль, что и в её. — Я хочу поговорить о том, что случилось, — начала она. — О том поцелуе. Уильям сглотнул. Его руки, лежавшие на столе, слегка дрожали. Он смотрел на неё, и в его взгляде была такая искренняя боль, что у Авроры сжалось сердце. — Аврора, я знаю, что поступил неправильно, — сказал он тихо. — Я перешёл черту. Я воспользовался твоей слабостью, твоим состоянием, и мне нет оправдания. Я хочу извиниться перед тобой. Искренне. Мне правда стыдно. Аврора смотрела на него. Она видела его боль, его сожаление. Она знала, что он не хотел причинять ей боль. Но она не могла забыть. — Я не могу простить тебя, — сказала она, и её голос дрогнул. — Не сейчас. Но я хочу попытаться. Мы можем общаться ближе, как друзья. Без романтики. Без давления. Если ты согласен. Уильям кивнул, и в его глазах мелькнула благодарность. — Я согласен, — сказал он. — Я обещаю, что не буду делать того, чего ты не хочешь. Я не буду давить. Я просто хочу быть рядом. И я готов ждать столько, сколько потребуется. Аврора почувствовала, как внутри неё отпускает напряжение. Она не знала, сможет ли когда-нибудь доверять ему снова. Но она хотела попробовать. — И ещё, — сказал Уильям после паузы. — Я знаю, что тебе нужно время. Но может быть… иногда мы могли бы ходить на свидания? Без обязательств. Если ты не против. Аврора задумалась. Она не хотела давать ему ложную надежду. Но она также не хотела полностью закрываться от мира. — Мы можем попробовать, — сказала она. — Но без давления. И без сюрпризов. Мы просто будем проводить время вместе. Уильям улыбнулся. Это была первая его улыбка за долгое время. — Договорились, — сказал он. Аврора встала и направилась к выходу. У двери она остановилась и обернулась. — Спасибо, что извинился, — сказала она тихо. — Это важно для меня. Она вышла из кабинета, оставляя его одного. В коридоре было тихо, и только ветер завывал за окнами. Аврора медленно пошла по коридору, чувствуя, как внутри неё заживает что-то новое. Не шрам — просто начало новой жизни. Она не знала, что принесёт завтра. Но она знала, что будет двигаться дальше.