Часть 2

Утро в «Олимпийце» пахнет хлоркой и чужим потом. Лена приходит в шесть утра, как всегда, но сегодня внутри всё дрожит не от холода. Она не спала почти всю ночь - прокручивала в голове вчерашнее: его руку на своей, тишину на трибунах, то, как он ушёл, даже не обернувшись. Что это значило? Что это значило вообще? Она переодевается в раздевалке, стараясь не думать. Волосы собирает в тугой пучок - чёрные пряди не слушаются, выбиваются, приходится перекалывать шпильки по три раза. В зеркало на неё смотрит бледная девочка с огромными глазами, в которых зелень и голубой перемешались в тревожный акварельный развод. - Соберись, - шепчет она себе. - Это просто тренировка. Просто ещё один день. Но она знает, что врёт. Кабинет Антона находится на втором этаже, рядом с тренерской. Обычно Лена туда не заходит - все вопросы решаются на льду. Но по утрам, пять раз в неделю, у неё взвешивание и контроль состава тела. Антон ведёт протоколы лично, потому что «доверяй, но проверяй, а тренерам из центра олимпийской подготовки на твою фигуру плевать». Алена стучит и заходит. Кабинет маленький, заваленный бумагами, дисками с записями программ и пустыми стаканчиками из-под кофе. Антон сидит за столом в чёрной футболке, с мокрыми после душа кудряшками - они вьются ещё сильнее, когда влажные, и падают на лоб. Он поднимает глаза, и Лена на секунду теряется. Зелёные. Она раньше не особо обращала на это внимание, но сейчас видит отчётливо - зелёные, с крапинками, как старый лесной мох. - Раздевайся, - говорит он буднично. - Что? - До белья. И обувь сними. Столько раз уже это делала, все еще есть вопросы? Алена краснеет. Да, она сто раз это проходила - весы, калипер, замеры объёмов. Но почему-то именно сегодня, именно сейчас это звучит иначе. Она стягивает толстовку, остаётся в тонкой длинной футболке и легинсах, снимает кроссовки. Встаёт на весы. Антон подходит сзади - она чувствует его присутствие, тепло, запах геля для душа. Он записывает цифры в блокнот, потом берёт калипер. - Дыши, - командует он. Она замирает. Его пальцы касаются её живота - холодные, медицинские, быстрые. Он защипывает кожу, смотрит на шкалу, записывает. Потом ещё одно место, ещё. Лена стоит статуей, боясь пошевелиться. - Всё, - говорит Антон, отходя. - Одевайся. Процент жира упал на 0,2 за неделю. Хорошо. - А... Это ведь нормально? - спрашивает Лена, натягивая толстовку. - Для твоего веса - да. Для прыжков - терпимо. Не худей дальше, поняла? А то сил не будет. Она кивает. Вроде бы обычный разговор, обычные цифры, но почему-то внутри всё дрожит. - Ален, - окликает он, когда она уже берётся за ручку двери. Она оборачивается. Антон смотрит на неё в упор. Зелёные глаза - спокойные, ровные, без намёка на вчерашнее. - Как бабушка? Лена сглатывает. - Лучше. Спасибо. Врач сказал, через неделю выпишут. - Хорошо. - Он кивает и возвращается к бумагам. - Через двадцать минут на лёд. Опоздаешь - будешь прыгать каскады из тройного акселя и тулупа, пока не рухнешь. Разговор окончен. Лена выходит в коридор и выдыхает. Сердце колотится как сумасшедшее. Ничего не изменилось, — думает она. — Всё как всегда. Вчерашнее мне просто приснилось. Но в глубине души она знает, что не приснилось. И что он помнит. И что она помнит. ОФП - это отдельный круг ада в спортивном зале на третьем этаже. Здесь пахнет резиной от ковриков и старым железом тренажёров. Антон стоит у окна с секундомером, наблюдает за группой. Лена занимается с двумя другими девочками и одним парнем - все её возраста, все такие же загнанные. Правда Антон ведет у них ОФП, а тренируется на льду только с ней. - Интервальная работа, - объявляет Антон. - Тридцать секунд работаем, пятнадцать отдыхаем. Берпи, выпады, складка, прыжки на тумбу. Три круга. Кто сдыхает раньше времени - завтра приходит на час раньше. Лена ненавидит ОФП. Это больно, это грязно, это пот течёт по лицу, смешиваясь со слезами от усталости. Но сегодня она работает как заведённая - потому что легче не думать, когда мышцы горят, а лёгкие разрываются. Антон проходит мимо неё, когда она делает выпады. Останавливается на секунду. - Глубже, - говорит он. - Таз ниже. И вдруг - Алена даже не сразу понимает, что происходит - его ладонь ложится ей на поясницу, сильно надавливая, поправляя положение. Секунда. Две. Потом он убирает руку и идёт дальше. У неё сбивается дыхание. И дело не в выпадах. После тренировки, в душевой, она рассматривает себя в зеркало. Мокрая чёлка прилипла ко лбу, глаза блестят, щёки горят. То место на пояснице, к которому он прикасался, всё ещё будто горит. - Дура, - шепчет она себе. - Антон тренер. Он просто поправил технику. У него таких, как ты, знаешь сколько было? Но внутри кто-то маленький и глупый шепчет в ответ: «Но он поправил именно тебя. И вчера он сидел с тобой. И в больницу приходил. Не с ними. С тобой». Вечером Лена сидит в комнате и пытается рисовать. Альбом раскрыт на чистом листе, карандаш зажат в руке, но рука не слушается. Вместо линий получаются каракули. Она закрывает глаза и видит его. Кудряшки, влажные после душа. Зелёные глаза. Холодные пальцы на своей пояснице. Лена резко открывает глаза и с силой проводит карандашом по бумаге. Получается длинная кривая линия, похожая на след конька на льду. Она смотрит на неё и думает: «С чего всё начинается? С какой линии?» Ответа нет. Есть только это новое, непонятное, тягучее чувство внутри. Как мёд, смешанный со льдом. Как оттепель.