Глава 11. До Оксфорда

Несколько дней в дороге, и Нина уже знала наизусть каждую трещину на приборной панели. Лес за окном не менялся. Одна и та же стена деревьев, один и тот же серый просвет неба над ней — и асфальт, точнее его призрак. Машину трясло постоянно. Нина упёрлась плечом в дверцу, нашла угол, где тряска чувствовалась меньше, и осталась там. Лестер за рулём, периодически посматривал в зеркало заднего вида. За всё время в дороге это уже можно было считать принципиальной позицией. Нина не держала зла на него — честно говоря, она бы тоже относилась с подозрением, окажись она на его месте. Ник сидел впереди, изредка оборачивался и каждый раз натыкался на её взгляд, после чего снова поворачивался к окну с видом человека, откладывающего разговор на потом. Ноа рядом с Ниной чертил что-то в блокноте — цифры, схемы, — и судя по тому, как быстро он перелистывал страницы, чертил он одно и то же по третьему кругу. Иногда это помогает: занять руки, чтобы голова не вела свои переговоры. На очередной развилке Грег остановил колонну. Вышел, достал карту — огрызок бумаги с чужими пометками, затёртый до нечитаемости на сгибах, — изучал не больше минуты и убрал обратно. Назвал направление. Больше ни слова. Никто не переспросил. Все понимали, что этот человек не ошибётся там, где ошибаться нельзя. Грег просто взял эту ношу на себя, как берут тяжёлый ящик: без объявлений — потому что надо. Потому что ему это по силам. С Каином они почти не пересекались. Нина видела его только в небе. Первый раз — белое пятно у верхней кромки неба, там где облака переходили в низкое серое марево. Почти не различить. Потом пропал за лесом. «Хорошо». Второй раз — низко, над просветом между деревьями. Крылья сложены, планирует пологим кругом. Тепло ударило в грудь раньше, чем она сообразила, что снова ищет его, — и убрала взгляд обратно в окно. На третий раз его не было нигде. Небо серое, лес плотный — ни пятна, ни движения, — и она дважды подняла взгляд вверх, прежде чем поймала себя на этом. Ещё она не трогала шею. Место, куда лёг его большой палец — поверх полосы от оков, горячий и тяжёлый — до сих пор держало тепло, или ей казалось. Она не решилась продолжать эту мысль.

***

Деревня появилась в середине пути — десяток домов вдоль дороги: аккуратные, нетронутые, с поленницами у заборов и ставнями на окнах. Слишком целая. Слишком быстро брошенная — ушли и не успели разобрать то, что могло пригодиться. Несколько лет после Апокалипсиса, а здесь осталась даже бочка под водостоком. Одно окно горело. Слабо — на уровне свечи или налобника с умирающей батарейкой. Мелькнуло и ушло за поворот. Кира в первой машине не притормозила. Грег ничего не сказал по рации. Нина оглянулась, но деревня уже скрылась. Она убрала это в ту же папку, где лежали вещи без ответа. Ротков научил: не каждый огонь зовёт к себе. Разницу она пока не умела надёжно определять.

***

Привал устроили на окраине леса — прогалина за деревьями. Достаточно, чтобы обе машины встали не с трассы. Анне нужно было поменять повязку на плече Дмитрия и сделать плановую инъекцию Анхее. Не обсуждалось. Это был такой ж пункт расписания, как проверка топлива. Нина вышла. Мороз здесь был суше, чем в Роткове, — тот влажно оседал на ткань и держался; этот резал сразу, без предупреждения и без извинений. Анхея и Пилеон держались в стороне — метрах в пятнадцати от остальных, у дальнего края прогалины. Их никто не гнал — дистанция была их выбором: как между теми, кто помнит тысячелетия, и людьми, у которых не набралось и четырёх десятков лет. «Временный союз» — не метафора, а буквальное описание происходящего. Анна подошла к Анхее со шприцем — без объяснений, сразу к делу, как медик в поле: их ценят не за чуткость. Анхея развернулась к лесу — не демонстративно, просто убрала взгляд туда, где ничего не происходило, и позволила происходящему случиться без её внимания. Анна вогнала иглу. Пальцы Анхеи сжались — один раз, коротко. Она заметила, что Нина смотрит. Обернулась — лицо пустое, как у человека, решившего заранее, что это не даст никакой власти над ним. Нина не убрала взгляд: убрать значило бы признать, что увидела что-то постыдное, а это было не постыдное. Это была просто цена, и Анхея её платила. Пилеон всё это время смотрел в другую сторону. Неподвижно, слишком внимательно — в горизонт, в никуда, лишь бы не сюда. Нина думала об Анхее — о том, что тысячелетия войн и памяти, которой людям не измерить, сейчас умещаются в подставленную руку и рефлекторно сжатые пальцы. И о том, как долго можно так сохранять достоинство, когда обстоятельства делают всё возможное, чтобы его отобрать. А следом — мысль, которую не звали: она сама уже несколько недель именно так и делает. Анна убрала шприц и ушла к Дмитрию. Каин вышел из тени деревьев, как будто там и стоял. Подошёл к Грегу. Заговорил о маршруте — конкретно, без объяснений. Нина видела это краем зрения и не поворачивалась. Он тоже не обернулся в её сторону. Это было решение. Она уже отличала его решение от случайности, и ей это почему-то нисколько не помогало. Дмитрий сидел у переднего колеса — не лежал, уже прогресс. Анна возилась с повязкой, а он поверх её головы наблюдал за тем, как Грег расставляет людей по краям прогалины. Что-то сказал — вполголоса, не вставая. Грег не обернулся, просто переставил Лестера на три шага, закрывая угол, который оставался без прицела. Анна не отреагировала. Продолжала работать. Рука не поднималась выше плеча, а слепые сектора он видел раньше Грега.

***

Заночевали в бывшем почтовом отделении — Грег нашёл, он всегда находил. Здание на вид пережило три года без особых потерь: стены стоят, крыша держит, ставни почти на месте. Почти — потому что ни одно из окон уже нельзя запереть, а холод из щелей между досками гуляет по полу, как хозяин. Внутри три пространства: большой зал с заколоченными окнами, комната за стойкой с дверью, коридор вдоль боковой стены. Грег распределил без церемоний: Дмитрий и Анна в комнате. Остальные — разбирайтесь. Лэйн вошла в зал и заняла угол раньше, чем Нина успела снять рюкзак с плеча. Лучшее место — две стены, опора для спины, никакого сквозняка. Просто подошла и села. Без объяснений, без ожидания реакции. Нина стояла у входа и смотрела на это секунду дольше, чем следовало. Не злость. Даже не раздражение — что-то холоднее и острее: человек, который занимает лучшее место, потому что мысль о других людях в пространстве попросту не приходит. Не жестокость — устройство. Лэйн устроена иначе. Мир вокруг неё функционирует — и всё. Каин встал у той же стены с другого конца — там, откуда просматривался вход. Тактика, не выбор. Нина это знала. Позже, когда большинство затихли, Лэйн заговорила с ним — негромко, с точностью формулировок, за которой не стоит желание понравиться, а чтобы получить нужный ответ. Каин ответил — одной фразой. Лэйн выждала несколько секунд и добавила что-то с другой интонацией. Нина сидела у заколоченного окна на другом конце зала и не слышала слов. Только ритм — как звук разговора через стену, когда слова не важны, а важно то, как люди держатся относительно друг друга. Лэйн задавала вопросы — один за другим, точно, без спешки. Не для ответа, чтобы прощупать реакцию, как прощупывают лёд перед тем, как ступить. И тут Нина поняла, что ошиблась в базовом расчёте. Она думала: Лэйн — инструмент расшифровки, Каин держит её рядом из-за Книги. Это было правдой. Но сейчас Лэйн задавала вопросы, как задают их перед тем, как войти в незнакомую местность. Кто здесь кого использует — вопрос открытый, и у Нины не было на него ответа. Ревность горит. Это — нет. Это было холодное и конкретное, как обнаружить ошибку в расчётах уже после того, как решение принято. Каин один раз поднял взгляд через зал. Нашёл её — полсекунды, без выражения, без сигнала — и вернулся к Лэйн. Нина держала эти полсекунды до конца. Игла, не рана. Это впервые ощущалось именно так: не страх потерять что-то, а понимание, что, может быть, «что-то» существовало только с одной стороны. Позже он оказался рядом с ней у окна. Не подошёл — появился, как появляется тепло в помещении: раньше, чем его замечаешь. Встал в полушаге, не садясь, смотрел в ту же щель между досками на темноту снаружи. Нина не повернулась. Холод гнал по полу от щелей, а от него шло тепло — нечеловеческое, то самое, которое она научилась чувствовать раньше, чем слышать шаги. Так и стояли — несколько минут, может дольше. Потом он отошёл к двери, к своему посту. Ни слова. Нина осталась. Нейтральная территория между ними стала меньше на полшага. В чью сторону — она не разобрала. Это было самым неудобным.

***

Кира курила в коридоре. Нина нашла её случайно — вышла за водой, увидела в темноте оранжевую точку у подоконника. Кира курила в щель между досками, что на привале запрещено категорически, и выглядела при этом человеком, которого это соображение не особенно волнует. Подвинула ногу. Освободила место. Не позвала. Нина села. Помолчали — без неловкости. За досками тьма и мороз, дым уходил в щель и там, наверное, сразу умирал. — Тебя занесло в список подозреваемых с подачи Романова, — при очередном выдохе дыма сказала Кира. — Я голосовала против. — Приятно слышать. По каким соображениям? — Потому что ты слишком неловкая, чтобы быть агентом культистов. — Кира затянулась. — Строго говоря, если бы я была «шпионом», я бы хотя бы запомнила, где туалет, прежде чем соглашаться на задание. Нина обдумала это секунду. — Меня греет твоя вера. — У меня нет никакой хреновой веры, — ответила Кира без улыбки. — У меня есть наблюдения. Разные вещи. Нина засмеялась — по-настоящему, первый раз за долгое время. Правда без украшений — это иногда лучше любого утешения. Стало физически легче, как будто внутри развязался один из узлов. — Ты и правда не отсюда, — произнесла Кира. Наблюдение. Не вопрос. — Так заметно? — Когда думаешь, что никто не смотрит — заметно. — Она выдохнула дым в щель. — Это не плохо. Просто факт. Нина открыла рот — и в этот момент поняла, что они не одни в коридоре. Лэйн стояла у дальней стены — там, где коридор делал небольшой поворот перед выходом в зал. Не пряталась, не изображала, что её нет. Просто оказалась здесь: раньше, чем они начали говорить, или тихо, пока говорили. Её интересовала та же темнота за досками, что и Киру. Или что-то за ней. Нина заметила её первой. Договорила начатую фразу до конца — про Лестера, уже не важно что, — и замолчала. «Я тебя вижу, и мне незачем притворяться». Лэйн не отреагировала никак. Оттолкнулась от стены и ушла: без спешки, без слова. Её приход был фактом, уход — тоже. Между ними не было ни враждебности, ни извинения, ни объяснения. Кира проводила её глазами. Выдохнула. — Почему она такая? Нина оценила экономность формулировки. Кира докурила. Загасила окурок о подоконник в одно движение. — В Оксфорде будет сложнее, — предупредила она. — Больше народу. Больше правил. И меньше места для тех, кто туда не вписывается. — Ты про меня? Кира посмотрела на неё. — Про всех нас. Спокойной ночи. Встала и ушла в зал. Нина осталась в коридоре с темнотой за досками. Про всех нас, а она первым делом подумала о нём. Не о себе, не об Оксфорде, не о том, что дальше будет сложнее. О том, как он стоит у двери в зал, потому что оттуда виден вход, и ни в одну из чужих схем не вмещается целиком. Общего у них, получается, больше, чем договор. Или она себе это придумала. Оба варианта были возможны, и ни один не делал коридор теплее. Она пошла спать.

***

Промышленная зона показалась за несколько часов до Оксфорда. Грег замедлился без слов, всем всё было понятно и так. Именно такие места собирали заражённых: тень, укрытие, ветер не гуляет между корпусами. Узкие проезды, ржавые ворота, стены складов с вышибленными воротами и темнотой внутри, которая не отвечает на вопросы о своём содержимом. Колонна шла медленно. Они успели проехать метров двести, когда одновременно из-за правого и левого корпусов на них двинулись заражённые, а с воздуха зашла пара отродий: мелких и быстрых. Нина ощутила это раньше, чем увидела: стук по крыше машины, который бывает только от когтей. Грег говорил уже через рацию — командный тон, только действия: — Кира, воздух. Ноа, Ник — правый фланг. Лестер — машины. Отряд разошёлся прежде, чем она успела открыть дверь — как механизм, у которого каждая часть давно знает своё место. Кира ушла вдоль стены и взяла позицию без суеты. Ноа и Ник сомкнулись справа. Лестер встал у бампера. Это была команда, которая пережила Ротков вместе, и это чувствовалось в том, как они двигались: без красоты, без лишних жестов, без потерь. Нина держалась у борта второй машины. Её задача была простой и честной: не мешать и видеть то, что другие не видят, пока смотрят вперёд. Она увидела. Третье отродье заходило сзади, слева, оттуда, где никто не держал. Небольшое, но быстрое, уже на финальном угле. Нина крикнула. Кира развернулась за полсекунды — и всё. Один выстрел, один результат. После наступила та особая тишина, которая бывает сразу после боя: когда не сразу понимаешь, что всё закончилось. Каин приземлился у дальнего края проезда. Сложил крылья. Прошёлся взглядом по периметру — быстро, по делу. Из-за дальнего корпуса вышел ещё кто-то. Нина увидела его раньше остальных и несколько секунд просто смотрела, не понимая, что именно не так. Шёл нормально — две ноги, земля, никакого полёта. Но что-то в движении было сдвинуто на полтона: чуть быстрее, чем нужно, чуть точнее, чем возможно без практики, которая длиннее одной человеческой жизни. Двух заражённых, которых отряд ещё не добил, он снял раньше, чем кто-то успел прицелиться — без красоты, без показного, как убирают с дороги то, что мешает идти. Когда бой закончился, он стоял в нескольких метрах от отряда. Не двигался. Чёрные волосы — цвета вороного крыла, с тем холодным отливом, который виден только на свету, — чуть ниже подбородка, немного растрепанные. Лицо бледное, с резкими чертами, которые не смягчаются ни при каком освещении. Шрам на щеке — небольшой, почти аккуратный, расположен так, что на первый взгляд его можно принять за тень. Длинное пальто, чёрное, под ним глухой ворот до подбородка. Никакой брони, ничего, что сообщало бы «боец» — и при этом ни секунды сомнения в том, что он им является. Светлые глаза. Зеленовато-карие или просто карие, которым это освещение шло. Он обвел отряд взглядом. Остановился на Нине — секунды две, не больше. Без вопроса, без угрозы —лишь взгляд человека, чьи ожидания полностью подтвердились. Потом перевёл взгляд на Каина. Между ними что-то было: не узнавание, не вражда, что-то с историей за ним. Взгляд людей, которые знали друг о друге достаточно и не спешили уточнять, как именно. Грег шагнул вперёд. — Кто такой? Незнакомец убрал взгляд с Каина. Посмотрел на Грега — спокойно, как смотрят на вопрос, ответ на который кажется ему очевидным. Произнёс одно слово — только имя, без фамилии и без объяснений. Будто этого всегда хватало. Нина выдохнула. Впереди был Оксфорд.