Часть 38

Последний день февраля начался с того, что Люмин проснулась в шесть утра от кошмара, детали которого испарились в момент пробуждения, оставив только липкий страх, оседающий на коже холодным потом. Она лежала в темноте, глядя в потолок, где первые проблески рассвета рисовали серые тени, и пыталась заставить сердце биться медленнее, ровнее. Сегодня всё решится. Через несколько часов она встретится со Скарамуччей, и он скажет слова, которые либо вернут надежду, либо уничтожат её окончательно. День тянулся с мучительной медлительностью, каждая минута растягивалась в вечность. Люмин попыталась заняться хоть чем-то – открыла учебники, которые нужно было изучить для сдачи долгов, но слова расплывались перед глазами, не складываясь в смысл. Включила телевизор, но звуки были раздражающими, нестерпимыми. В итоге просто сидела на диване, обхватив колени руками, и смотрела, как за окном день постепенно превращается в вечер. Около трёх часов дня пришло сообщение от Скарамуччи. Скарамучча: «Приеду в семь. Будь готова» Люмин: «Хорошо» Короткий обмен, деловой, лишённый любых эмоций. Люмин положила телефон и пошла в ванную, где провела следующий час, пытаясь привести себя в порядок. Долго стояла под горячим душем, позволяя воде смывать не только грязь, но и часть напряжения, которое держало мышцы в постоянном спазме. Вымыла волосы, высушила их тщательно, уложила так, как делала в начале их отношений, когда всё было новым и полным надежды. Накрасилась легко, скрывая круги под глазами, придавая лицу здоровый румянец, которого не было в реальности. Выбирала одежду долго, перебрав почти весь гардероб, прежде чем остановиться на простом чёрном худи и джинсах. Посмотрела на себя в зеркало – внешне выглядела собранной, почти нормальной, если не считать того, что одежда висела мешковато на похудевшем теле. Но это было лучшее, что она могла сделать. К семи вечера Люмин сидела у окна в гостиной, наблюдая за улицей, где редкие прохожие спешили домой от февральского холода. Ровно в семь увидела знакомую машину, подъезжающую к подъезду. Сердце забилось так громко, что казалось, весь мир слышит. Она взяла куртку, вышла из квартиры на негнущихся ногах, спустилась по лестнице, держась за перила для поддержки. Скарамучча сидел за рулём, и когда Люмин открыла дверь и села, первое, что она заметила – он выглядел ещё хуже, чем она. Лицо серое от усталости, глаза запавшие, на щеках проступала щетина, которую он обычно тщательно сбривал. Одежда помятая, словно он спал в ней, или не спал вовсе. – Привет, – сказала она тихо, и голос прозвучал чужим, слишком высоким. – Привет. – Он посмотрел на неё коротко, потом отвёл взгляд. – Поедем куда-нибудь. Не могу говорить здесь. Они поехали молча, и тишина была настолько плотной, что Люмин казалось, она материальна, её можно потрогать. Скарамучча вёл машину автоматически, и Люмин не узнавала маршрут, не понимала, куда они едут, но не спрашивала. Не имело значения. Остановились у того же озера, куда он привёз её в январе на их свидании, которое казалось событием из другой жизни. Озеро всё ещё было замёрзшим, покрытым снегом, который лежал нетронутым, безупречно белым в свете луны, поднявшейся над лесом. Красиво и холодно, как всё в их отношениях последние недели. Они вышли из машины, и Скарамучча закурил. Люмин стояла рядом, кутаясь в куртку от февральского мороза, и ждала, когда он заговорит первым. – Я сообщил родителям сегодня утром, – начал он наконец, и голос был ровным, почти безжизненным. – Сказал, что согласен. На их условия. На всё. Слова были ожидаемыми, но от этого не становились менее болезненными. Люмин почувствовала, как внутри что-то рвётся, разламывается пополам, но снаружи осталась неподвижной, молчаливой. – Понятно, – выдавила она, и голос был удивительно спокойным. – Значит, мы заканчиваем. – Да. – Скарамучча затянулся глубоко, выдохнул дым в ночное небо. – Я не смог. Не смог выбрать тебя. Оказался слабее, чем думал. – Не вопрос силы, – Люмин обхватила себя руками, пытаясь согреться, хотя холод был внутри, а не снаружи. – Вопрос приоритетов. Они важнее. Деньги, будущее, стабильность. Я понимаю. – Не понимаешь. – Он повернулся к ней резко, и в глазах вспыхнуло что-то живое, болезненное. – Думаешь, мне легко? Думаешь, я не знаю, что разрушаю тебя? Что бросаю единственного человека, который любил меня не за что-то, а просто так? – Тогда зачем? – Люмин шагнула ближе, и слёзы наконец прорвались, струясь по щекам. – Если знаешь, что это неправильно, зачем делаешь? – Потому что боюсь! – Скарамучча швырнул недокуренную сигарету в снег. – Боюсь остаться без всего! Боюсь начинать с нуля! Боюсь, что, если выберу тебя, потом пожалею и буду винить за потерянное будущее! – Лучше бы ты просто сказал, что не любишь меня достаточно, – Люмин вытерла слёзы рукавом, но они продолжали течь. – Честно сказал бы, что я не стою жертв. Это было бы легче, чем слышать, что ты боишься. – Но это правда. Я боюсь. И ты не стоишь жертв. – Слова вырвались жестокие, беспощадные, и Скарамучча замолчал сразу, словно сам испугался того, что сказал. – Прости. Не хотел... не так хотел сказать. – Нет, правильно сказал. – Люмин отступила на шаг, создавая дистанцию между ними. – Наконец-то честность. Я не стою того, чтобы отказаться от денег папы. Не стою того, чтобы бороться. Просто была удобной, пока длилось. – Не просто удобной! Ты была... единственной настоящей, – Скарамучча провёл рукой по лицу, и движение было отчаянным. – Но я не герой, Люмин. Я эгоист, который не умеет любить правильно. Говорил это с самого начала. – Говорил, – согласилась она устало. – И я не слушала. Думала, что изменю тебя. Что моей любви хватит на двоих. Какая же я была глупая. Они стояли в нескольких метрах друг от друга, и расстояние между ними казалось непреодолимым, хотя физически оставалось всего несколько шагов. – Что теперь? – спросила Люмин, вытирая последние слёзы и пытаясь собрать остатки достоинства. – Просто разойдёмся и всё? Заблокируем друг друга? – Не знаю. – Скарамучча смотрел на озеро, и профиль его лица был резко очерчен лунным светом. – Наверное, так лучше. Чистый разрыв. Без попыток остаться друзьями или что-то там ещё. – Согласна. Не могу быть твоим другом. Слишком больно. – Люмин повернулась к машине. – Отвези меня домой. Пожалуйста. Они ехали обратно в той же удушающей тишине, и Люмин смотрела в окно, где город проплывал размытыми огнями сквозь слёзы, которые она больше не пыталась сдерживать. У её подъезда Скарамучча остановился, но не выключил двигатель – знак, что не планирует долгих прощаний. – Прости, – сказал он, когда Люмин потянулась к ручке двери. – За всё. За боль, которую причинил. За то, что не смог быть лучше. – Не извиняйся. – Люмин посмотрела на него последний раз, запоминая черты лица, которое любила так разрушительно. – Ты был честен в своей нечестности. Это больше, чем многие дают. – Будешь счастлива. Со временем. Найдёшь кого-то лучше. – Может быть. – Она открыла дверь, вышла, обернулась. – Прощай, Скарамучча. – Прощай, Люмин. Дверь закрылась, и машина тронулась, не дав времени передумать, вернуться, попросить остаться. Люмин стояла, глядя вслед уезжающей машине, пока красные огни не исчезли за поворотом. Потом повернулась и пошла к подъезду на автопилоте, поднялась по лестнице, открыла дверь квартиры. Внутри было темно, холодно, пусто. Люмин прошла в свою комнату, легла на кровать, не раздеваясь и уставилась в потолок. Внутри была пустота, огромная и всепоглощающая, которая не оставляла места ни для слёз, ни для боли, ни для чего-либо. Просто пустота. Она достала телефон, открыла контакт Скарамуччи, палец завис над кнопкой блокировки. Нажала. Имя исчезло из списка. Потом удалила всю переписку, фотографии, всё, что напоминало о нём. Методично, без эмоций, просто действие за действием. Когда закончила, положила телефон на тумбочку и закрыла глаза. Сон не шёл, но она лежала неподвижно, проваливаясь в забытьё, которое не было сном, но было лучше, чем бодрствование. Следующие дни прошли в тумане. Люмин ходила на пары механически, сидела в аудиториях, записывала что-то, но не понимала, что именно. Ела, потому что Ху Тao заставляла, но не чувствовала вкуса. Говорила с людьми, но не слышала, что они говорят. Существовала, но не жила. Через неделю после разрыва, когда Люмин сидела в своей пустой квартире вечером, телефон завибрировал. Незнакомый номер. Она открыла сообщение. Неизвестный номер: «Привет. Это Скарамучча. Сменил номер. Извини за беспокойство. Просто... скучаю. Можем поговорить?» Люмин смотрела на экран долго, и внутри разворачивалась битва. Часть кричала – ответь, возьми хоть крошки, которые он даёт, это лучше, чем ничего. Другая часть, та, что выжила после недели в пустоте, шептала – не отвечай, это ловушка, он втянет обратно в цикл. Она заблокировала новый номер, не ответив. На следующий день пришло ещё одно сообщение с другого номера. Неизвестный номер: «Понимаю, что ты злишься. Но мне правда тяжело. Хочу увидеться. Просто поговорить. Пожалуйста» Люмин смотрела на сообщение, и пальцы дрожали, набирая ответ. Люмин: «Не пиши больше. Ты сделал выбор. Живи с ним» Заблокировала и этот номер. Но на третий день, когда пришло третье сообщение с третьего номера, её решимость дрогнула. Неизвестный номер: «Мне плохо без тебя. Родители уже требуют встречаться с той девушкой. Не могу. Думаю только о тебе. Приезжай, пожалуйста» И Люмин, ненавидя себя за слабость, ответила. Люмин: «Хорошо. Когда?» Неизвестный номер: «Сейчас. Жду» Она оделась, вышла из дома в ночь, и каждый шаг был предательством самой себя, всех обещаний, данных психологу, Ху Тao, родителям. Но не могла остановиться. Зависимость была сильнее разума. Дома Скарамуччи он встретил её у двери, и они смотрели друг на друга долго, не говоря ни слова. Потом он притянул её к себе, обнял отчаянно, и Люмин позволила, прижавшись к его груди, вдыхая знакомый запах, который был домом и тюрьмой одновременно. – Не мог без тебя, – прошептал он в её волосы. – Пытался, но не смог. – Но ты же выбрал их, – Люмин отстранилась, глядя на его лицо. – Согласился на их условия. – Знаю. Но это не значит, что я не хочу тебя. – Его руки скользили по её спине. – Может, мы можем... быть вместе тайно? Встречаться, когда получается? – Ты хочешь, чтобы я была любовницей? – Люмин почувствовала, как внутри поднимается злость, пробивающаяся сквозь пустоту. – Нет! Не так. Просто... не могу потерять тебя совсем. – Скарамучча прижался лбом к её лбу. – Знаю, это эгоистично. Но не могу по-другому. И Люмин, слабая, зависимая, разрушенная, кивнула. – Хорошо. Как скажешь. Они занимались любовью отчаянно, почти грубо, словно пытались заполнить пустоту, которая образовалась между ними. После лежали в темноте, и Люмин знала – это неправильно, это токсично, это убьёт её окончательно. Но не могла уйти, потому что зависимость была сильнее всего. Сильнее логики. Сильнее самосохранения. Сильнее любви к себе. И пока он звал, она приходила. Снова и снова, как в бесконечном цикле, который закончится только катастрофой.