Часть 31

Аврора не выходила из комнаты уже третий день. Она лежала на кровати, укрывшись одеялом с головой, и смотрела в стену, залитую тусклым светом осеннего утра. Соседки по комнате шептались в коридоре, думая, что она их не слышит, но каждое слово доносилось до неё с болезненной чёткостью, врезаясь в сознание, как осколки битого стекла. Аврора говорила о том, что она «заболела», но все знали настоящую причину. Слухи распространялись по Хогвартсу быстрее, чем магия, и уже на следующий день после расставания вся школа знала, что Теодор Нотт бросил Аврору Ноктюрн. Она слышала их голоса за дверью, слышала, как они обсуждают её, как жалеют, как перешёптываются. «Бедная Аврора», «она так долго с ним встречалась», «говорят, он нашёл кого-то другого». Слова врезались в её сознание, как острые ножи, и она не могла от них спрятаться. Она зажимала уши подушкой, но голоса всё равно проникали сквозь неё, напоминая о том, что случилось. Каждый шёпот, каждый вздох за дверью был как напоминание о её боли, о том, что она потеряла. Лиззи и Эммелин несколько раз заходили в комнату, предлагали чай, пытались поговорить. Аврора отвечала односложно: «Я устала», «Мне нужно отдохнуть», «Оставьте меня». Она не хотела говорить. Она не хотела видеть никого. Она хотела просто исчезнуть, раствориться в этой тишине, которая была единственным убежищем от боли. Она смотрела, как солнечный свет медленно ползёт по стене, меняя угол и цвет, и чувствовала, как время течёт мимо неё, как жизнь продолжается без неё. На второй день после расставания ей передали, что профессор Гранд вызывает её в свой кабинет. Аврора проигнорировала. На третий день повторилось то же самое. Она знала, зачем он её зовёт. Он хотел поговорить о том, что случилось, хотел поддержать её, хотел быть рядом. Но она не могла. Она не могла смотреть в его глаза, не могла слышать его голос, который был полон сочувствия. Ей не нужна была жалость. Ей нужен был Тео. Но его не было. На четвёртый день в комнату постучались. Аврора не ответила. Дверь открылась, и она услышала шаги — мягкие, уверенные, совсем не похожие на шаги её соседок. Она медленно повернула голову и увидела профессора Стебль. Её декан стояла на пороге, и её круглое доброе лицо было озабоченным. За её спиной, сложив руки в карманы мантии, стоял Уильям. Его глаза, тёмные и глубокие, смотрели на неё с такой смесью боли и беспокойства, что Аврора почувствовала, как внутри неё что-то сжимается. — Мисс Ноктюрн, — мягко сказала профессор Стебль, приближаясь к кровати. — Я слышала, что вы болеете. Как вы себя чувствуете? Аврора медленно села, чувствуя, как каждое движение даётся с трудом. Её волосы были растрёпаны, глаза красными от слёз, лицо бледным, почти серым. Под глазами залегли тёмные круги, губы потрескались, и она выглядела так, будто провела несколько дней в аду. В какой-то степени так и было. Она чувствовала себя пустой, выжженной изнутри, как будто кто-то вырвал из неё всё, что делало её живой. — Мне уже лучше, профессор, — сказала она, и её голос был хриплым и слабым. — Я просто… устала. Но завтра я выйду на занятия. Я обещаю. Профессор Стебль посмотрела на неё с сомнением, но ничего не сказала. Она знала, что Аврора врёт. Все знали. Вся школа знала, что она не больна, что она просто разбита. Её глаза, покрасневшие и опухшие, говорили больше, чем любые слова. — Профессор Гранд хочет поговорить с тобой о чём-то важном, — сказала она, и в её голосе послышались осторожные нотки. — О твоей контрольной работе по древним рунам. Я оставлю вас наедине. Она вышла, и дверь за ней закрылась с мягким щелчком. В комнате повисла тишина. Аврора смотрела в стену, чувствуя, как воздух становится тяжелее, как его присутствие заполняет пространство, давит на неё. Она не хотела смотреть на него. Не хотела видеть его лицо, его глаза, его сочувствие. Уильям медленно подошёл к кровати. Каждый его шаг раздавался эхом в тишине, и Аврора чувствовала, как он приближается, как его присутствие заполняет комнату. Он остановился у края кровати, и она видела его тень, которая падала на её одеяло. Он осторожно сел на край, и кровать слегка прогнулась под его весом. Его движения были медленными, почти робкими, как будто он боялся спугнуть её. Аврора почувствовала, как его рука коснулась её лица, убирая прядь волос, которая упала на глаза. Его пальцы были тёплыми и мягкими, и это прикосновение было таким нежным, что у неё сжалось сердце. Она закрыла глаза, чувствуя, как слёзы снова подступают к горлу. — Что у вас случилось? — спросил он тихо, и его голос был полон тревоги. — Все говорят, что вы расстались. Даже сам Нотт… я спрашивал у него. Может быть, вы просто поссорились? Может быть, это можно исправить? Аврора отвернула голову, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. Её голос был хриплым и почти безжизненным, когда она ответила: — Мы расстались. Всё кончено. Уильям нахмурился. Его пальцы на мгновение замерли на её щеке, а потом он убрал руку. Он смотрел на неё с такой болью, которую она не могла понять. — Из-за чего? Что случилось? Ты можешь мне сказать? Она молчала. Она не хотела говорить. Слова застревали в горле, как острые камни, которые невозможно проглотить. Она чувствовала, как его взгляд давит на неё, как он ждёт ответа, который она не могла дать. — Аврора, — сказал он мягко, но настойчиво. — Пожалуйста. Я хочу помочь. Она всё ещё молчала, глядя в стену, и Уильям чувствовал, как его сердце разрывается от боли за неё. Он осторожно приподнял её за плечи, притягивая к себе. Она не сопротивлялась. Она уткнулась лицом в его шею, и её плечи начали дрожать. И тогда она заплакала. Горько, отчаянно, как плачут дети, потерявшие что-то самое дорогое. Её пальцы вцепились в ткань его пиджака на спине, и она сжимала её так сильно, что костяшки побелели. — Почему вы, мужчины, такие сложные? — прошептала она сквозь рыдания. Уильям усмехнулся, хотя в его усмешке не было веселья. Он погладил её по спине, чувствуя, как её тело содрогается от плача. Его рука двигалась медленно и успокаивающе, как будто он укачивал ребёнка. Он чувствовал, как её слёзы пропитывают его рубашку, как она дрожит в его объятиях, как её боль передаётся ему через это прикосновение. — С красивой девушкой всегда голову теряешь и не понимаешь, что творишь, — сказал он тихо. — Но я ни в коем случае не оправдываю Теодора. Он поступил подло. Что он сделал? Аврора молчала несколько секунд, пытаясь взять себя в руки. Её дыхание было прерывистым, когда она наконец заговорила: — Он сказал, что встречается с другой. Что он думал, что любит меня, но встретил её… и понял, что к ней его чувства сильнее. Что он не может продолжать врать мне. Уильям нахмурился. Его глаза стали твёрже, а челюсть сжалась. Он понимал, что это просто невозможно. Он знал Теодора, знал, как тот смотрел на Аврору, знал, как он был предан ей. Всё это казалось ему фальшивым, неправильным, как будто Теодор читал заученный текст. Но он не говорил ничего. Он просто продолжал гладить её по спине, давая ей возможность выговориться. — Я не хочу верить ему, — продолжала Аврора, и её голос срывался. — Я просто отказываюсь. Но он говорил так… правдоподобно. Я думала, это из-за его отца. Думала, что он пытается защитить меня. Но потом я поразмышляла… Тео не прогибается ни под кем. Он бы нашёл выход. Или сказал бы правду. Если бы это было из-за отца, он бы сказал мне. Так может быть… может быть, история про девушку правдива? Может быть, он действительно разлюбил меня? Уильям молчал. Долго. Слишком долго. Внутри него боролись два голоса. Один, голос друга, который должен был сказать ей правду: что вряд ли у Теодора кто-то есть, что он, скорее всего, лжёт, чтобы защитить её. Но другой голос, голос его сердца, которое любило её, шептал совсем другое. Он не хотел пользоваться её слабостью. Он не хотел быть тем, кто встанет между ней и её чувствами. Но как он мог оставить её в такой момент? Как он мог не попытаться её утешить, когда она была так разбита? Он просто сильнее прижал её к себе, чувствуя, как её тело дрожит от слёз. Его рука продолжала гладить её по спине, и он говорил тихо, мягко, стараясь, чтобы его голос успокаивал её. — Я знаю, что тебе тяжело, — сказал он, и его голос был ровным, но в нём слышалась искренняя боль. — Но жизнь только начинается. Мои слова могут быть жёсткими, но я скажу как есть. Первая любовь всегда неудачная. Редко кому удаётся сохранить то, что было в юности. Ты найдёшь того, кто будет любить тебя всем сердцем, а ты полюбишь его в ответ. Жизнь не кончается, Аврора. Ты не должна замыкаться в своей боли. Либо оглянись вокруг себя — может быть, тот, кто тебе нужен, уже рядом. Либо окунись во что-то другое. Ты могла бы больше погрузиться в целительство. Или перейти на новый уровень в рисовании. Ты талантлива, Аврора. У тебя есть будущее. Не позволяй одному человеку разрушить его. — Но я люблю его, — рыдала Аврора, и каждое её слово разрывало ему сердце. — Я не может перестать любить его просто потому, что он меня разлюбил. Я не может так быстро забыть всё, что у нас было. Если бы она знала, как Уильяму сложно слышать эти слова. Если бы она знала, как сильно он хотел быть на месте Теодора, как сильно он мечтал, чтобы она смотрела на него так же, как смотрела на Тео. Но он не сказал этого. Он не мог. Он просто продолжал гладить её по спине, чувствуя, как её слёзы пропитывают его рубашку, и стараясь быть тем, кем она нуждалась в этот момент — другом.

***

Прошла неделя. Аврора ходила по замку как тень, как убитая. Она ходила на занятия, но не слышала профессоров. Она смотрела в окна, но не видела пейзажа. Она жила, но не чувствовала себя живой. Её глаза были пустыми, лицо бледным, движения медленными и неуверенными. Многие подходили к ней, спрашивали причину их расставания с Тео. Она отвечала одно и то же: он разлюбил её. Он нашёл другую. Слова были горькими на языке, но она говорила их снова и снова, пока они не перестали иметь значение. Но внутри неё росло сомнение. Она пыталась найти другую причину. Она следила за Тео. Она расспрашивала их общих знакомых. Она отказывалась верить в его слова, искала подсказки, которые могли бы доказать, что он лжёт. Она не могла принять, что он просто разлюбил её. Это было слишком просто. Слишком больно. Она видела его в коридорах, но он избегал её взгляда, проходил мимо, как будто они были незнакомцами. И это было хуже, чем если бы он смотрел на неё с ненавистью. До одного момента. Аврора сидела за пуффендуйским столом в Большом зале, ковыряясь вилкой в тарелке с сосисками. Лорна сидела рядом и что-то говорила, но Аврора не слышала её. Она смотрела на тарелку и пыталась заставить себя поесть. Аппетита не было уже несколько дней. Её желудок сжимался от голода, но она не могла заставить себя проглотить ни куска. И вдруг она заметила, что многие взгляды повернулись к выходу. Она тоже медленно подняла голову и повернулась в ту сторону. Лучше бы она этого не делала. Теодор шёл через Большой зал, держа за руку Дафну Гринграсс. Она улыбалась, он тоже улыбался. Он выглядел счастливым. Таким, каким она не видела его в последние недели. И он нёс её руку так, будто она была самой ценной вещью в мире. Когда он проходил мимо пуффендуйского стола, он посмотрел на Аврору. И как будто показушно, нарочно, он наклонился и поцеловал Дафну в щёку, глядя прямо на Аврору. Аврора почувствовала, как мир рушится вокруг неё. Она сжала вилку в руке так сильно, что костяшки побелели. Её взгляд не отрывался от этой новой парочки, от его руки, обнимающей талию Дафны, от его улыбки, которая принадлежала не ей. Дыхание участилось, воздуха перестало хватать. Она чувствовала, как её сердце бьётся где-то в горле, как кровь стучит в висках, как всё вокруг начинает плыть. Краем уха она слышала голос Лорны, которая что-то говорила ей, пыталась привлечь её внимание. Но слух начал теряться, слова становились неразборчивыми, как будто она погружалась под воду. В глазах помутнело, свет начал меркнуть, и она почувствовала, как её тело теряет контроль. Она сидя на лавочке, начала падать назад. Последним, что она почувствовала, были чьи-то руки на своих плечах. Это был парень с седьмого курса, сидящий рядом с ней, но она уже не могла думать об этом. Она уже была не здесь. Аврора очнулась в Больничном крыле. Белый потолок нависал над ней, и тусклый свет падал на её лицо. Она медленно повернула голову и увидела Гарри, Рона и Гермиону, которые стояли у её кровати. Рядом с ними были Лорна и Джинни. Их лица были встревоженными, но в глазах читалось облегчение, когда они поняли, что она пришла в себя. Она чувствовала запах трав и зелий, которые мадам Помфри использовала для лечения, и этот запах был единственным, что напоминало ей о реальности. — Ты в порядке? — спросила Гермиона, и её голос был мягким. — Я… да, — прошептала Аврора. — Что случилось? — Ты упала в обморок, — сказал Гарри. Они побыли с ней около получаса, разговаривали о пустяках, пытались её отвлечь. Гарри рассказал о том, как близнецы Уизли снова устроили хаос в коридоре, Гермиона говорила о предстоящем занятии по трансфигурации, Джинни пыталась шутить. Но Аврора чувствовала, что их присутствие не помогает. Она чувствовала, как они смотрят на неё с жалостью, и это было невыносимо. Она не хотела быть для них объектом сочувствия. Она хотела быть просто собой. — Я хочу побыть одна, — сказала она наконец, и её голос был слабым. Они поняли. Они кивнули, попрощались и ушли. Аврора осталась одна в пустой палате. Она слышала, как за дверью мадам Помфри разговаривает с кем-то, и её голос был тихим и обеспокоенным.

***

Ближе к ночи она осторожно встала с постели, чувствуя, как голова кружится. Она накинула мантию поверх больничной пижамы и тихо выскользнула из палаты. Она не знала, куда идёт. Она просто хотела выйти на воздух, подышать, почувствовать что-то, кроме этой давящей пустоты. Она почти дошла до выхода, когда услышала возмущённый голос мадам Помфри за спиной. — Мисс Ноктюрн! Вам нельзя покидать Больничное крыло! Аврора сорвалась на бег. Она не оборачивалась. Она бежала вперёд, не разбирая дороги, чувствуя, как ветер бьёт в лицо, как слёзы снова текут по щекам. Возле выхода она почти столкнулась с Уильямом, но она не остановилась. Она ничего не видела. Она просто бежала вперёд, выбежала из замка и направилась к Чёрному озеру. Она остановилась у самой кромки воды, глядя на луну, которая отражалась в тёмной глади озера. Ночь была тихой и прохладной, ветер касался её лица, и она чувствовала, как слёзы продолжают течь по её щекам, смешиваясь с холодным воздухом. Она смотрела на своё отражение в воде и не узнавала себя. Она была такой потерянной. Такой сломленной. Вода была тёмной и спокойной, и она чувствовала, как её тянет к ней, как она хочет просто исчезнуть в этой тишине. — Аврора, тебе сейчас нельзя быть одной, — раздался голос за её спиной. Это был Уильям. Она не повернулась. Ей было плевать на его слова. Ей было плевать на всё. Она просто стояла и смотрела на воду, чувствуя, как внутри неё разрастается пустота. Он подошёл к ней со спины и положил руки на её плечи. Аврора вздрогнула от его прикосновения. Он развернул её к себе и начал вытирать слёзы с её щёк. Его пальцы были тёплыми и нежными, и она чувствовала, как он смотрит на неё с такой болью, с такой любовью, что её сердце сжималось. В свете луны его лицо казалось бледным, а глаза — глубокими и тёплыми. — Аврора, — сказал он тихо, и его голос был мягким, как шёпот. — Ты не должна позволять ему разрушать тебя. Ты не должна позволять ему красть твою жизнь. Посмотри на себя. Ты худеешь. Ты не спишь. Ты не ешь. Ты не живёшь. Ты просто существуешь. А он… он счастлив. Он не стоит того, чтобы ты уничтожала себя из-за него. Он замолчал, и она чувствовала, как его пальцы гладят её щёки, как он пытается успокоить её. Его прикосновения были такими нежными, что она хотела просто закрыть глаза и забыть обо всём. Но она не могла. Она не могла забыть его. Она не могла забыть Тео. — Ты заслуживаешь так много, — продолжал он, и его голос стал более настойчивым. — Ты заслуживаешь того, кто будет смотреть на тебя так, как я смотрю на тебя. Ты заслуживаешь того, кто будет любить тебя так, как я люблю тебя. Ты заслуживаешь того, кто будет ценить каждую твою улыбку, каждый твой вздох, каждую твою слезу. Ты заслуживаешь всего мира, Аврора. И я готов дать тебе этот мир. Она молчала. Она просто смотрела на него с пустым взглядом, чувствуя, как слёзы продолжают течь по её щекам. Она не могла думать. Она не могла чувствовать. Она была пуста. Ветер дул с озера, и он касался её лица, но она не чувствовала холода. Она не чувствовала ничего. — Аврора, я тебя как любил, так и люблю, — сказал он, и его голос дрогнул. — Я готов тебе звёздочку с неба достать, подарить тебе весь мир. Пожалуйста, просто попробуй полюбить меня. Я не могу без тебя жить. Она смотрела на него, и в её взгляде была только пустота. Она не отошла от Тео. Она всё ещё была там, в той боли, которую он оставил. Зачем Уильям говорит ей это сейчас? Почему он не видит, что она не может? Что она не хочет? Что её сердце разбито настолько, что в нём нет места для кого-то ещё? Уильям сделал шаг ближе, и его руки снова легли на её плечи. Его пальцы сжались, притягивая её к себе. Она видела его глаза — они горели той же страстью, что и всегда, той же любовью, которую она не могла принять. Он начал медленно наклоняться к ней, и Аврора поняла, что он собирается сделать. Её сердце забилось быстрее, и она начала сопротивляться. — Нет! — закричала она, и её голос был полон паники. — Уилл, не смей! Уилл, пожалуйста, не надо! Она умоляла его, слёзы текли по её щекам. Она толкала его в грудь, пытаясь оттолкнуть. Её ладони упирались в его грудь, но он даже не пошатнулся. Он был слишком сильным, слишком большим, а она была слишком слабой, слишком истощённой. Она продолжала толкать его, бить его кулаками по груди, по плечам, куда только могла достать. Каждый удар был слабым, почти неощутимым для него, но она не останавливалась. — Отпусти меня! — кричала она, и её голос срывался. — Я не хочу этого! Не надо! Пожалуйста! Но он не слушал. Он прижимал её к себе, и его руки сжимали её плечи так сильно, что она не могла вырваться. Его лицо было близко, слишком близко, и она видела его глаза — в них была та же одержимость, которую она видела в нём раньше, но теперь она была направлена на неё. — Уилл, остановись! — кричала она, пытаясь вывернуться. — Я прошу тебя! Я не хочу! Она чувствовала, как его дыхание касается её лица, и это было невыносимо. Она отворачивала голову, пытаясь избежать его губ, но он снова и снова пытался поймать её рот. Его пальцы впились в её подбородок, разворачивая её лицо к себе. Он не слушал её крики, не слышал её мольбы. Он просто хотел её. Он просто взял то, что хотел. И когда его губы накрыли её губы, она почувствовала, как всё внутри неё рушится. Она плакала, толкала его в грудь снова и снова, но он только сильнее прижимал её к себе, углубляя поцелуй. Его руки сжимали её плечи, притягивая ближе, и она чувствовала, как его язык скользит по её губам, как он пытается проникнуть глубже. Её крики заглушались его ртом, и она не могла дышать. Она не могла думать. Она не могла ничего, кроме как чувствовать эту боль, это унижение, это предательство. Через несколько секунд он отстранился. Его дыхание было тяжёлым, и он смотрел на неё с такой болью, которую она не могла понять. Его глаза были влажными, и она видела, как он сглатывает. Он обнял её, прижимая к себе, и Аврора ударила его ещё несколько раз в грудь. Но эти удары были слабыми, почти неощутимыми. Она была слишком слаба, слишком истощена. Её кулаки безвольно опустились, и она просто стояла, чувствуя, как его руки обнимают её. Он прижимал её к себе, и она чувствовала, как её лоб касается его груди. Она продолжала плакать, и её слёзы пропитывали его рубашку. Она чувствовала, как его руки обнимают её, как его дыхание касается её волос. Она чувствовала его запах, такой знакомый, такой родной, и это было хуже всего. Потому что она не хотела чувствовать его. Она не хотела, чтобы он был рядом. Она не хотела, чтобы он трогал её после того, что он сделал. — Зачем ты это сделал? — прошептала она, и её голос дрожал. — Зачем? Он молчал. Он только крепче прижимал её к себе, и она чувствовала, как его тело дрожит. Она не знала, плачет ли он, или это просто ветер. Она не знала ничего. Она была потеряна. И она просто стояла в его объятиях, чувствуя, как её мир продолжает рушиться, и не зная, как его собрать. Она не знала, как жить дальше. Она не знала, как дышать. Но она знала, что должна. Должна жить. Должна двигаться вперёд. Даже если её сердце разбито. Даже если всё, что у неё осталось, — это боль. Она чувствовала, как её силы покидают её, как тело становится тяжёлым, и она просто стояла, позволяя ему держать её. — Отпусти меня, — сказала она наконец, и её голос был тихим, почти безжизненным. Уильям медленно отпустил её. Он смотрел на неё, и в его глазах была такая боль, которую она не могла понять. Она не хотела понимать. Она не хотела чувствовать ничего. Она развернулась и пошла к замку. Каждый шаг давался с трудом, но она шла. Она не оборачивалась. Она не хотела видеть его лицо. Она не хотела чувствовать его взгляд на своей спине. Она вошла в замок и направилась в свою комнату. Она не знала, сколько времени прошло. Она просто шла, чувствуя, как слёзы продолжают течь по её щекам. Она знала, что завтра будет новый день. Новый день, полный боли. Но она знала, что она должна жить. Должна двигаться вперёд. Даже если это будет трудно. Даже если она будет чувствовать себя разбитой. Она выживет. Она всегда выживала.