Часть 12

Неделя прошла медленно, словно каждый день растягивался в вязкую, бесконечную массу часов. Люмин ходила на пары, записывала лекции, отвечала на вопросы преподавателей механически, не задумываясь. Слова проходили сквозь неё, оседая где-то на поверхности сознания, не проникая глубже. Она функционировала, но не жила. Каждое утро начиналось одинаково: будильник в семь, умывание холодной водой, завтрак с родителями в молчании. Мама иногда пыталась завести разговор – спрашивала про учёбу, про друзей, про планы на день. Люмин отвечала односложно, старательно избегая подробностей. Папа молчал, скрываясь за утренней газетой, изредка поднимая глаза, чтобы посмотреть на дочь с лёгкой озабоченностью. Но он не спрашивал. Никогда не спрашивал напрямую. В университете Люмин держалась рядом с Ху Тао, словно та была якорем в бушующем море. Они обедали вместе в столовой, сидели на совпадающих потоковых парах, иногда молча шли по коридорам, и Люмин была благодарна за это молчание. Ху Тао, кажется, понимала, что сейчас не время для расспросов или попыток развеселить. Она просто была рядом, и этого было достаточно. Тарталья больше не подходил. Люмин видела его иногда – в коридорах, во дворе, в столовой. Он всегда был окружён друзьями, всегда улыбался, всегда выглядел беззаботным. Но когда их взгляды случайно встречались, улыбка таяла, и на лице появлялось что-то другое. Вина? Сожаление? Люмин не знала и не хотела знать. Она отводила глаза первой, делала вид, что не заметила, и продолжала идти своей дорогой. Скарамуччи не было вообще. Ни в столовой, ни во дворе, ни в галерее. Люмин ловила себя на том, что ищет его взглядом в толпе, хотя и не хотела признаваться в этом даже себе. Каждый раз, входя в новое помещение, она непроизвольно сканировала лица, и каждый раз, не находя знакомого силуэта, чувствовала странное облегчение, смешанное с чем-то другим. Разочарованием? Нет, не разочарованием. Она отказывалась называть это разочарованием. К середине недели Люмин начала замечать, что напряжение в плечах постепенно отпускает. Она дышала свободнее, спала чуть лучше, не просыпаясь каждый час от тревожных снов. Может быть, всё действительно закончилось. Может быть, они оба поняли, что игра окончена, и решили оставить её в покое. Может быть, она действительно сможет просто забыть и жить дальше. В четверг, после последней пары, Ху Тао предложила зайти в новое кафе недалеко от университета. Люмин согласилась, потому что идти домой не хотелось, а одной оставаться было ещё хуже. Они сидели у окна, пили горячий шоколад и смотрели, как за стеклом мелькали прохожие, спешащие по своим делам. – Ты выглядишь лучше, – сказала Ху Тао, отпивая из своей чашки. Люмин пожала плечами. – Может быть. – Нет, правда. Первые дни ты была как зомби. А сейчас... живее что ли. – Спасибо за комплимент, – Люмин слабо улыбнулась. Ху Тао не улыбнулась в ответ. Она смотрела на Люмин серьёзно, изучающе, словно пыталась прочитать что-то между строк. – Он не появлялся? Не нужно было уточнять, о ком речь. – Нет. – Совсем? – Совсем. Ху Тао кивнула медленно. – Это хорошо. Наверное. – Наверное, – эхом повторила Люмин, глядя в свою чашку. Она хотела добавить что-то ещё, но не знала что. Хотела сказать, что легче не стало, несмотря на его отсутствие. Что каждый день без сообщений, без взглядов, без его присутствия на периферии её сознания ощущался странно пустым. Но это было неправильно. Она не должна была так чувствовать. Он причинил ей боль. Он играл с ней. Она должна была радоваться, что он ушёл. Но она не радовалась. В пятницу Люмин решила зайти в курилку после пар. Не курить – просто посидеть с Итто и остальными. За неделю эти странные посиделки стали чем-то вроде ритуала. Там было проще дышать, чем дома или в пустой общаге. Там можно было просто существовать, не объясняя, не оправдываясь. Когда она подошла, Итто уже был там, громко рассказывая какую-то историю про своего жука, который якобы победил жука какого-то парня из третьего курса. Синобу стояла рядом, попыхивая сигаретой и закатывая глаза на каждое преувеличение. Тома сидел на бордюре с термосом, предлагая всем чай. Хэйдзо, как обычно, молчал, наблюдая за всеми с лёгким любопытством. – О, Люмин! – Итто помахал ей так энергично, что чуть не выронил сигарету. – Иди сюда! Я как раз рассказываю про величайший бой века! – Величайший бой двух жуков на крошечной арене, – поправила Синобу. – Очень эпично. – Это было эпично! Ты просто не ценишь искусство! Люмин села на свободное место рядом с Томой, который молча протянул ей чашку тёплого чая. Она взяла с благодарным кивком и сделала глоток. Имбирный, с мёдом. Согревал изнутри. Они сидели, разговаривали о всякой ерунде. Итто продолжал свой рассказ, несмотря на едкие комментарии Синобу. Тома рассказывал про новый рецепт, который хотел попробовать на выходных. Хэйдзо изредка вставлял какое-то наблюдение, заставляя всех задуматься. Люмин сидела и слушала, чувствуя, как тяжесть в груди постепенно становится чуть легче. Ей было хорошо здесь. Не счастливо, но спокойно. Эти люди не задавали лишних вопросов. Не пытались копаться в её проблемах. Просто принимали её такой, какая она есть сейчас. – Кстати, – Синобу затушила сигарету о край урны и посмотрела на Люмин, – слышала новость? – Какую? – Скарамучча уехал. Люмин замерла, чашка застыла на полпути к губам. Сердце пропустило удар. – Куда? – Голос прозвучал ровнее, чем она ожидала. – Не знаю точно. Слышала от кого-то с четвёртого курса, что к родителям. На юг, кажется. На неделю или две. Итто фыркнул. – Небось родители вызвали. Типа «приезжай, сынок, мы соскучились». Богатенькие так делают. – Итто, ты не знаешь, почему он уехал, – Синобу бросила на него взгляд. – Не выдумывай. – Ну а что? Логично же! Люмин не слушала их спор. Она смотрела в чашку с чаем, наблюдая, как по поверхности расходятся крошечные круги от лёгкой дрожи в руках. Он уехал. Вот почему его не было. Вот почему она не видела его всю неделю. Не потому, что избегал, или ему стало стыдно. Просто уехал. Облегчение накатило волной, тёплой и успокаивающей. Она не будет случайно сталкиваться с ним в коридорах. Не будет ловить его взгляд в столовой. Не будет гадать, подойдёт ли он, заговорит ли, скажет ли что-то. Хотя бы неделю или две у неё будет передышка. Но вместе с облегчением пришло что-то ещё. Что-то холодное и неприятное, оседающее тяжестью в желудке. Разочарование. Да, именно разочарование, как ни противилась она этому слову. Часть её, маленькая, иррациональная, надеялась, что он подойдёт. Скажет что-то. Объяснит. Или хотя бы признает, что всё это было не просто игрой. Но он просто уехал. – Эй, ты в порядке? – Голос Синобу вернул Люмин в реальность. Она подняла глаза. Все смотрели на неё с лёгким беспокойством. – Да. Всё нормально. – Точно? – Синобу прищурилась. – Ты побледнела. – Просто устала. Долгая неделя была. Синобу не выглядела убеждённой, но не стала настаивать. Она закурила новую сигарету и вернулась к спору с Итто о каких-то глупостях. Люмин допила чай, попрощалась и пошла домой. Ехала в метро, глядя в окно на мелькающие огни туннеля, и чувствовала, как внутри борются два чувства. Облегчение и разочарование. Надежда на покой и страх перед пустотой. Дома она прошла мимо родителей с коротким приветствием, закрылась в комнате и легла на кровать, не раздеваясь. Телефон лежал на тумбочке, экран тёмный и безжизненный. Люмин смотрела на него долго, потом потянулась и взяла в руки. Открыла контакты. Промотала до конца. Там было два имени: Тарталья и Скарамучча. Рука зависла над экраном. Одно нажатие, и она может написать. Спросить, почему он уехал, не сказав ни слова. Почему молчал целую неделю после того, как всё рухнуло. Но она не нажала. Заблокировала телефон и положила обратно на тумбочку. Закрыла глаза. «Нет. Я сильнее этого. Я должна быть сильнее.» Но мысли не отпускали. Они крутились в голове, мучительные и навязчивые. Где он сейчас? Думает ли о ней? Или уже забыл, переключившись на что-то другое, на кого-то другого? Почему Тарталье она сказала четкое «нет», но готова была пойти к Скарамучче, если тот неожиданно напишет? Люмин повернулась на бок, натянув одеяло на плечи. За окном стемнело окончательно, город погрузился в ночь, и только редкие фонари освещали пустынные улицы. Она лежала, глядя в темноту, и пыталась убедить себя, что отсутствие боли – уже победа. Но почему-то победа ощущалась как поражение. Сон пришёл поздно, беспокойный и тревожный. Люмин снились обрывки разговоров, лица, которые расплывались в тумане, голоса, которые звучали то близко, то далеко. Она просыпалась несколько раз за ночь, хватала телефон, проверяла – нет ли новых сообщений. Их не было. Конечно, их не было. Утром суббота встретила её серым небом и моросящим дождём. Люмин встала поздно, с тяжёлой головой и ощущением, будто не спала вообще. Родители были на кухне, завтракали и обсуждали что-то про ремонт в ванной. Люмин налила себе кофе и присоединилась к ним молча. – Как дела в университете? – спросила мама, намазывая масло на тост. – Нормально. – Экзамены скоро? – Через месяц. – Ты готовишься? – Да. Мама посмотрела на неё внимательно, словно пыталась прочитать что-то между строк короткими ответами. – Ты выглядишь уставшей. Может, тебе отдохнуть на выходных? Не перегружай себя. – Я в порядке, мам. – Ты всегда говоришь, что в порядке, – мама вздохнула. – Но я вижу, что нет. Люмин не ответила. Допила кофе и встала из-за стола. – Пойду позанимаюсь. В комнате она действительно открыла учебник. Сначала все шло отлично, она выполнила почти все задания, но спустя пару часов слова расплывались перед глазами. Она перечитывала одну и ту же страницу по кругу, не понимая ни слова. Наконец сдалась, захлопнула книгу и взяла телефон. Открыла заметки. Начала писать. «День седьмой без него. Должно быть легче. Все говорят, что станет легче. Но почему-то тяжелее. Как будто я жду чего-то. Но чего? Извинений? Объяснений? Он не придёт. Не напишет. Я это знаю. Но всё равно жду. Это глупо. Я глупая.» Она перечитала написанное, потом удалила. Бесполезно. Слова не помогали. Ничего не помогало. День прошёл в тумане. Люмин пыталась занять себя – убиралась в комнате, смотрела сериал, листала соцсети. Но ничего не цепляло. Всё казалось бессмысленным и пустым. Вечером она снова легла рано, надеясь, что сон избавит от мыслей. Но сон не пришёл. Она лежала, глядя в потолок, и думала о том, что неделя прошла. Целая неделя с того момента, как всё рухнуло. Должно быть легче. Психолог говорила, что со временем станет легче. Что боль притупится. Что она научится жить без этой зависимости. Но прошла всего неделя. Может, это слишком мало. Может, нужно больше времени. Или может, легче не станет никогда. Люмин закрыла глаза, прогоняя эту мысль. Нет. Станет легче. Обязательно станет. Она просто должна продолжать. Один день за другим. Не сдаваться. Не возвращаться. «Я справлюсь. Я должна справиться.» Она повторяла это как мантру, пока сон наконец не забрал её, унося в темноту, где не было ни мыслей, ни боли, ни ожидания сообщений, которые не придут. Только пустота. И в этой пустоте было странное, почти пугающее спокойствие.