Часть 11

Понедельник прошёл в тумане. Люмин сидела на парах, записывала лекции, отвечала на вопросы преподавателей. Но всё было механическим. Слова проходили мимо сознания, не задерживаясь. В столовой её ждала Ху Тао. Одна. Остальных не было. – Где ты была?! – она вскочила, как только Люмин подошла. – Я тебе сто раз написала! Ты не отвечала! – Телефон был выключен. – Почему? Что случилось? Люмин села, положив рюкзак на скамейку. – Ничего. Просто устала. Ху Тао смотрела на неё внимательно. Потом села рядом, взяла за руку. – Ты выглядишь ужасно. Когда ты последний раз спала нормально? – Не помню. – Люмин... – Ху Тао сжала её руку сильнее. – Скажи мне. Что произошло? Люмин молчала. Не знала, с чего начать. Как объяснить, что она была идиоткой? Что понадеялась на человека, который использовал её как ставку в споре? – Это из-за них? – спросила Ху Тао тихо. – Из-за Тартальи? Или Скарамуччи? Люмин вздрогнула. – Откуда ты знаешь? – Я не слепая. Видела, как ты смотришь. Как игнорируешь Тарталью. Как проверяешь телефон каждую минуту. – Ху Тао вздохнула. – Я предупреждала. Они играют по своим правилам. – Знаю теперь. – Что они сделали? Люмин посмотрела на неё. Потом отвела взгляд. – Они спорили. Кто первый меня завоюет. Я была призом. Ху Тао замерла. Потом выругалась так, что несколько человек за соседними столами обернулись. – Эти мудаки! Оба! Я убью их! – Не надо. – Надо! Как они посмели?! Люмин положила голову на руки. – Просто забудь. Я уже забыла. – Нет, не забыла. – Ху Тао погладила её по спине. – Иначе бы не выглядела так, словно тебя переехал грузовик. Люмин хотела засмеяться, но вышло больше похоже на всхлип. – Я такая дура, Ху Тао. Такая глупая дура. – Ты не дура. Ты просто... поверила не тем людям. – Я знала. Знала, что он играет. Но всё равно... – Голос сорвался. – Всё равно надеялась. Ху Тао обняла её крепко. – Плачь, если хочешь. Мне плевать на всех вокруг. Но Люмин не плакала. Слёзы закончились вчера. Осталось только пустота. Они просидели так несколько минут. Потом Люмин выпрямилась. – Спасибо. – Не за что. – Ху Тао посмотрела на неё серьёзно. – Слушай. Если они подойдут – скажи мне. Я разберусь. – Как ты разберёшься? – Не знаю. Придумаю. Может, Итто попрошу. Он идиот, но большой и страшный. Люмин слабо улыбнулась. – Не надо. Я просто буду их избегать. – Это план? Избегать? – Да. Ху Тао покачала головой. – Ладно. Если так хочешь. Но я рядом, окей? Люмин кивнула.

***

Следующие два дня она действительно избегала их. Когда видела Тарталью в коридоре – шла другим путём. Когда замечала Скарамуччу во дворе – поворачивала обратно. Ела в столовой только с Ху Тао, когда точно знала, что их не будет. Тарталья пытался подойти в среду. Люмин увидела его в галерее – он шёл прямо к ней. Она резко развернулась и ушла через другую дверь. Слышала, как он окликнул её, но не обернулась. Вечером он написал. Она смахнула уведомление, не читая. Скарамучча не писал. Не подходил. Просто смотрел издалека, когда она проходила мимо. Его взгляд жёг спину, но Люмин не оборачивалась. В четверг она наконец включила телефон полностью. Пропущенных сообщений было больше сотни. Большинство от Тартальи. Тарталья: «Люмин, прости. Дай объясню» Тарталья: «Это не так, как тебе сказали» Тарталья: «Я правда хотел познакомиться с тобой» Тарталья: «Спор был глупостью. Я пожалел сразу» Тарталья: «Пожалуйста, поговори со мной» Люмин смотрела на сообщения, не чувствуя ничего. Ни злости, ни боли. Просто пустоту. От Скарамуччи было всего три сообщения. Скарамучча: «Ты игнорируешь меня?» Скарамучча: «Забавно» Скарамучча: «Позвони, когда захочешь поговорить» Всё. Никаких извинений. Никаких объяснений. Просто констатация факта. Люмин смахнула все сообщения. Заблокировала телефон. Вечером четверга она сидела в библиотеке. Одна, на последнем ряду, с учебником по макроэкономике. Пыталась сосредоточиться, но мысли разбегались. – Ты здесь. Люмин вздрогнула. Подняла глаза. Тарталья стоял у её стола. Выглядел уставшим. Под глазами тёмные круги. Волосы растрёпаны. – Можно сесть? – Нет. – Люмин, пожалуйста. Пять минут. – Нет. Она встала, собирая вещи. Тарталья схватил её за запястье. – Подожди. – Отпусти. – Я не могу. Не пока ты не выслушаешь. Люмин посмотрела на его руку на своём запястье. Потом на его лицо. – Отпусти меня. Сейчас. Он отпустил. – Прости. Я не хотел... – Он провёл рукой по волосам. – Просто выслушай. Пожалуйста. Люмин стояла, сжимая рюкзак. Каждая клетка тела кричала «уходи». Но она не двигалась. – Три минуты, – сказала она. – Не больше. Тарталья выдохнул с облегчением. – Спасибо. – Он сел на край стола. – Да, был спор. Скарамучча сказал правду. Но я.… я правда хотел познакомиться с тобой. Не из-за спора. Ты мне понравилась. На самом деле. – Правда? – Голос Люмин был ровным, холодным. – И когда именно я тебе понравилась? Когда ты уронил на меня тарелку? Или когда Скарамучча предложил сделать меня ставкой? Тарталья дёрнулся, словно от удара. – Это не так. Спор был глупой идеей. Я согласился, потому что... потому что Скарамучча всегда так делает. Он провоцирует. И я поддался. Но потом я пожалел. Поверь мне. – Почему я должна тебе верить? – Потому что я говорю правду! – Как я узнаю? Может, ты снова играешь. – Не играю. – Он встал, шагнул ближе. – Люмин, я правда... мне не всё равно. К чёрту Скарамуччу и его игры. Мне плевать на спор. Я хочу, чтобы ты дала мне шанс. Настоящий. Люмин смотрела на него. Он выглядел искренним. Отчаянным. Но она больше не могла верить словам. – Нет. – Люмин... – Нет. – Она качнула головой. – Ты сделал свой выбор тогда. Когда согласился на спор. Когда решил, что я – приз, который можно выиграть. Это был твой выбор. – Я ошибся! – Да. Ошибся. – Люмин взяла рюкзак и пошла к выходу. – И я не обязана прощать твои ошибки. – Люмин, подожди! Она не обернулась. Вышла из библиотеки быстро. Почти бежала. Спустилась по лестнице, вышла на улицу. Холодный ноябрьский воздух обжёг лёгкие. Она остановилась, опёршись о стену здания, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось. Руки дрожали. Но она сделала это. Сказала «нет». Не поддалась. Это была маленькая победа. Очень маленькая.

***

Пятница. Последняя пара закончилась в два часа дня. Люмин вышла из корпуса и направилась к выходу. Хотела домой. Хотела забраться под одеяло и не вылезать до понедельника. – Эй! Люмин! Она обернулась. Итто бежал к ней через двор, размахивая руками. За ним шла Синобу, неторопливо, с сигаретой. – Привет! – Итто остановился перед ней, запыхавшись. – Ты куда? Домой? – Да. – Может, с нами посидишь? – Он кивнул в сторону курилки. – Тома печенье принёс. Домашнее! Сам пёк! Люмин хотела отказаться. Но Итто смотрел на неё так по-щенячьи ожидающе, что она не смогла. – Ладно. Ненадолго. – Отлично! – Итто развернулся к Синобу. – Она согласилась! – Слышу, – сухо ответила Синобу. Они дошли до курилки. Там уже были Тома и Хэйдзо. Тома действительно держал коробку с печеньем. – О, Люмин! – он улыбнулся тепло. – Рад тебя видеть. Угощайся. Он протянул коробку. Люмин взяла одно печенье. Откусила. Вкусно. Очень вкусно. – Хорошо? – Тома светился от гордости. – Очень. – Говорил же! – Итто схватил сразу три печенья. – Тома – лучший пекарь в мире! – В университете, – поправила Синобу. – Не преувеличивай. – Нет, в мире! Хэйдзо молчал, наблюдая за Люмин. Наконец сказал: – Ты выглядишь лучше, чем на прошлой неделе. Люмин вздрогнула. – Что? – Тогда ты была... напряжённая. Сейчас по-другому. Грустнее, но спокойнее. Синобу толкнула его локтем. – Хэйдзо, не психоанализируй людей без разрешения. – Извини. Профессиональная деформация. Люмин слабо улыбнулась. – Всё нормально. Ты прав. Я была напряжённая. – Из-за того мудака? – прямо спросил Итто. – Итто! – Синобу зашипела. – Что? Все видели! Он подошёл к ней, сказал какую-то фигню, ушёл. Она выглядела расстроенной. – Это не значит, что надо об этом спрашивать! – Почему? Может, ей надо выговориться! Люмин смотрела на их перепалку и вдруг поняла, что ей действительно надо выговориться. Кому-то. Кроме Ху Тао. – Вы правы, – сказала она тихо. – Из-за него. И из-за другого тоже. Все замолчали. Посмотрели на неё. – Хочешь рассказать? – спросила Синобу. Люмин кивнула. И рассказала коротко, без подробностец. Спор, ставка, правда Скарамуччи, оправдания Тартальи. Когда она закончила, Итто выругался так громко, что несколько человек на другом конце двора обернулись. – Эти ублюдки! Оба! Хочешь, я им морду набью?! – Итто, ты не будешь никому набивать морду, – Синобу схватила его за рукав. – Мы же говорили об этом. – Но они заслужили! – Заслужили. Но ты получишь отчисление. Снова. – Снова? – переспросила Люмин. – Не спрашивай, – Синобу закатила глаза. Тома подошёл к Люмин, положил руку ей на плечо. – Мне очень жаль. Это ужасно. Никто не заслуживает такого обращения. – Особенно от таких мудаков, – добавил Хэйдзо. – Скарамучча известен своими играми. Но Тарталья... не думал, что он тоже на такое способен. – Он оправдывался, – Люмин пожала плечами. – Говорил, что пожалел. Что я ему правда нравлюсь. – И ты ему поверила? – спросила Синобу. – Нет. – Правильно. – Синобу затянулась. – Мужчины всегда так говорят, когда попадаются. «Прости, я не хотел, это ошибка». Но ошибка была не в том, что он сделал. А в том, что его поймали. – Эй! – Итто надулся. – Я не такой! – Ты исключение. Ты слишком тупой, чтобы играть. – Это комплимент? – Да, Итто. Это комплимент. Люмин засмеялась. Впервые за неделю. Слабо, но засмеялась. Глаза Итто просияли. – Она засмеялась! Синобу, ты видела? Она засмеялась! – Вижу. Заткнись, не порти момент. Они просидели ещё полчаса. Разговаривали о ерунде. Тома рассказывал про кулинарные курсы. Итто хвастался какими-то победами в жукином бою. Синобу комментировала саркастично. Хэйдзо молчал, но слушал внимательно. Люмин сидела, ела печенье и чувствовала, как тяжесть в груди постепенно становится легче. Эти люди не были её близкими друзьями. Они едва знали её. Но они были здесь. Они слушали, не осуждали, и это помогало. Когда Люмин собралась уходить, Синобу остановила её. – Слушай. Если они снова подойдут – скажи нам. Итто действительно большой и страшный. И я знаю юриспруденцию. Мы найдём способ. Люмин улыбнулась. – Спасибо. Но я справлюсь. – Увернена? – Да. Синобу кивнула. – Ладно. Но предложение остаётся в силе. Люмин пошла домой. Ехала в метро, смотрела в окно и думала. Да, ей было больно. Да, она чувствовала себя преданной. Да, она была глупой, наивной дурой. Но она не сломалась.