Глава 1. Последняя открытка

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ТЕНЬ ПРОШЛОГО Автобус был старым. Лилиан Блэквуд поняла это еще до того, как ступила на подножку, — по запаху. Внутри пахло соляркой, дешевым освежителем «хвойный лес» и еще чем-то неуловимо тоскливым, чем пахнут только вещи, которые слишком долго ездят по одним и тем же маршрутам. Сиденья из потрескавшегося кожзама хранили тепло сотен тел, и Лили, устроившись у окна, поймала себя на мысли, что чувствует себя частью этой очереди — длинной вереницы людей, которые куда-то едут, потому что дома их больше не держат. За окном автовокзала Портленда моросил дождь. Обычный октябрьский дождь, каких она видела сотни, но сегодня он казался особенным — въедливым, холодным, будто пытался пробраться под кожу. Лили подтянула колени к груди и обхватила их руками. Рюкзак с вещами лежал на соседнем сиденье, слишком легкий для путешествия, из которого можно не вернуться. Но она не собиралась возвращаться. Во всяком случае, не в этот город, не в эту квартиру, где каждый угол напоминал о деде. Автобус тронулся с места ровно в семь утра, хотя на вокзале висели сразу двое часов, и ни одни не показывали одно и то же время. Лили выбрала те, что отставали, — так хотя бы не казалось, что она опаздывает. Впрочем, опаздывать ей было некуда. Дед уже не ждал. Она прижалась лбом к холодному стеклу и смотрела, как Портленд уползает назад — серыми коробками домов, мокрым асфальтом, одинокими фигурами на остановках, которые провожали автобус взглядами, полными той особенной утренней апатии. Город просыпался медленно, нехотя, как человек, который знает, что его ждет очередной серый день без единого просвета. Лили знала это чувство. Последние две недели она просыпалась точно так же. Октябрь в Новой Англии всегда был сырым, но в этом году дожди зарядили особенно рано. Они лили уже третью неделю, и Лили казалось, что мир постепенно вымокает насквозь, как старая тряпка, которую забыли выжать. Даже дома, в квартире, воздух казался влажным, и плечи вечно зябли под свитером. Дед раньше говорил: «В Новой Англии два времени года — зима и подготовка к зиме». Сейчас она наконец поняла, что он имел в виду. Она достала из кармана куртки открытку. Картон был мягким на ощупь — дед держал ее в руках, может быть, перечитывал перед тем, как отправить. Уголки чуть загнулись, на одном темнело пятнышко — то ли кофе, то ли вода. Почерк — торопливый, летящий, каким Элайджа Блэквуд писал только когда волновался. Лили знала этот почерк. Она видела его на полях своих школьных тетрадей, когда дед проверял домашние задания; на открытках, которые он присылал ей каждый год на день рождения, даже когда она была уже слишком взрослой для открыток; на последнем письме, которое пришло за три дня до его смерти. «Лили, здесь правда темнее, чем кажется. Не приезжай. Но если приедешь — ищи на полке "К".» Она перечитала эти строки уже раз двадцать, пытаясь найти скрытый смысл, расшифровать тайный код. Но это был просто почерк деда — неровный, живой, с его любимыми завитушками на заглавных буквах. Она почти слышала его голос, когда читала: «Лили, девочка моя, не суйся куда не надо, но если уж сунешься — будь умницей». Она перевернула открытку. На лицевой стороне была фотография водопада — высокого, узкого, с темной водой, разбивающейся о камни. Вода падала вниз тяжелым потоком, и у подножия клубилась белая пена. Подпись внизу гласила: «Водопады Найтфолла. Штат Мэн». Лили никогда не слышала об этом городе до того, как позвонил шериф. Звонок раздался вечером, две недели назад. Лили сидела на кухне, пила чай и читала книгу — какой-то старый детектив из дедовой библиотеки, где убийцу было видно с первых страниц, но она все равно дочитывала, потому что любила, когда справедливость торжествует. Телефон зазвонил в половине девятого. Она сняла трубку, думая, что это дед — он иногда звонил в это время, чтобы пожелать спокойной ночи, хотя она уже не была маленькой девочкой, которой нужны пожелания на ночь. — Мисс Блэквуд? — Голос был незнакомым, хрипловатым, с той особенной мэнской протяжностью, которая делает любое слово похожим на жалобу. — Говорит шериф Дэйнс, Найтфолл. Присядьте, мисс Блэквуд. Она уже сидела. — Ваш дед... — он запнулся, и в этой паузе Лили прочитала всё, что нужно было прочитать. — Авария на мосту. Машина ушла под воду. Мы не сразу нашли, прости господи. Она не плакала тогда. Не потому что не любила деда — любила, больше всех на свете, — а потому что внутри что-то оборвалось и упало так глубоко, что звук падения еще не долетел. Она просто сидела и слушала, как шериф говорит про туман, про мокрую дорогу, про то, что тормозной путь был слишком коротким, а мост старый, перила гнилые, и вообще — несчастный случай, такое бывает, мисс Блэквуд, соболезнуем. Она не поверила ни единому слову. Дед водил машину сорок лет. Дед знал эту дорогу как свои пять пальцев. Дед звонил ей за день до аварии и говорил, что нашел что-то важное, что-то, о чем напишет, когда закончит исследование. Он говорил голосом, какого Лили у него не слышала раньше — возбужденным и одновременно испуганным, как у мальчишки, который забрался в чужой сад и увидел там не яблоки, а что-то другое. — Ты там осторожнее, — сказала она тогда, сама не зная, почему. — Обязательно, Лили. — Она слышала, как он улыбается. — Обязательно. Я скоро вернусь, и мы все отпразднуем. Ты даже не представляешь, что я нашел. — Что? — Не могу сказать по телефону. — В его голосе появилась таинственность. — Это нужно видеть. Скоро, девочка моя. Скоро. Это были его последние слова. Автобус качнуло на повороте, и Лили выпала из воспоминаний. За окном тянулся лес — густой, хвойный, темный даже днем. Сосны и ели стояли плотной стеной, и между ними клубился туман, такой белый и плотный, что казалось, его можно резать ножом. Лили подумала, что именно такой лес рисуют на иллюстрациях к страшным сказкам братьев Гримм — тот самый, куда не следует заходить детям, потому что они могут не вернуться. Или вернуться совсем другими. — Долго еще? — спросила она у водителя, когда тот остановился на крошечной станции, чтобы высадить единственного пассажира — старика в клетчатой охотничьей куртке, который всю дорогу дремал, привалившись к окну. Водитель — грузный мужчина лет шестидесяти с седыми усами и глазами человека, который видел слишком много дорог и слишком мало хорошего, — посмотрел на нее в зеркало заднего вида. От него пахло табаком и кофе, а на приборной панели стояла пластиковая кружка с надписью «Лучший водитель Мэна» — судя по выцветшей краске, кружке было лет двадцать. — Часа два, мисс. Если дождь не размоет дорогу в Найтфолл. Там последние мили — гравийка, ее всегда развозит. В прошлом году один турист застрял на трое суток. — А вы часто туда ездите? — Раз в день, туда и обратно. — Он достал термос, налил себе кофе в ту самую кружку. — Скажу больше — я единственный, кто туда ездит. Автобусная компания хочет закрыть маршрут, пассажиров почти нет. Молодежь валит оттуда, как крысы с тонущего корабля. Остаются только старики, которым некуда ехать, и те, кто не может уехать. — Почему не могут? Водитель пожал плечами, сделал глоток. — Денег нет. Или связь с этим местом. Знаете, бывает такое — прирастешь к городу, и все тут. Хоть ты тресни. Я сам из Касл-Рока, там то же самое. Вроде и дыра, а уехать не можешь, потому что это твое. Там родился, там похоронят. Касл-Рок. Лили читала об этом городе в книгах Стивена Кинга. Она даже улыбнулась про себя — дед обожал Кинга, говорил, что тот единственный, кто правильно описывает Мэн. «Он пишет правду, Лили. Просто оборачивает ее в страшные сказки, чтобы люди не слишком пугались». Она кивнула, хотя на самом деле не до конца понимала. Сама она никогда ни к чему не прирастала. После смерти отца они с дедом переезжали три раза — Портленд, Бангор, снова Портленд. Дед говорил, что работа историка похожа на цыганскую жизнь: сегодня ты здесь, завтра там, и единственный дом, который у тебя есть, — это твои книги. Лили выросла среди книг, и они были для нее лучшими друзьями. Книги не умирали, не уезжали, не оставляли после себя пустоту. Она коснулась кармана, где лежал ключ. Маленький, старый, с бородкой, изрезанной временем так, что казалось, будто ее грызли мыши. Дед прислал его в том же конверте, что и открытку, без объяснений. Просто ключ и надпись на бумажке: «От моего кабинета в библиотеке. Пригодится». Лили не знала, что он снимал кабинет. Знала только, что последние два года дед почти не вылезал из Найтфолла, писал ей короткие письма, полные зашифрованных намеков, и каждый раз, когда она спрашивала, чем он занимается, отвечал одинаково: «Копаюсь в прошлом, Лили. Там иногда такое найдешь — волосы дыбом. Старые грехи, понимаешь, не сгнивают. Они ждут». Тогда она думала, что это просто старческое чудачество. Дед всегда был увлеченным, мог говорить часами о каком-нибудь забытом историческом факте, пока у собеседника не начинали слипаться глаза. Лили любила его за это. Любила его смех, его очки в тонкой металлической оправе, его привычку подливать себе чай, даже если чашка была полная, и рассказывать, рассказывать, рассказывать. А теперь он молчал. Навсегда. Автобус снова качнуло, и Лили почувствовала, как к горлу подступает ком. Она зажмурилась и приказала себе не плакать. Слезы ничего не решат. Слезы не вернут деда и не объяснят, почему он, такой опытный водитель, вдруг съехал с моста в холодную октябрьскую воду. Это был не несчастный случай. Мысль пришла сама собой, без приглашения, и Лили не стала ее прогонять. Она сидела с закрытыми глазами и слушала, как шуршат шины по мокрому асфальту, как стучит двигатель, как дождь барабанит по крыше автобуса, и думала о том, что будет делать, когда приедет. Шериф обещал встретить ее на остановке. Лили представляла его себе по голосу — усатый, усталый, с брюшком и руками, которые уже забыли, как чувствовать что-то кроме резинового руля патрульной машины. Таких мужчин много в маленьких городках. Они носят форму, пьют кофе в закусочных и знают всех и каждого, но при этом не знают ничего по-настоящему важного. Или делают вид, что не знают. Она откроет кабинет деда. Найдет его записи. Найдет то, что он хотел ей сказать. И если окажется, что авария была не случайной... Лили открыла глаза и посмотрела на свои руки. Пальцы были белыми от холода, хотя в автобусе топили. Она всегда мерзла — с детства, сколько себя помнила. Дед говорил, что это от худобы, и заставлял есть суп. Суп не помогал, но было приятно, что о ней заботятся. Что она кому-то нужна. Теперь заботиться было некому. Автобус выехал из леса, и справа открылся океан. Серый, тяжелый, с барашками пены на гребнях волн. Он дышал глубоко и ровно, как спящий зверь, и Лили вдруг подумала, что это, наверное, самое старое, что она видела в жизни. Старше деда, старше города, старше всего, что построили люди. Океан был здесь всегда и останется здесь, когда от Найтфолла не останется даже названия. Дорога пошла вдоль берега, и Лили увидела скалы — черные, мокрые, с белыми разводами птичьего помета. Они торчали из воды, как зубы, и волны разбивались о них с такой яростью, будто хотели стереть их в пыль. Где-то далеко, на горизонте, она разглядела темный силуэт — то ли маяк, то ли высокая башня. Он стоял одиноко на мысе, и даже на таком расстоянии от него веяло заброшенностью. — Красиво, — сказала она вслух, сама не зная, к кому обращается. Водитель услышал. — Красиво, — согласился он. — Только холодно. И тоскливо. У нас говорят, что если слишком долго смотреть на океан в такую погоду, можно увидеть то, что не захочешь видеть. — Что именно? — А кто его знает. — Он пожал плечами, поправил зеркало. — Легенды ходят всякие. Про утопленников, про корабли-призраки. Про то, что на дне лежит город, который прокляли за грехи. Рыбаки иногда рассказывают, что слышат колокола под водой. Зимой, когда штормит. Лили вспомнила, как дед читал ей вслух «Сердца в Атлантиде». Там тоже было про Мэн, про туманы и про то, как прошлое не отпускает. — Вы в Найтфолл-то зачем, мисс? — спросил водитель, поворачивая на гравийку. — Не похожи вы на туристку. Слишком молоды для туриста. Туристы обычно постарше будут, с кемперами да удочками. — Я внучка Элайджи Блэквуда, — сказала Лили просто. Водитель замолчал надолго. Так надолго, что Лили уже решила, что разговор окончен, и снова уставилась в окно. Гравийка и правда была разбитой — автобус трясло на каждой кочке, и с потолка сыпалась какая-то труха. Но когда они миновали особенно глубокую лужу, водитель заговорил снова: — Я слышал про вашего деда. Хороший был человек. Умный. Много расспрашивал про старые времена, про Институт этот заброшенный. Я ему говорил: не лезли бы вы туда, мистер Блэквуд, ничего хорошего там нет. А он смеялся, говорил, что историк должен лезть во все дыры, иначе правды не найдешь. — А вы знаете, что он нашел? — Лили подалась вперед, вцепившись в спинку переднего сиденья. Водитель покачал головой. — Не знаю, мисс. И знать не хочу. Я в этом городе родился и вырос и скажу вам одно: есть места, в которые лучше не соваться. Институт Эшфордов — такое место. Там даже птицы не поют. В округе на милю — ни одной птицы. Вы замечали, как тихо бывает перед грозой? Вот там всегда так. Тишина, будто ватой уши заложило. Лили вспомнила открытку деда. «Здесь правда темнее, чем кажется». — Вы верите в призраков? — спросила она. Водитель хмыкнул, достал пачку сигарет, повертел в руках и убрал обратно — видимо, вспомнил, что в автобусе не курят. — Я верю в то, что могу пощупать, мисс. А пощупать призрака еще никому не удавалось. Но есть вещи похуже призраков. Люди, например. Люди могут быть такими монстрами, что никакому призраку не снилось. — Он помолчал. — А Институт этот... Там много чего было. И люди там работали всякие. Не все, знаете ли, лечить хотели. Некоторые... ну, вы понимаете. — Не понимаю. — И не надо, — отрезал он. — Молодым лучше не понимать таких вещей. Живите в своем мире, пока можете. А когда поймете — уже не выберетесь. Он замолчал, и до самого Найтфолла они ехали молча. Лили смотрела в окно и думала о его словах. О людях-монстрах. О том, что дед, наверное, именно это и искал — правду о том, что случилось в старом институте. И, может быть, нашел. Может быть, поэтому и погиб. Автобус сбавил скорость, и впереди показались первые дома. Город появился внезапно — просто лес кончился, и начались улицы. Старые, деревянные дома с высокими крышами и узкими окнами жались друг к другу, будто искали защиты. Многие были заколочены, на других висели таблички «Продается». Туман висел над крышами такой густой, что Лили не сразу разглядела шпиль церкви, торчащий из белой мглы, как палец утопленника. Автобус остановился на пустой площади. Вокруг не было ни души. Только мокрая брусчатка, скамейка с проржавевшими ножками и автомат с газировкой, который выглядел так, будто не работал лет двадцать. Напротив площади стояло здание с вывеской «Закусочная Уиллы», но свет в окнах не горел. — Приехали, мисс, — сказал водитель, открывая двери. — Найтфолл. Конечная. Лили встала, поправила лямку рюкзака. На секунду задержалась у выхода. — А вы мне не говорили, как вас зовут, — обернулась она. — Джордж, — ответил водитель. — Джордж Пеллье. — Спасибо, Джордж. За разговор. За все. — Не за что. — Он помялся, покрутил в руках кепку. — Вы это... берегите себя, мисс Блэквуд. Город у нас маленький, но потеряться в нем легче легкого. Особенно если искать то, что искал ваш дед. — Я буду осторожна. — Это хорошо. — Он кивнул, надел кепку. — Только осторожность не всегда помогает. Иногда она вообще ни хрена не помогает. Но вы все равно держитесь. Лили спрыгнула на мокрую брусчатку, и дверь автобуса закрылась за ее спиной с шипением пневматики. Автобус постоял еще минуту, будто давая ей шанс передумать, а потом покатил дальше, в пустоту, оставив Лили одну посреди площади. Сразу стало тихо. Так тихо, что Лили услышала, как стучит ее собственное сердце. Она подняла голову и посмотрела на туман. Где-то там, на утесе, стоял Институт Эшфордов. Она еще не видела его, но уже знала — чувствовала кожей, как чувствуют приближение грозы. Воздух здесь был другим — тяжелее, плотнее, будто пропитанным чем-то старым и забытым. Здесь правда темнее, чем кажется, дедушка. Из тумана, со стороны закусочной, появилась фигура. Мужчина в форме, с седыми усами и усталым лицом. Шериф. Он шел медленно, разглядывая Лили так, будто оценивал, стоит ли с ней связываться. — Мисс Блэквуд? — спросил он, останавливаясь в нескольких шагах. — Да. — Шериф Дэйнс. Мы говорили по телефону. — Он протянул руку, и Лили пожала ее. Ладонь у него была сухой и теплой, совсем не такой, как она представляла. — Соболезную насчет деда. Хороший был человек. — Спасибо. — Вещи? — он кивнул на рюкзак. — Все здесь. — Тогда пойдемте. Я отвезу вас в библиотеку, покажу, где он жил. А завтра... завтра разберетесь. Он развернулся и пошел к патрульной машине, припаркованной у закусочной. Лили последовала за ним. На секунду она оглянулась на площадь, на пустые скамейки, на туман, ползущий с океана. Город молчал. Но в этом молчании ей почудился голос — не слова, а просто ощущение, что кто-то смотрит на нее из серой мглы. Она поежилась и села в машину. Дверь захлопнулась с тяжелым звуком, и они поехали в неизвестность.