Эпизод 5. Зайчик кушать принеси Алиса часть 2

Антон сидел на полу у двери. Холод от крыльца въедалсяся под кожу так глубоко, что даже в доме тело продолжало мелко дрожать. В висках стучало ровно и неотвратимо, а в груди оставался странный, липкий ком: смесь злости, страха и чего-то ещё, чему он пока не мог дать имя. Он поднялся с трудом. Ноги едва держали. Прошёл на кухню, налил себе воды из-под крана - ледяной, обжигающей зубы - и выпил залпом. Руки дрожали так, что стакан тихо стукнул о столешницу. Оля... Антон тихо прошёл по коридору и приоткрыл дверь в её комнату. Она спала, свернувшись клубочком под одеялом, одной рукой прижимая к груди старую плюшевую зайчиху. Лицо было спокойным, почти детским. Только под глазами залегли тёмные круги - следы бессонных ночей. Он стоял на пороге и смотрел. Сердце сжалось так сильно, что на мгновение стало трудно дышать. «Я не дам им тебя забрать», - подумал он. Не как обещание. Как приговор самому себе. Тихо прикрыл дверь и вернулся на кухню. Сел за стол. Взял тот самый блистер с таблетками, который так и не выбросил. Повертел в пальцах. Белые, безобидные. Обещающие тишину. Он вспомнил слова Лисы: «Когда ты пьёшь эти таблетки — ты перестаёшь чувствовать. А без этого ты уже не Антон». Антон сжал блистер так сильно, что пластик хрустнул. Потом медленно, почти с отвращением, сунул его в карман. Не выбросил. Просто убрал. На всякий случай. Потому что не знал, хватит ли у него сил... Он сел прямо, обхватил себя руками и закрыл глаза. В темноте под веками снова вспыхнули обрывки: ледяной дворец, скрежет металла, флейта, маски, смеющиеся искажёнными ртами. И Катя. Катя, которая шла за ним по лесу, потому что верила. А потом - чёрная дыра. «Ты позволил чему-то другому управлять тобой». Слова Лисы жгли сильнее холода. Антон открыл глаза. За окном уже совсем рассвело. Серое, бескровное утро. Лес стоял чёрной стеной за забором, будто ждал. Он понял, что просто сидеть и ждать - нельзя. Если Хозяин действительно будет сильнее ночью, значит сейчас, пока светло, у него есть крошечное окно. Первое, что нужно сделать - вспомнить. Хоть что-то. Хоть обрывок того дня, когда он вёл Катю. Антон встал. Подошёл к окну. Прижался лбом к холодному стеклу и долго смотрел в сторону леса. - Я не знаю, как, — прошептал он. — Но я попробую. Он вернулся в комнату, натянул тёплый свитер поверх того, что уже был на нём, нашёл старые варежки и шапку. Каждое движение отдавалось болью в мышцах, но он стиснул зубы и продолжал. Потом тихо, стараясь не разбудить Олю, вышел из дома. Мороз ударил сразу. Воздух снова обжёг лёгкие. Но Антон уже не остановился. Он обошёл дом, прошёл к старому сараю, где когда-то отец хранил инструменты, и достал оттуда небольшой фонарик и складной нож. Не потому что думал, что они помогут против Хозяина. Просто чтобы хоть что-то держать в руках. Чтобы не чувствовать себя совсем голым. Потом он остановился у калитки и посмотрел на следы, которые оставили Лиса и Жулька. Они вели прямо к лесу и постепенно терялись между стволами. Антон стоял так минуту. Две. Потом тихо сказал в пустоту: — Если ты меня слышишь… я иду. Не потому что верю тебе. А потому что больше не хочу просто ждать, пока всё рухнет. Он открыл калитку. Снег скрипнул под ногами. За спиной дом стоял тихий и тёмный. В одной из комнат спала Оля. А впереди ждал лес. И время, которого оставалось всё меньше... Антон стоял у калитки, глядя на следы, ведущие в лес. Холод уже пробрался под свитер, мышцы ныли так, будто их долго били тупыми предметами, а в висках всё ещё гудело после ночи. Он сделал шаг в сторону чёрных стволов… и остановился. Он вспомнил про Вовину варежку на ветке и то как за ним что то бежало... Если он сейчас полезет в лес один — он просто исчезнет. Как Катя. А Оля останется одна в пустом доме. До вечера. До того момента, когда посёлок «уснёт» и проснутся совсем другие. -Мне нужна помощь... Антон решил вернуться домой. Он сделал несколько шагов вдоль следов… и остановился. Чуть в стороне, почти у самой кромки сугроба, что-то колыхалось. Тонкое, тёмное. Будто дыхание ветра поднимало и отпускало край. Антон подошёл ближе. Снег скрипел под ногами слишком громко. Это была тетрадь. Обычная, в зелёной обложке, слегка припорошенная снегом. Уголок страницы медленно поднимался и опускался от слабого ветра. Антон наклонился, протянул руку… и в тот же миг мир качнулся. Вспышка. Класс. Пахнет мелом и мокрыми куртками. Дверь открывается, и входит Тихонов. В руке у него тетрадь. Он поднимает её выше и спокойно, чуть устало спрашивает: — Петров Антон, это твоё? Все оборачиваются. Кто-то хихикает. Антон чувствует, как заливает лицо жаром. Вспышка. Школьный коридор. Семён стоит близко, слишком близко. На пальце у него тяжёлый перстень. Я тебе щас парашник так этой печаткой...Удар. Боль в скуле. Кто-то кричит. На заднем плане Ромка держит Бяшу за плечо, не давая вмешаться. Вспышка Снег под ногами грязный, вперемешку с кровью. Вспышка. Лес. Ночь. Деревья стоят слишком близко, стволы сливаются в чёрную стену. Кто-то тяжело дышит — то ли он сам, то ли кто-то другой. Маска зайчика липнет к лицу, она пахнет потом железом и холодом. Ноги не слушаются. Земля уходит из-под ног. Вспышка. Голос отца. Где-то сверху. Сильные руки поднимают его из снега. Маска сползает набок. Отец ругается сквозь зубы, но голос дрожит. — Господи, Антон… что это за дрянь ты на себя нацепил… Антон резко выдохнул и осел на корточки прямо у тетради. Перед глазами всё ещё плыли чёрные точки. Сердце колотилось так, будто собиралось пробить рёбра. Холодный воздух жёг лёгкие. Тетрадь лежала перед ним, тихо колыхаясь на ветру. Он протянул руку и поднял её. Обложка была влажной от снега. Антон закрыл глаза и ещё несколько секунд просто дышал, пытаясь вернуть себя в настоящее. Антон медленно выпрямился, всё ещё сжимая тетрадь. Пальцы плохо слушались от холода и дрожи. Он стряхнул снег с обложки и открыл её. На первой странице крупно, аккуратным почерком было написано: Анкета Полина Морозова Антон замер. Мир на секунду стал очень тихим. Даже ветер, казалось, перестал шевелить страницы. — Не может быть… — выдохнул он хрипло. Он перелистнул ещё одну страницу. Да. Её почерк. Её ответы. Даже маленькая пометка на полях с её любимым значком. Это была анкета Полины. Антон стоял посреди снега, держа тетрадь так, будто она могла исчезнуть в любую секунду. В голове было пусто и одновременно слишком шумно. Как она здесь оказалась? Почему именно сейчас? Почему именно на следах Лисы? Он медленно поднял голову и посмотрел в сторону леса. Чёрные стволы молчали. Следы уходили между ними и растворялись в серой дымке. Антон сжал тетрадь сильнее. — Алиса… — тихо, почти беззвучно произнёс он. — Если это ты… если это поможет мне… то спасибо. Ветер качнул край страницы. Больше ничего не произошло, только анкета Полины лежала у него в руках — реальная, тяжёлая, невозможная — а лес продолжал ждать. Антон развернулся и быстрым, жёстким шагом возвращался к дому к дому. Дверь захлопнулась за спиной. Он прислонился к ней лбом, тяжело дыша. Лёгкие жгло от морозного воздуха. «Пока есть день. Пока есть время». Он прошёл на кухню, стараясь не скрипеть половицами осматриваясь, затем вернулся в коридор к телефону. Пальцы дрожали, когда он тянулся поднять трубку. Сначала — Тихонов. Номер... Антон резко но аккуратно положил трубку на тумбочку, а сам вскочил на лестницу и перепрыгивая ступени вбежал в комнату. Там он взял из стола ту самую записку с номером Тихонова. Вернувшись к телефону, Антон набрал номер. Гудки тянулись долго, почти мучительно. Наконец в трубке раздался хрипловатый, усталый голос: — Тихонов. — Константин Владимирович.Это Антон… Антон Петров, — тихо сказал он. — Из дома на окраине. Вы… вы приезжали тогда. После Вовы. На том конце секунду молчали. — Помню. Что случилось, парень? Родители дома? — Нет. Уехали. Мы с сестрой одни. — Антон сглотнул. Горло саднило — Мне… мне очень плохо. В посёлке творится какая-то дрянь. Я боюсь оставлять Олю одну. И сам… сам уже почти не выдерживаю. Тихонов вздохнул тяжело, по-отцовски. — Слушаю тебя. Выдыхай. Спокойно. В его голосе не было насмешки — только усталая серьёзность человека, который уже слишком много видел в этом посёлке. — Вы одни — это плохо. Я сегодня буду ездить по посёлку. Когда мимо проеду — заеду, проверю. Тракторист сейчас будет дорогу по лесу и мимо твоего дома чистить. А если совсем стрёмно станет — бери сестру и приходите ко мне в кабинет. Дверь открыта. Чай будет. Никуда не денетесь, пока родители не вернутся. Понятно? — Да, — тихо ответил Антон. — Спасибо. — Не бойся ничего. И главное — не оставайся один со своими мыслями слишком надолго. Это хуже любой чертовщины. Звони, если что. Антон сбросил вызов. Рука дрожала. В груди стало чуть легче — и одновременно тяжелее. Тихонов предложил реальный, земной выход. Участок. Тёплый кабинет. Безопасность. Но что-то внутри подсказывало: этого будет недостаточно. Не сегодня... Ромка. Пятифан. Вольтрон... У меня же есть анкета Полины с его номером... Антон набрал номер, прежде чем успел передумать. Гудки. Один. Два. Три. — Алё? — голос Ромки был сонным и слегка хриплым. — Ром, это серьёзно, — сразу сказал Антон. Голос чуть дрожал, но он заставил себя говорить ровно. — Тоха? Ты чего так рано? — Я дома один. С Олей. Родители уехали. Мне… мне нужна твоя помощь. На том конце секунду молчали. — Бля… — Ромка выдохнул уже совсем другим тоном. — Ты сейчас где? — Дома. Я хочу отвести Олю к Тихонову. В участок. Он сказал, что можно. Но один я её вести не хочу. Можешь… можешь помочь? Как Вольтрон. Просто пройти с нами. Или хотя бы встретить. Мне реально стрёмно, Ром. Антон прикрыл глаза. — Я боюсь вести её один куда-то. Можешь… помочь довести? Хотя бы до участка. Или просто быть рядом. На том конце несколько секунд молчали. Потом Ромка тяжело выдохнул. — Блядь, Тоха… — голос стал серьёзнее. — Ладно. Хорошо. Вольтрон на связи. Но есть нюанс. Я уже договаривался с Полиной. Мы должны были… ну, встретиться. Дела. А ты сейчас всё ломаешь. Поэтому так: я сейчас к ней заскочу, заберу, и вместе к тебе выдвинемся. Минут через пятнадцать-двадцать будем у тебя. Собирайся. Выходи нам навстречу. С Олей. Не сиди в доме, понял? — Понял, — быстро сказал Антон. — Спасибо. Правда. — Не кисни. Мы скоро. И трубка оборвалась. Связь оборвалась. Антон медленно опустил телефон. Сердце колотилось где-то в горле. Пятнадцать минут. Ромка и Полина. Вместе. Антон понимал, что нельзя звонить Полине сейчас. Мог взять трубку Харитон. И тогда всё стало бы только хуже. Поэтому он просто положил трубку и пошёл в комнату Оли. На втором этаже, чуть правее от Олиной комнаты, в распахнутой двери его комнаты было видно окно. Стекло тускло отражало белёсое утреннее небо. Антон смотрел на него долго, почти не моргая. И вдруг вспомнил. Та ночь. Когда, опять прибежала Оля, а на подоконнике, прижавшись лбом к холодному стеклу, на карниз бесшумно опустилась сова. Большая, почти чёрная в темноте. Она держала в клюве его очки — те самые, которые он потерял где-то между лесом и домом из за драки с Семёном. Она аккуратно положила их на узкую полоску у окна, и растворилась в темноте, даже не взмахнув крыльями. Воспоминание накрыло его резко, почти физически больно. Он снова был там — ночью, в холодной комнате. Подошёл к окну. Пальцы дрожали, когда он откинул защёлку и толкнул раму. Морозный воздух ударил в лицо. На узком карнизе лежали его очки. Рядом — несколько длинных, жёстких перьев совы. Тёмных, с серым отливом. Он протянул руку, осторожно взял очки. Стёкла были ледяными. Перья чуть шевельнулись от сквозняка. Антон тогда зачем-то подобрал одно — провёл по нему пальцем, чувствуя странную гладкость. Теперь, глядя на то же окно, он понял другое. Сова не просто вернула очки. Она показала, что лес уже тогда следил. Что дверь между мирами была приоткрыта задолго до ледяного дворца. Что кто-то (или что-то) уже тогда решало, что он должен видеть чётче. Антон моргнул. Перед глазами на секунду потемнело,Он схватился рукой за перекладину двери, чтобы не качнуться. Медленно вошёл в комнату, не отводя взгляда от окна и не моргая подошёл к нему. И тут пришло другое. Тот же подоконник. Тот же вид окна. Только уже день. Самый первый день. Он тогда стоял именно здесь, прижавшись лбом к стеклу, и смотрел на поле перед лесом. На нём двигались силуэты. Звери. Не обычные. Слишком странные, слишком правильные в своих движениях. Они танцевали. Медленно, странно, будто по невидимому кругу. Лиса. Волк. Что-то похожее на птицу. И ещё кто-то, кого он так и не смог разглядеть до конца. Их тени тянулись по снегу длинными чёрными полосами, а лес за их спинами казался живым, дышащим. Именно с того дня всё началось. Именно тогда лес впервые показал ему, что маски уже здесь. Что посёлок уже не просто посёлок. Антон тяжело выдохнул. Поле. Вот куда нужно идти искать ответы. Не вглубь леса по следам Лисы. Не к Ромке или Тихонову. А туда — на то самое поле перед лесом, где в первый день танцевали звери. Там всё началось. Значит, там могут остаться зацепки. Следы. Ответы. Хоть что-то, что поможет понять, как это остановить, пока день ещё не кончился и маски не сели плотнее. Он ещё раз взглянул в своё окно, на чёрную стену леса и на бледное поле между ними. Антон крепче сжал кулаки и тихо, только для себя, сказал: — Туда. На поле. С этого всё началось. Значит, там и надо искать. Он развернулся и быстрым шагом пошёл обратно — разбудить Олю. Теперь он точно знал, куда направится, как только у него появится хотя бы час свободного времени. Но сначала — Оля. Он тихо прошёл к её комнате и приоткрыл дверь. Девочка спала, крепко прижимая к груди плюшевую зайчиху. Антон сел на край кровати и осторожно коснулся её плеча. — Оль… Оленька. Вставай. Она не сразу открыла глаза. Когда открыла — в них сразу мелькнул страх. — Тоша?.. Что случилось? — Ничего страшного, — соврал он как мог спокойнее. — Нам нужно немного пройтись. К Тихонову. В участок. Там будет тепло и безопасно. Я один тебя вести не хочу. Сейчас придёт мой друг Ромка и поможет нам, ладно? — Тоша?.. Куда? — К друзьям. Ромка придёт. Мы не будем одни. Обещаю. Оля молча кивнула и полезла под одеяло за зайчихой. Оля начала подниматься. Антон помог ей сесть, нашёл варежки и шапку и помог ей одеться. Девочка уже стояла в куртке, прижимая зайчиху. — Ромка идёт, — сказал Антон и протянул ей руку. — Мы не одни. Сейчас дойдём до участка. Там будет нормально. Оля молча взяла его за руку. Её пальцы были маленькими и холодными. Антон ещё раз взглянул на окно своего этажа — на тот самый карниз, где когда-то лежали очки и перья совы. Потом на дверь, за которой ждал морозный день и поле перед лесом. Сначала — Оля. Потом — всё остальное. Он крепче сжал её ладонь и тихо сказал: — Пойдём. Антон сошёл с последней ступеньки лестницы, и развернулся, придерживая Олю, когда резко остановился, увидев кладовку. Рука Оли дрогнула в его ладони. В голове вспыхнуло чёткое, почти физическое воспоминание: узкая кладовка под лестницей, запах пыли и старого дерева, и тяжёлый топор, который отец когда-то оставил там «на всякий случай». Он обернулся к сестре. — Оль, ботинки пока сама надень. Я потом зашнурую. Мне нужно на секунду вернуться. Оля непонимающе моргнула, но кивнула и села прямо на подставку с обувью. Антон развернулся и быстро, почти бегом, поднялся обратно на второй этаж. Каждое движение отдавалось тупой болью в мышцах, но он не сбавлял шага. В комнате схватил свой школьный портфель, резким движением вытряхнул на кровать тетрадки, учебники и пенал. Надо показать Тихонову всё что у меня есть... Антон подошёл к столу и открыл ящик сгребая в портфель все улики. На секунду он замер, вспоминая про найденую анкету Полины. И тяжелее положил в рюкзак. Он спустился быстрее, чем поднялся. Оля уже сидела в расстёгнутых ботинках и тревожно смотрела на него. — Тоша, ты куда? — В кладовку. Секунду. — Тоша, там же бабай живёт! — тихо, но отчётливо сказала Оля, прижимая зайчиху сильнее. Антон остановился на мгновение и даже смог криво усмехнуться. — Не бойся. Бабай сегодня выходной. Я быстро. Он открыл низкую дверь кладовки. Внутри пахло сыростью, пылью и чем-то металлическим. Свет из коридора едва доставал до дальнего угла. Антон шагнул внутрь, стараясь не смотреть по сторонам слишком внимательно. Рука сама нашла топор. Тяжёлый, привычный. Он быстро, почти незаметно сунул его в портфель и застегнул молнию до конца. Сердце колотилось так, будто он только что украл что-то живое. Выйдя, он сразу захлопнул дверь кладовки и протянул Оле руку. — Всё. Пошли. Оля смотрела на портфель с подозрением, но ничего не сказала. Антон быстро зашнуровал ей ботинки, натянул шапку пониже и только после этого открыл входную дверь. Морозный воздух снова ударил в лицо. Антон крепче сжал руку сестры и портфель. Они вышли из дома. Дверь захлопнулась за спиной с коротким, окончательным звуком. Дом остался позади...