Часть 39

Март пришёл с обманчивым обещанием весны – дни стали чуть длиннее, снег начал таять, превращаясь в грязную жижу на улицах, но холод всё ещё держался упорно, пробираясь под одежду, добираясь до костей. Люмин вернулась в университет после недельного отсутствия, которое провела в полубессознательном состоянии между визитами к Скарамучче, когда он звал, и пустотой в остальное время. Родители всё ещё были у бабушки, присылали короткие сообщения о том, что состояние стабилизировалось, но возвращение откладывалось ещё на пару недель. В первый же день в университете Люмин увидела его. Скарамучча стоял у входа в главный корпус, и рядом с ним была девушка – первокурсница с длинными каштановыми волосами, которая смеялась над чем-то, что он говорил, прикасаясь к его руке легко, кокетливо. Люмин замерла на месте, наблюдая за сценой, которая была болезненно знакомой – так он когда-то стоял и с ней, так же улыбался, так же наклонялся ближе, создавая иллюзию интимности. Девушка была хорошенькой в той универсальной манере, которая нравится большинству – правильные черты лица, стройная фигура, уверенная улыбка. Она носила дорогую одежду, и всё в её осанке говорило о том, что она привыкла к вниманию. Скарамучча что-то сказал, и она рассмеялась снова, запрокинув голову, и этот жест был настолько наигранным, что Люмин почувствовала приступ тошноты. Он повторял цикл. Начинал заново с кем-то другим, пока Люмин всё ещё приходила к нему по ночам, когда он звал. Ху Тao появилась рядом, проследила за взглядом Люмин и тихо выдохнула: – Это она. Дочка партнера его отца. Я уже все узнала. Первый курс, факультет международных отношений. Папа – владелец сети отелей. Богатая, красивая, наивная. – Она взяла Люмин за руку. – Не смотри на это. Пойдём. Но Люмин не могла оторвать взгляд. Скарамучча поднял голову, их глаза встретились через расстояние, и на его лице мелькнуло что-то – вина? Стыд? Или просто раздражение от того, что его поймали? Он отвернулся первым, продолжая разговор с девушкой, словно Люмин не существовала. – Пойдём, – повторила Ху Тao настойчивее, потянув за руку. – Не стоит он этого. Они пошли в противоположную сторону, и Люмин двигалась автоматически, не чувствуя земли под ногами. В голове крутилась одна мысль – он заменил её. Пока она разрушалась, приходя к нему каждый раз, когда он звал, он уже строил что-то новое с кем-то другим. Использовал те же методы, те же слова, те же улыбки, которые когда-то работали с ней. На перемене между парами Люмин вышла покурить. Она начала неделю назад, после очередного визита к Скарамучче, когда он занимался с ней любовью, а потом сразу проверял телефон, отвечая кому-то с лёгкой улыбкой на губах. Тогда, уходя от него среди ночи, она остановилась у круглосуточного магазина и купила пачку сигарет – самых дешёвых, какие были. Не потому, что хотела курить, а потому что нужно было что-то делать руками, чем-то заполнить пустоту, которая грозила поглотить полностью. Первая затяжка была отвратительной – дым обжёг горло, вызвав приступ кашля, слёзы на глазах. Но она продолжала, затягиваясь снова и снова, пока лёгкое головокружение не притупило остроту боли. Теперь курила регулярно – после пар, между ними, дома, когда не могла заснуть. Ху Тao заметила запах уже на второй день. – Ты куришь теперь? Серьёзно? – В голосе Ху Тao звучало не осуждение, а устало разочарование. – Да. Помогает. – Люмин затянулась, выдохнула дым в сторону. – Не читай лекций. Не в настроении. – Не буду. Просто... это ещё один способ саморазрушения. Ты же понимаешь? – Ху Тao села рядом на скамейку в курилке. – Он не стоит того, чтобы ты убивала себя по кусочкам. – Знаю. Все говорят одно и то же. Психолог, ты, родители по телефону. – Люмин смотрела на тлеющую сигарету между пальцами. – Но знание не помогает. Я всё равно иду к нему, когда зовёт. Всё равно жду сообщений. Всё равно разваливаюсь, когда вижу его с другими. – Он пишет тебе? После разрыва? – Ху Тao нахмурилась. – Да. Раз в несколько дней. Говорит, что скучает. Что ему тяжело. Зовёт приехать. – Люмин докурила, бросила окурок, сразу достала новую сигарету. – И я приезжаю. Каждый раз. Потому что не могу не приехать. – Господи, Люмин. – Ху Тao закрыла лицо руками. – Он использует тебя как эмоциональную подушку безопасности. Встречается с новенькой, строит там что-то, а к тебе приходит, когда нужна поддержка. Ты же видишь это? – Вижу. Но это не меняет того, что я чувствую. – Люмин затянулась глубоко, и дым обжёг лёгкие приятной болью. – Лучше быть запасным вариантом, чем ничем. – Нет. Не лучше. Это хуже. – Ху Тao встала резко. – Знаешь что? Устала. Устала пытаться спасти того, кто не хочет спасения. Устала смотреть, как ты себя уничтожаешь. Позови, когда будешь готова помочь себе сама. Она ушла, и Люмин осталась одна в курилке, где несколько студентов бросали на неё любопытные взгляды. Она докурила вторую сигарету, потом третью, и только тогда голова закружилась настолько, что пришлось сесть, прислонившись спиной к холодной стене. Она вспомнила о компании Итто, о Синобу, Томе и Хэйдзо. Они медленно прекратили общение, но не из-за конфликта или чего-то в этом роде. Она проводила все свое время со Скарамуччей, и не заметила, как общение сошло на ноль. Сейчас ей бы не помешали друзья. Ху Тao дистанцировалась после этого разговора. Не игнорировала полностью, но перестала названивать каждый день, проверять, как дела, предлагать встретиться. Отвечала на сообщения коротко, вежливо, но без прежнего тепла. Ёимия и Син Цю, которые раньше звали Люмин на вечеринки и посиделки, тоже перестали – устали от отказов, от её токсичности, которая отравляла любое общение. Кадзуха с Альбедо давно не проявляли интереса – гиблое дело общаться с кем-то, кто не видит ничего дальше притупленной любви. Люмин осталась одна. В университете сидела в задних рядах, не участвовала в обсуждениях, уходила сразу после пар. Дома проводила вечера в пустой квартире, где тишина была такой плотной, что звенело в ушах. Пыталась заниматься – долги накопились критические, декан дал последнее предупреждение, но концентрация была нулевой. Максимум, что удавалось – переписать чужие конспекты механически, не понимая содержания. В среду вечером, через неделю после того, как увидела Скарамуччу с первокурсницей, пришло сообщение. Скарамучча: «Привет. Давно не виделись. Приезжай?» Люмин смотрела на экран, и внутри боролись желание согласиться немедленно и остатки самоуважения, которые кричали отказать. Люмин: «Ты встречаешься с той девушкой. Видела вас» Скарамучча: «Это не то, что ты думаешь. Родители заставляют общаться с ней. Про неё я тебе говорил» Люмин: «И ты флиртуешь с ней, потому что родители заставляют?» Скарамучча: «Не флиртую. Просто вежлив. Люмин, не делай из этого проблему. Я же объяснил ситуацию» Люмин: «Объяснил, что выбрал их. Но продолжаешь звать меня. Что я для тебя? Запасной вариант?» Скарамучча: «Ты единственная настоящая. Остальное – обязательства. Приезжай, поговорим нормально» И Люмин, ненавидя себя за слабость, оделась и поехала. Дома Скарамуччи он встретил её у двери, и выглядел уставшим, но не от недосыпа, а от чего-то более глубокого. Они прошли в гостиную, и атмосфера была напряжённой, наполненной невысказанными обвинениями. – Ты начала курить, – заметил он, нюхая воздух. – Пахнет табаком. – Да. Начала. – Люмин села на диван, держась от него на расстоянии. – Помогает справляться. – С чем справляться? – С тобой. С тем, что ты делаешь со мной. – Она посмотрела на него прямо. – Ты встречаешься с другими, строишь там что-то, а меня зовёшь, когда нужна эмоциональная поддержка. Используешь. – Не использую. Просто... с тобой могу быть собой. С остальными приходится играть роль. – Скарамучча сел рядом, попытался взять её за руку, но Люмин отдёрнула. – Ты злишься. – Не злюсь. Устала. – Голос был монотонным, лишённым эмоций. – Устала приходить, когда зовёшь, и уходить, когда надоедаю. Устала быть тайной, запасным вариантом. – Тогда не приходи. Никто не держит. – Слова были сказаны раздражённо, и Скарамучча встал, зашагав по гостиной. – Я не заставляю тебя. Ты сама соглашаешься каждый раз. – Потому что не могу не согласиться! – Люмин вскочила, и голос сорвался на крик. – Потому что зависима от тебя так, что физически больно без твоих сообщений! Думаешь, мне нравится быть такой? Думаешь, я хочу разрушаться? – Тогда лечись! Иди к психологу, прими таблетки, сделай что-нибудь! – Скарамучча повернулся к ней, и на лице читалась смесь вины и злости. – Но не вини меня в своей зависимости! Я не создавал её специально! – Создавал! – Люмин подошла ближе, и слёзы текли свободно, без попыток скрыть. – Давал близость, потом забирал. Обещал, потом отказывался. Был нежным, потом холодным. Эмоциональные качели, которые сделали меня такой! Мона предупреждала, говорила, что ты делаешь это со всеми, но я не слушала! – Мона – обиженная сука, которая не смогла смириться с тем, что я её бросил! – Мона была права! Про всё! – Люмин ударила его в грудь кулаком, слабо, без силы. – Ты делаешь то же самое с той первокурсницей! Те же слова, те же улыбки! Я видела! Повторяешь цикл, а меня держишь на крючке! Скарамучча схватил её за запястья, остановив удары. – Хватит. Успокойся. – Не хочу успокаиваться! Хочу кричать! Хочу, чтобы ты почувствовал хоть каплю той боли, что причиняешь! – Люмин пыталась вырваться, но он держал крепко. – Отпусти меня! – Не отпущу, пока не успокоишься. – Тогда не отпускай никогда! – Голос сорвался на истерический смех. – Потому что я не успокоюсь! Пока ты жив, пока существуешь, я не успокоюсь! Скарамучча притянул её к себе, обнял крепко, несмотря на сопротивление. Люмин била его кулаками в спину, потом силы кончились, и она просто повисла в его объятиях, рыдая в его футболку судорожно, без контроля. – Прости, – шептал он в её волосы. – Прости, прости, прости. Они стояли так долго, пока слёзы не иссякли, оставив после себя пустоту и усталость. Скарамучча отвёл её в спальню, уложил на кровать, лёг рядом, обнимая. Люмин лежала неподвижно, глядя в темноту, и чувствовала себя выжатой, опустошённой. – Не зови меня больше, – прошептала она. – Пожалуйста. Если хоть что-то чувствуешь, не зови. Дай мне шанс забыть. – Не могу обещать. – Скарамучча поцеловал её в висок. – Не могу без тебя. Даже если должен. – Тогда я пропаду. – Люмин закрыла глаза. – Рано или поздно пропаду совсем. Потому что не выдержу. – Не пропадёшь. Ты сильнее, чем думаешь. – Нет. Была сильной. До тебя. Ты забрал всю силу. Они заснули, обнявшись, и сон был беспокойным, полным кошмаров. Люмин проснулась несколько раз за ночь, и каждый раз проверяла, что он рядом, прежде чем снова провалиться в забытьё. Утром она уехала рано, не попрощавшись. Скарамучча ещё спал, и Люмин смотрела на его лицо последний раз, пытаясь запомнить черты, которые любила так разрушительно. Потом оделась тихо, вышла из дома, и только в такси позволила себе расплакаться снова. Дома она приняла душ, пытаясь смыть его запах, его прикосновения, его слова. Оделась, собралась в университет, и когда проходила мимо зеркала в прихожей, остановилась, глядя на своё отражение. Не узнала девушку, которая смотрела обратно – запавшие щёки, потухшие глаза, дрожащие руки. Призрак того, кем была когда-то. Телефон завибрировал. Скарамучча: «Проснулся, а тебя нет. Почему ушла, не попрощавшись?» Люмин смотрела на сообщение долго, потом набрала ответ. Люмин: «Потому что если бы попрощалась, не смогла бы уйти» Скарамучча: «Извини за вчера. Не хотел кричать» Люмин: «Я тоже. Не пиши больше. Пожалуйста» Скарамучча: «Хорошо. Если ты правда хочешь» Люмин: «Хочу» Люмин заблокировала номер и вышла из дома. Остановилась у ближайшего магазина, купила новую пачку сигарет. Закурила прямо у входа, не дойдя до остановки, и стояла, затягиваясь глубоко, пока головокружение не стало таким сильным, что пришлось присесть на бордюр. Мимо проходили люди, бросали косые взгляды на девушку, сидящую на грязном бордюре в луже талого снега и курящую с отрешённым видом. Но Люмин было всё равно. Ей было всё равно на всё. Кроме одного. Что телефон в кармане молчал, и этого молчания она хотела, но одновременно боялась больше всего на свете. Потому что молчание означало конец, настоящий. Окончательный. И она не знала, как жить после этого конца. Кто она без него. Кто она вообще.