Том 1 Глава 11: Два голоса, одна мелодия — Конец первого тома —

Всё это выглядело искусственно, но её веселье не ускользнуло от меня. Сегодня она была в чрезвычайно приподнятом настроении. Одного взгляда на девушку рядом со мной было достаточно, чтобы понять — сейчас ночь. Ветер проносился мимо, задевая её тонкие волосы и увлекая их в свой ритм, а я пытался по температуре угадать сезон. — Много чего произошло. — Ты так думаешь? Я тщетно пытался уловить ход её мыслей, но он был таким же неосязаемым, как сам ветер вокруг. Очевидно, я разговаривал с той загадочной девушкой. Стоило мне открыть глаза — и её лицо оказалось прямо передо мной. Как в тех играх, где герой просыпается в повозке и первое, что видит — чужого попутчика, который уже готов говорить с тобой так, будто всё давно решено. Разница лишь в том, что моего проводника я знал слишком хорошо. Или мне только так хотелось думать. Сегодня на ней была надета безразмерная толстовка и короткие шорты, едва выглядывающие из-под неё. Молодёжный образ шёл ей, но выглядел почти сюрреалистично. Я впервые видел её ноги так открыто, что заставило меня чувствовать себя немного потрясенным. Горло пересохло, дыхание стало медленным и глубоким, будто в её облике переплеталось что-то обыденное и невозможное. Если оставить всё это в стороне, что-то казалось мне неправильными. Даже когда я выпрямился, разница между нами оставалась слишком явной. Моя голова с трудом доставала до её бедра, что не могло не настораживать. Стоило это заметить, как я попытался взглянуть на себя. Но её палец коснулся моего подбородка, словно безмолвно запрещая. Пришлось смириться и довериться, просто следуя за ней. Какой это сейчас момент? Почему, сколько бы ни старался, я не могу его вспомнить? Возвращаясь мысленно назад к её словам, это не начало путешествия. Но и не конец. Может быть, я сам вызвал эту встречу, просто потому что слишком хотел её увидеть? — Правда? — она наклонила голову набок и рассмеялась. — Ты так сильно хотела меня увидеть? — Конечно. Разве это странно? — я втянул голову в плечи, будто улитка, которую нечаянно коснулись. — Учитывая происходящее, отнюдь. Но я бы предпочла, чтобы это случилось куда позже. — Почему? Она только пожала плечами — таинственно, легко, словно качалась на волнах. И, напевая себе под нос, продолжила идти вперёд. Конечно, она всегда была немного не от мира сего, но в этот раз это чувствовалось особенно. Мы шли по хорошо асфальтированным улочкам между многоквартирных домов. И хотя это не было чем-то необычным, само окружение выглядело необычайно гармоничным. Будто это было не воспоминанием, а целым созданным городом из тщательно подобранного коллажа фотографий. Вендинговые автоматы светились на углу, но никто к ним не подходил. На балконах висело бельё — идеально ровное, будто прибитое к воздуху. Дома и фонари выглядели чистыми и одинаковыми, словно их только что собрали и расставили. Не было ни шагов, ни голосов, ни далёкого гула машин. Город казался выставочным макетом — самым настоящим Токио, только без людей. Девушка заметила небольшой магазинчик и схватив меня за запястье, потянула внутрь. — Сюда, сюда! — радостно вскрикнула она. — Хорошо, хорошо. Не тяни меня так. Я не поспеваю за тобой. — Ножки короткие, да? — с лёгким смешком, подразнила она. Её комментарий не остался незамеченным моим телом. Я чувствовал, как от её смешка даже моя шея стала теплее. Пока мы ходили между полок, мне в нос ударил очень сильный запах свежеиспечённых булочек. Даже стоя напротив них, внутри меня разливалось тепло от исходящего пара. Хотя по текстуре вся выпечка была похожа друг на друга, эти выглядели очень знакомо. Девушке, похоже, они тоже приглянулись и не раздумывая, она набрала целый пакет. — Кажется, ты уже привыкла ко вкусу пластика, да? — с вымученной улыбкой, спросил я. — Кто знает? — пожимая плечами, она обернулась ко мне. Похоже, я уже начал забывать насколько прекрасными были её глаза. Они были как луна: тянули в себя и освещали одновременно. Откровенно говоря, под её взглядом я начал смущаться: мои локти ослабевали, а колени тяжелели. Несмотря на ее утонченную внешность, она определенно не сдерживалась, когда улыбалась. Кроме того, разве сегодня она не слишком много улыбалась? — Случилось что-то хорошее? — Хммм, — она задумчиво постукивала пальцем по подбородку, а затем ухмыльнулась, склонившись надо мной, — Скоро ты сама всё узнаешь. Я уже привык к её уклончивым ответам, поэтому не стал больше допытываться. Выйдя из магазинчика, девушка тут же достала булочку из пакета и принялась есть. Выпечка исчезала так быстро, будто она даже не жевала. В то же время, кажется я впервые видел её такой довольной. Она даже промычала чуть дольше, чем, когда впервые попробовала ватааме. Всякий раз, как мы проводили время вместе, я делал какие-то бессмысленные открытия. — Неужели это так вкусно? — Хмпф? — её щеки были раздуты, как у хомяка, когда она уставилась на меня. Быстро проглотив этот комок, она продолжила: — Разумеется. Я рада, что хоть кто-то из вас имеет приличный вкус. Мне стало любопытно о ком ещё она говорила, но движение её головы дало мне ясно понять — тема закрыта. Ну, не очень-то и хотелось. Пока она продолжала наслаждаться выпечкой, я заметил, как с кончиков её волос сыпалось множество белоснежных частиц. В окружении ночи это напоминало звездопад, короткий и ускользающий. Я подставил палец, позволяя одной из искр приземлиться. Но её унесло ветром прежде чем я успел рассмотреть. Выйдя из города, пейзаж вокруг начал быстро зеленеть. Современные здания уступили место просёлочным дорогам и скалам — явно не то, что обычно встретишь в Токио. Это ощущение было странным и тревожным: уже не просто сон, а что-то больше. — Я надеюсь, ты попробуешь ещё много вкусной еды. И тогда... — она остановилась на полуслове и уставилась куда-то вверх. Я проследил за её взглядом и взглянул на небо, но всё, что смог увидеть, это медленно порхающие лепестки цветов. Сначала казалось, будто это глициния, затем они менялись, становясь вишнёвыми лепестками, и, опускаясь, сливались с травой. Зрелище было захватывающим, но её внимание было не на нём. Видимо, было что-то, что могла видеть только она одна. Как животные, прикованные к какой-то невидимой точке. — И? Что тогда? — Давай съедим их все вместе? — на её лице играла мягкая улыбка, когда она вернула взгляд ко мне. И вот опять. О ком она всё время говорит? Эти мысли разрастались внутри, доставляя всё больше дискомфорта. Я бы солгал, если бы сказал, что меня это совсем не беспокоит. — Послушай… — опустив голову, я потянул её за край кофты. — О ком ты говоришь? Кто «все»? — Скоро узнаешь, — ответила она так же мягко. Чувство собственной неполноценности преследовало меня ещё со школьных лет. Я привык скрывать его за аффектацией беззаботности, но это было не более чем притворство. Стоило кому-то отвернуться, и я уже верил, что исчез. Что даже если меня выбрали — стоит появиться другому, и меня сотрут, будто меня и не было. И вот... В этот момент я понял кое-что важное: одиночество, что прежде связывало нас, больше не отражалось в её взгляде. Её глаза сияли — яркие, ослепительные, как те самые частицы, падавшие с её волос. Нечестно. Я думал, что она такая же, как и я. Но она просто устранила помеху, отправив меня в другой мир под предлогом “найти себя”. Тяжёлое чувство, будто камень, брошенный в воду, утягивало меня на дно. Я прекрасно понимал, что это — ревность. Она не отрицала, что был кто-то ещё. Как давно? Насколько вы стали близки? А как же... я? Их отношения возникли не в той части её жизни, которая была мне знакома. Всего каких-то три года хватило, чтобы вычеркнуть меня. Одна только мысль о существовании другого человека рядом с ней сводила меня с ума. Казалось, я вот-вот начну рвать на себе волосы. — Так всё это… ложь? Ты больше не ждёшь меня? Или и не собиралась?! — крик вырвался, и только слёзы смогли прервать поток. — У меня ведь нет никого... кроме тебя... Ее глаза широко раскрылись и стали совсем круглыми, напоминая по форме полную луну. Наверное, правильнее было бы просто отшутиться. Сказать что-то нелепое, увести разговор в сторону, спрятаться за маской легкомыслия. Но когда расстояние становится непреодолимым, в сердце не остаётся ничего, кроме отчаяния. Кончики пальцев немели, и даже ткань, за которую я держался, казалась неощутимой. Я знал, что злость на неё ничего не изменит. Знал, что сам накрутил себе эти ожидания, а теперь разочарован. Знал — но обида внутри оказалась быстрее мыслей. Она прорвалась первой, громче здравого рассудка. До моих ушей донёсся крик — надрывный, детский. Сердце предательски ныло вместе с ним. Только потом я понял: этот плач принадлежал мне самому. Я и был тем самым брошенным ребёнком среди пустующих полок в магазине игрушек. Эгоистичным и слабым. Отказывавшимся от всего, что давали, ради одного-единственного — и в итоге оставшимся ни с чем. Вздох. Я услышал глубокий, глубокий вздох. Настолько, что казалось, словно он поглотил в себя всё вокруг и запечатал внутри себя. Я ощутил себя почти оторванным от своих чувств, будто наблюдал со стороны. — Ты ещё такой ребёнок, Йори. — её рука осторожно опустилась на мою голову, — Но... — Я не ребёнок, — резко прервал её я. Моя рука потянулась к глазам, чтобы вытереть слезы, — И... я не Йори. Я... — я хотел отмахнуться от её руки, но не смог себя заставить. — Ну? Кто же ты? Она присела на корточки, пытаясь заглянуть мне в глаза, пока я всячески избегал её. — Я... Я упрямо отказывался признавать свою новую личность, но сколько бы усилий ни прилагал, вспомнить прошлую так и не удавалось. Лишь после встречи с ней осознание этого по-настоящему ужасало. Она ведь должна была помнить, верно? Тогда... почему? Я знал, что я просто эгоист — тот, кто не сделал ровным счётом ничего, а теперь противится самой идее, что его могут заменить. Я должен радоваться: она наконец нашла кого-то — друга, а может, даже больше. Она улыбается. Пусть и не для меня. И всё же… даже так, я не мог не чувствовать себя преданным. Список вещей, которые я мысленно собирал к нашему воссоединению, рассыпался и разлетелся в этом вихре лепестков. — Послушай, — когда она поднялась, её собственные частицы слились с цветами, образовав спираль, танцующую вокруг неё, — Ты всё поймёшь. А теперь, кажется, нам уже пора. — Куда? — В одно хорошее место. Разве это не очевидно? Сколько уже раз я слышал от неё эту фразу? Сложно сосчитать. И каждый раз оно оказывалось ничем не примечательным. Однако, почему-то сейчас я чувствовал тревогу от её приглашения. — Ну, почему бы и нет. Не то чтобы у меня был какой-то выбор, — утерев слезы, ответил я. Или всё-таки был? Ну, не то чтобы у меня были другие планы. — Это будет весело. Заявила она и продолжила идти. Так легко, будто парила над землёй. Конечно, к моменту, когда мы должны были встретиться с ней ещё раз, у меня было множество вопросов, планов и прочего, но всё уже всё было забыто. Интересно, что же в итоге привело к нашей встрече? Неужели... я умер? Травма, которую я получил, была пустяковой. Не мог же я и в самом деле погибнуть от такой глупости, верно? — Ох, ты действительно переняла от него всё самое худшее, — мне показалось, что я услышал, как скрипят её зубы, — Точно ведь, когда ты всё поняла? — О чём ты? — Что эта встреча необычная. — О, ты об этом. С того момента, как я увидел её, всё вокруг выглядело неправдоподобно. Мой рост, голос и… то, как она впервые произнесла моё имя. За эти три года я уже успел привыкнуть к феменитиву, поэтому не обратил внимания сразу. Но имя… оно стало ключом к разгадке. Город, который раньше казался просто декорацией, ожил. Здания, что прежде выглядели нарисованными, теперь имели вес и объём. А потом — эти скалы, дорога, озеро... Всё это напоминало мир, который мы с ней создавали вместе, сами того не осознавая. Может, это и был сон. Но я чувствовал себя слишком живым, чтобы в это поверить. Пока я размышлял о том, как лучше всего ответить, мы добрались до озера — Лунного озера. Поверхность воды была идеально гладкой, как зеркало, и, случайно взглянув на отражающиеся полнолуние, я на мгновение ослеп. Свет был слишком ярким — почти как солнце, пробивающееся сквозь закрытые веки. Я слышал, что солнечный свет — белый. Но, кажется, только сейчас понял, что значит видеть его без искажений. Придя в себя, я перевёл взгляд на скалы, образующие берег. В них было что-то противоестественно гармоничное — будто лето и зиму написали одной кистью. Голубоватые тени тянулись по тёплым охристым прожилкам, создавая ощущение, что пейзаж дышит сам по себе. — Наверное, почти с самого начала, — начал я, — Путешествия, которые я помнил, не были такими идеальными, будто срисованные с фотографий. Я повернулся к ней. — Эй, ты чего? — запаниковал я. Её щёки были надутыми, как два воздушных шара — даже больше, чем, когда она ела булочки. — Ничего, — она хмыкнула и отвернулась. Серьёзно, что произошло? Разве это не хорошо, что её, эм... навык, стал лучше? Может я недостаточно похвалил её? Ничего не понимаю. — Я тоже не была в этом месте, — добавила она, продолжая дуться. Что она имела ввиду? Неужели ей так необходимо постоянно говорить загадками? Я ещё раз окинул взглядом окрестности, но всё вокруг было знакомым. Более того, я отчётливо помнил, что мы бывали в этих местах вместе. Единственным отличием было слияние и целостность. Пейзаж за спиной не исчезал. Приглядевшись, я всё ещё мог видеть очертание домов и улочек, освещенные светом фонарей. — Ты... Я хотел что-то сказать, но от открывшегося мне вида, все мысли напрочь вылетели из головы. Через озеро раскинулся узкий, неукрашенный мостик, ведущий куда-то за его пределы. Опор под ним не было, отчего казалось, будто он парил в воздухе. И перед ним уже стояла она — словно та, кто встречает потерявшихся на стыке двух миров. Склонив немного голову в сторону, ветер развевал её волосы, из-за чего ей пришлось поднести руку к лицу и спрятать их за ухо. — Ты готова? — К чему? В её глазах, ярко сияющих на фоне ночного неба, я увидел знакомый расплывчатый образ. Это был мой образ, но не тот, который стоял перед ней. — Пожалуйста, иди прямо. С этими словами она скользнула в сторону, будто пропуская меня. — Я должна была привести тебя сюда, а ты — должна идти вперёд. — Но почему? Она не ответила. Её застывший, почти монументальный облик на мгновение вернул меня к нашей первой встрече — тогда она казалась холодной, будто высеченной изо льда. Но сейчас... Та, кого я повстречал в тот миг, была лишь зерном. Теперь передо мной стоял распустившийся цветок. Кажется, перемены её не волновали. Чего нельзя было сказать обо мне. И всё же, несмотря на таинственность происходящего, рядом с ней я чувствовал себя в безопасности. Не знаю почему, но даже неизвестность не пугала. — Ладно. Если ты настаиваешь, — выдохнул я. Я ступил на край моста и обернулся. — Да? — Когда мы встретимся снова… я покажу тебе город, в котором переродился и... Остальное осталось невысказанным. “Давай пообещаем, чтобы следующий раз был”. По какой-то причине, мне было слишком больно произносить это вслух. И всё же, она улыбнулась, будто услышала. — Обязательно. Ветер усилился, развивая волосы и заставляя меня щуриться. Когда я открыл глаза, её уже не было — лишь горстка рассеянных частиц дрейфовала в воздухе. И от этого зрелища я вдруг понял, насколько одиноким стал мир вокруг. Кивнув, будто скрепляя наше обещание, я повернулся к мосту и пошёл вперёд. Изредка поглядывая между перилами на воду, я двигался вперёд. Вокруг не было ни малейшего намёка на жизнь. Даже ветер стих. Единственными звуками, что сопровождали меня, были шаги и собственное дыхание. Лепестки всё падали и падали, словно сыпались прямо с неба. Образуя мягкую вуаль, они мешали видеть. Падали на кожу, путались в волосах, щекотали нос. Когда деревянный настил под ногами покрылся цветочным ковром, мне показалось, будто я сам растворяюсь в этом дожде. Но какими бы прекрасными они ни были, я быстро устал от них. Стряхнув с себя цветы, я поднял голову — и услышал голоса. Неосознанно я остановился. Моргнул — и увидел знакомый дом, а вместе с ним и ясное голубое небо. Лепестки, достигшие земли, теряли свой цвет, но те, что устилали крышу, оставались яркими. Дверь распахнулась, и наружу вышли двое. Квинт и Эмилия. Разговаривая между собой, они резко отступили, когда из-за них выбежали ещё двое. Луиза смеялась, тянув за собой… меня. Мои конечности выглядели такими короткими, но такими свободными. Будто в этот миг я мог уловить цвет, яркая аура радости окружала их. Эта Йори выглядела так, словно могла протянуть руку и дотянуться до чего угодно. Стать кем угодно. Кажется, в этой вселенной у меня — то есть, у неё — всё получилось. Мог ли я прийти к такому же финалу? Возможно. Всё в итоге подвергалось изменениям. Неизменным оставалось только голубое небо над головой. Я протянул к нему руку. Как и тогда, я всё ещё даже не мог начать достигать его. Вероятно, я смог бы стать счастливым, если бы остался с ними. Прими я себя как Йори — возможно, в конце концов, не стал бы далит. Я снова взглянул на эту версию семьи Йори. Должен признать, её мастерство в визуализации, достигло нового уровня. А ведь раньше, она не могла воссоздать жизнь. Даже если они не настоящие, к ним невозможно прикоснуться — они выглядят такими... такими живыми. Я почувствовал, как что-то влажное коснулось моих рук. Холодное и болезненное, словно наконечники стрел. Ноги дрожали, заставив упасть на колени. В глазах всё расплывалось и казалось, будто я смотрю сквозь стекло после дождя. — Девочки, не убегайте далеко, — крикнула Эмилия. Мимо меня промчалась Луиза. Я повернулся, чтобы посмотреть куда она бежит. Она остановилась и обернулась в мою сторону, весело выпрыгивая и размахивая руками. — Ну же, скорее, скорее! — Нечестно! Ты... я устала, — запыхавшись ответила Йори и рухнула передо мной. Хотя меня, вероятно, не видели, Луиза села на корточки рядом со мной, весело тыча пальцем в щёку Йори. — Тебе нужно больше двигаться. Ты совсем, как домашнее растение. — Э? — возмутилась Йори, но, кажется, ей не доставало сил, чтобы отмахнуться от пальца Луизы. — Всего понемногу. Всё же, она впервые такая активная, — со смешком, прокомментировала Эмилия. — Мам! Я даже не заметил, как Эмилия с Квинтом оказались рядом. — Давайте вернёмся в дом, пока Йори совсем не вывалялась в грязи, — протянув руку к Йори, предложила Эмилия. — Разве грязь не делает ребёнка ребёнком? — весело добавил Квинт, уперев руки в бока. Повернув только голову, Луиза уставилась в мою сторону. Квинт с Эмилией тоже повернулись ко мне. Непринуждённая атмосфера исчезла тут же стоило им взглянуть на меня. Их улыбки на лице исчезли, сменившись чем-то более холодным. А затем, я ощутил на себе взгляд, от которого мёрзла даже душа. Капли пота остановились, будто впуская в кожу струи ледяной родниковой воды. Моё тело не делало того, чего мне хотелось. Было что-то бесчеловечное в лице ребёнка, лишённого счастья. В моём лице. — А ты... идёшь? Какое-то время, мой... её... наш голос, продолжал звенеть в моих ушах. — Я... Я не... Слов больше не было. Только отвернувшиеся лица и фигуры, уходящие вдаль. Моя рука потянулась, чтобы ухватиться, но рука Йори рассеялась, как дым, а затем снова собралась, стоило ей отстраниться. Горькое чувство похоже на кровь, льющуюся из давно зажившей раны, опустошало меня. Раньше моё тело тряслось, но даже это прекратилось. Я был мёртв. Было уже слишком поздно, что-то менять. Они не колебались, чтобы уйти. Дверь захлопнулась, оставив меня снаружи. Я снова услышал их смех, будто меня уже стёрли из памяти. Или... они смеялись надо мной? Шатаясь в стороны, я склонился вперёд, уперев руки в землю. Пряди волос падали на глаза, и я уже не видел даже собственной тени. Гулкий стук сердца напоминал противное тиканье часов, заглушив собой все посторонние звуки. Я снова просто бездействовал. Именно моя нерешительность и сделала меня не способным остаться с ними. Я закрыл глаза и вдохнул полной грудью. Воздуха не было, но что-то похожие поступало в лёгкие, постепенно успокаивая сердцебиение. Я ощутил, как под ладонями образовалась грубая, шершавая деревянная поверхность. Подо мной снова появился мост. Я поднял голову — дома больше не было, будто это был только мираж. Поднимаясь на ноги, я взглянул в сторону — пути назад не было. Не нужно было быть гением, чтобы понять, что меня призывали идти дальше. Я двинулся вперёд и прежде чем успел осознать, двор и мост уступили место чему-то другому. Комната. Совершенно пустая и покрытая пылью. Не было ни привычной кровати, на которой я проводил большую часть времени. Ни письменного стола, за который так ни разу и не сел. Ни шкафа, ни ковра, ничего — что когда-то принадлежало мне. Знакомая спальня стала не чужой, а скорее... пустой. Помещение, которое не принадлежало никому, в точности описывало состояние внутри меня. Не поворачиваясь назад и не останавливаясь, я продолжил идти, через окно — в небо. Это не было похоже на полёт, мои ноги шли как обычно. Но ни звука шагов, ни твердой поверхности, лишь заученные движения вели меня. Казалось, уже было нечем меня удивить, но прежде, чем ступить дальше — я упал. Оторванный от чего бы то ни было, я ощутил странное чувство дежавю. Небо внезапно стало таким далёким. Всё происходило быстрее, чем я успевал понимать. Было небо, падение, а вот уже мои ноги касались земли. Это было место, где граница между знакомым и незнакомым просто не существовала. Я оказался на краю широкой поляны, усыпанной цветами, светящимися мягким лунным светом. Их сияние казалось живым — не отражённым, а исходящим изнутри. Поляна была окружена деревьями с изогнутыми стволами, напоминающими спирали, а их листья переливались оттенками бирюзы и пурпура. В центре возвышалась арка, сплетённая из тонких серебристых нитей, которые слегка дрожали от ветра, издавая мелодичный звон, похожий на шепот хрустальных колокольчиков. За аркой виднелся пруд, но вода в нём была не прозрачной, а густо-фиолетовой, и по её поверхности скользили крошечные огоньки, будто звёзды, упавшие с неба. Вокруг пруда стояли скамейки, но не обычные – они словно вырастали из земли, покрытые мхом и усыпанные крошечными цветами, которые открывались и закрывались, как живые. Вдалеке, за этим странным садом, простирался город, но его очертания были размыты, словно он был нарисован акварелью на мокрой бумаге, и его башни то появлялись, то растворялись в воздухе. Над аркой висела вывеска, но текст на ней, написанный на странном языке, вызывал амбивалентные чувства: он смутно отзывался в памяти и вместе с тем отталкивал. И там, у арки стояла фигура. Длинная футболка трепетала на ветру, а растрёпанные волосы казались теми же нитями, что сплели арку. Меня встретил знакомый аромат и вместе с ним поток воспоминаний. Всё — от начала до конца. То, что медленно гасло, разожглось во мне с новой силой. Его тело казалось настолько истощённым, что даже слабый порыв ветра мог унести его. Узкие черты лица и совершенно уставшие мраморные глаза, украшенные почти угольно чёрными мешками. Копна растрепанных светлых волос и щетина, создавали образ безумного исследователя, закрывшегося от мира в поисках чего-то бессмысленного. Впрочем, это не было далеко от истины. Кончик языка защипал, когда я встретился с его лицом — с тем самым лицом, которое когда-то было моим. — Ты знаешь, тебе стоило бы начать следить за собой. — Тебе ли об этом говорить? Его лицо исказила какая-то скептическая улыбка. — Ахах, и правда, — я неловко поднял руки вверх, как бы признавая его замечание, — Выходит, теперь твоя очередь, да? Я стоял рядом с ним, почти теряя равновесие — от странного чувства невесомости. Нет... рядом с самим собой. — Что значит “теперь моя очередь”? Его голос будто плыл сквозь пространство — медленно, с эхом, словно пробиваясь сквозь толщу воды. Казалось, его цвет был таким же, как пейзаж вокруг. Таким же спокойным и далёким. — Ты, наверное, хочешь меня обвинить, что перерождение не удалось, да? Но я не против. Уже нет. Почему-то рядом с прошлым собой: неопрятным, усталым, но всё же родным, я чувствовал себя так свободно, будто парил в небе. Он какое-то время смотрел на меня, а затем ответил, почти смеясь. — С чего бы мне винить тебя? На самом деле... я должен извиниться перед тобой, — в конце его голос прозвучал почти шёпотом. Наступило неловкое молчание. Но затем его рука легла на мою голову, ероша волосы и заставляя меня извиваться, словно от щекотки. Не было никакой гарантии, что эта странная встреча когда-нибудь состоится, но я был рад, что не остановился на пути сюда. Немного посмеявшись вместе с ним, я обнаружил, что у меня начало дрожать горло. — За что же это? — я отмахнулся от его руки и отступил на безопасное расстояние. — За то, что вмешался в твою жизнь, — спокойно ответил он. — Хм? Мне было не ясно, что он пытался сказать, да и не то чтобы меня это слишком волновало. С другой же стороны, я не хотел упускать возможности поговорить ещё немного. — Ну? И как же ты мог это сделать? — Своим существованием, — резко ответил он, — Хоть это и не было моим желанием, моя личность исказила твою. И теперь... мы имеем то, что имеем. Его лицо стало почти непроницаемым, но глаза — всё ещё выдавали то, что он чувствовал. Осыпаясь словно песок, его голос прозвучал почти тактом минора. Жалобным и извиняющимся. Но я совершенно не понимал о чём он говорил. Пару мгновений спустя — достаточное время, чтобы звон арки сложился в короткую мелодию — я наконец открыл рот. — Что ты пытаешься сказать? — Ты не я, Йори. Я лишь малая часть чего-то большего... настоящего. И это настоящее — ты, — его палец легонько коснулся моей груди. — Но... Постой... Перерождение и всё такое. Я помню это. О чём ты говоришь? — И кто же должен был умереть, чтобы я занял его место? — слабо улыбнувшись, спросил он, — Боги создали жизнь не для того, чтобы её отнимать. До такого могли додуматься только люди. Наверное, для меня это должно было стать потрясением, но, откровенно говоря, я ничего не почувствовал. Ни одна мышца лица ни дрогнула, пока он говорил. — Тогда... все эти воспоминания и сны? — Они мои. — И они исчезают, потому... — Потому что я стираю их. — его взгляд устремился на исчезающий город вдалеке, — Они и привели тебя к этому состоянию. Разум младенца не смог совладать с вторжением другой души и принял чужую личность за свою. Мир вокруг меня закружился, всё рухнуло в единый вихрь, в центре которого находился я. Меня засасывало в него, швыряло из стороны в сторону, выбрасывало на берег и затягивало обратно. Что значит “ты стираешь их”? Какая другая душа? — Нет, я не понимаю... Это всё какая-то чушь... — я начал непроизвольно смеяться, убирая пряди волос со лба, — А-а, я понял. Это очередное испытание, да? Ты испытываешь меня? Понятно, — мои ногти впились в кожу лица, а смех стал почти безумным. — Нет, Йори, ты... — его рука потянулась ко мне, заставив меня отступить ещё на шаг. А затем... Хлоп. Воздух словно раскололся, и его тело пошатнулось, будто механизм отключили от источника питания. Он опустился на колени, а потом повалился набок — без звука, без сопротивления. — Идиот! — вскрикнула девушка, — Я знала, что тебе нельзя доверить ребёнка! — Т-ты? Она появилась так же неожиданно, как и исчезла. Только вместо прекрасного магического способа, она словно выпрыгнула из-за угла, как какой-нибудь бандит. Кажется, я впервые видел её такой рассерженной. — Ох, Йори... — Что ты делаешь!? — завопил он, держась за затылок. — Заткнись! Я вообще не должна была полагаться на неотесанного болвана, вроде тебя! — Что!? Да я бы... Они продолжали кричать и спорить, но я отчего-то был счастлив. Я боялся, что прошлая встреча стала для нас последней. Что тот другой человек заберёт её у меня, но... То, какой она была рядом с... не важно с кем, делало их похожими на пожилую супружескую пару. В тот миг, образы Квинта с Эмилией невольно всплыли в моей голове, заставив меня громко рассмеяться. Они оба замолчали и обернулись на меня. — Йори? — спросили они почти в унисон. — Кажется, меня снова спасла красота, — вытерев слезы смеха, ответил я. — Чего? — они снова ответили в унисон. Один Александрийский философ — кажется, это была женщина — однажды, отвечая на признание в любви, дала понять: «Ты влюблён не в мою душу и не в мой ум, а в тело — кровавое, цикличное и далёкое от совершенства». Хотя в нынешней эпохе люди не отделяют одно от другого, неоплатоники считали, что тело — это лишь временная оболочка, которая отвлекает от истинного знания и красоты. Однако, для описания этих ощущений не требовалось никаких других слов. Это была красота в чистом виде. Мне нравились её белоснежные волосы и как плавно сужается каждая отдельная прядь. Её губы, слегка приоткрытые и такие беззащитные. Их приятный бледно-розовый цвет, напоминали те лепестки, прокладывавшие мне путь. Глаза, глядя в которые, казалось, будто освежающий ветер вошёл в моё сердце и сдул с него оковы тревоги. И хотя моё описание звучало как исконно физическое влечение, то, какие эмоции вызывало во мне каждое едва заметное изменение в её поведение, не поддавалось словам. Я действительно чувствовал, что ни в одном из миров, не существовало человека способного с ней сравнится. Именно такие чувства испытывал к ней парень, стоявший рядом. Или, по крайней мере, я так ощущал где-то глубоко внутри себя. Хотя, кажется, моё сердце билось спокойнее его. Если, конечно, оно вообще билось — в его груди. И то, что она осталась рядом с этим человеком, пусть даже только во сне, не могло не принести мне чуточку счастья. И всё же... Что мне делать дальше? Мне казалось, что у меня в голове туман, в котором ничего не разглядеть. Стоило мне отвести взгляд от его лица, как оно тут же растворялось. А имя... Я так редко слышал его из уст других, что оно просто не отложилось в памяти. Мне хотелось в это верить, но, видимо, реальность шла вразрез с моими желаниями. — Знаешь, — парень неловко провёл ладонью по затылку, прежде чем присесть передо мной, — Прости. Я столько всего хотел тебе сказать, а в итоге... просто запаниковал. — Так... если вы оба здесь... значит, всё это — правда? Он слабо сжал губы, словно пытаясь улыбнуться, а затем кивнул. — Понятно. Всё то во что я верил, постепенно обесцвечивалось перед глазами, как рисунок карандашом, исчезающий под трением стиральной резинки. Оно всё ещё оставалось высечено внутри, но больше не имело прежней ясности. Я был в замешательстве. Потерян. Растерян. Правда, которую он излучал, сжигала меня. Если я не я, тогда кто? Нет, не так. Кем я должен быть? Должна?.. Бесчисленный поток вопросов разливался по телу, заполняя меня, пока не стало казаться, что я вот-вот задохнусь. — Ты это ты, Йори. И всегда была собой. — рука девушки мягко опустилась на моё плечо, — Вмешательство вызвало кризис, но не стерло тебя настоящую. — Конечно, это так себе оправдание, но... так ты смогла увидеть себя со стороны и исправить то, что казалось неправильным, — рука парня легла на другое плечо, слабо сжимая его. — Это позволило тебе расти. С каждым протестом, криком, слезами, ты всё больше становилась сама собой. — Тогда почему?.. Зачем всё это? Если рано или поздно это всё равно бы произошло. Зачем было являться и ломать меня? — хоть и злилась на обоих, я отмахнулась только от руки парня. Сейчас он был так похож на меня, одновременно ранимый и растерянный, но всё равно продолжает улыбаться, словно его это никак не задевает. Нет, всё было не так. Это я была похожа на него. Как дочь, которая никогда не видела отца, но перенимает его характер через гены. А мои влюблённые глаза были всего лишь восхищением — образом матери. Так, я хотела быть, как она, а не вместе с ней? Сложно. Не понимаю. Почему-то в этот момент мне стало больно за Эмилию и Квинта. — Прости, — начал он, кладя руку на своё колено, — Мне показалось правильным сказать тебе об этом самому. Правда... как и всё остальное, эту встречу ты тоже забудешь. Мои глаза так широко раскрылись от удивления, что даже стало больно. Мелкие порезы, оставленные рассечёнными порывами ветра прошедших этапов, были нужны лишь для того, чтобы его слова окончательно разрубили меня надвое. Я забуду... всё. Казалось, само понятие времени исчезло, и лишь слабый звон арки напоминал, что оно всё ещё существует. — Я думала, ты пришёл помочь мне. Спасти меня. А ты... убийца. Его рот приоткрылся, и иллюзия беззаботности развеялась — в его глазах появилась подавленность. — Все эти мучительные три года я жила с мыслью, что мы — одно целое. Мирилась с этим, как мог бы ты, хоть в душе хотелось кричать. Я ждала встречи с ней. Мне было наплевать на всех вокруг, если в конце мы снова встретимся. Я хотела, чтобы она смотрела только на меня. Я была отчуждённой и нелюдимой — из-за тебя. Но ради неё я шаг за шагом старалась исправиться. Это было сложно. Невыносимо. Мне хотелось рыдать. Я была чужой. Я не была дочерью, которую так ждали Квинт с Эмилией. Я отталкивала людей, а потом, эгоистично, пыталась вернуть их к себе. И всё из-за тебя! А теперь... ты говоришь, что я всё это забуду?.. Так просто?.. Вычеркну три года никчёмной жизни, чтобы стать никем? Слова всё не прекращались, голос сорвался на хрип, горло саднило. Если бы я не прикусила язык, продолжала бы говорить бесконечно. Я подняла руку — хотела ударить, но в последний момент сжала пальцы, издав хриплый звук, и отступила. Внутри меня звучал голос, который говорил, что в этом не было его вины. Не он выбрал стать частью меня. Он тоже был всего лишь жертвой. Заперт в теле нерешительной девочки — и всё, что он мог, это помочь мне по-своему. Но я всё равно не могла не чувствовать обиду. После всего... он, она — хотят бросить меня. — Всё не... Он остановил её, прежде чем слова сорвались с губ. Ему хватило одного взгляда, чтобы нечто тёмное проросло в её рту — зловещий цветок, сотканный из тьмы. Он распустился медленно, без звука, а затем плавно сорвался и опустился на мои ладони. Это был самый неординарный способ заставить кого-то замолчать. Я ожидала вспышки гнева, но девушка лишь растерянно следила за цветком, будто сама не верила в происходящее. — Ты права. — произнёс он, переводя взгляд на меня с той мягкой грустью, от которой боль от моих собственных слов распространялась сильнее, — Во всём. Было эгоистично просить тебя простить меня. Он поднялся, и только тогда я заметила: вся поляна покрылась этими зловещими цветами. Настолько угольно-чёрными, что даже лунный свет не мог коснуться их. Они как ничто другое соответствовали своему цвету. — Сейчас... это единственно верный путь, — продолжил он, уже почти шёпотом. — Только так ты сможешь обрести дом. Но если вдруг ты почувствуешь пустоту... я напомню тебе, что ты не одна. — Дом? Ха... — словно отвечая на его саркастичное заявление, из меня вырвался язвительный смешок, — Разве не ты мне показал, что у меня его больше нет? Их взгляды... Спины... Смех... — Нет, — он покачал головой, — Я хотел, чтобы ты увидела: дом пуст не потому, что тебя выгнали — а потому, что ты ушла из него сама. — Тогда ты выбрал худший из возможных способов. Что вообще происходит? Хоть я и пыталась выглядеть невозмутимой, мои слова продолжали сочится ненавистью. С каждым словом я будто выплёвывала чернила. Они текли по языку, оставляя горечь. Так или иначе, я должна была успокоиться. Но что-то настойчиво отвлекало меня. Только тогда я поняла в чём была причина — этот чудовищный цветок. Стоило мне выронить его, как ощущение, словно что-то сжимает моё сердце, тут же отступило. — Что... что это было? — растерянно спросила я. — Что-то вроде «цветка негатива», он помогает выговориться, — ответила девушка и хихикнула, ткнув локтем в парня, — Понравилось, когда тебя осадили? — А тебе? — с насмешливым выражением лица, ответил ей парень, — Не ты ли первая испытала это лекарство на мне? — Не то чтобы я узнала что-то новое, — она безучастно пожала плечами, — Но ты был ой каким разговорчивым, — она ответила ему с ещё более ехидным выражением лица. По мере того как их обмен колкостями продолжался, мне казалось, что они уже забыли о моём присутствии. Хотя цветка в руках больше не было, я всё ещё чувствовала себя странно. Что-то внутри изменилось — я не знала, что именно и когда. Впрочем, это не то, о чём хотелось волноваться. Оставался один вопрос, куда важнее остальных. — Послушай, — прерывая их перепалку, я обратилась к девушке. — Если он — часть меня, то почему здесь ты? На её лице промелькнула лёгкая растерянность, а затем — смех. Тот самый, лёгкий, звонкий, но сейчас... он звучал как-то неуместно. Она всё смеялась, пока я смотрела на неё. Он тоже пристально смотрел на неё, с самодовольной ухмылкой, будто только что стал победителем чего бы там ни было. Обычно, её смех бы меня только обрадовал, но сейчас, мне становилось как-то не по себе. Потому что я никак не могла понять, что тут происходит. Я бросила пару вопрошающих взглядов на парня, и он сразу же меня понял. — На самом деле, — сказал он, чуть помедлив, — как я часть тебя, так и она... часть меня. — Что? — я нахмурилась. — Ну, не в том смысле, что её бы не существовало без меня, — он почесал щёку, — просто... она не настолько могущественная, какой хочет казаться. — Ах ты... Его бесстрашный комментарий был награждён очередной затрещиной. Он пошатнулся, и из его рта вылетела парочка слюней. — Понимаешь, — начала она, оставив его валяться лицом вниз, — я не способна создать новую жизнь. Ну, то есть... не совсем. Я... — её глаза забегали, будто она искала хоть какую-то подсказку в воздухе. — Другими словами, — вмешался он, не поднимаясь с земли, — она не могла просто взять и переродить меня. Для этого пришлось бы создать пустую оболочку или что-то вроде этого. Но и отнять жизнь невинного она оказалась неспособной. Он повернулся на бок, облокотился на руку и продолжил: — Поэтому она просто... совместила наши души. Связала их своей. Так что — я здесь полностью, а она... частично. Что-то вроде удалённого доступа, — он лениво махнул рукой и опустил голову обратно на ладонь. После его объяснения, я повернулась в сторону девушки, отчего она снова неловко рассмеялась. Её смешливость определенно стала её выдающейся чертой сегодня. Даже если этот жест мог показать тривиальным, как обменять одну игральную карту на такую же, мне потребовались неимоверные усилия, чтобы натянуть на себя улыбку, в ответ на её хихиканье. — На самом деле, только благодаря ей я понял, что к чему. Не вмешайся она, я бы, возможно, всё ещё думал, что переродился. — В смысле? — Ну... . ... Но, вернёмся к реальности. Думаю, и так очевидно, чем я был занят — я ел. Мои пальцы инстинктивно сжимались и разжимались, как у новорожденного котёнка, и тянулись... эм, нет, не важно. Признаться, мне стоило не малых усилий сдерживать себя. Но, будем честны, не было ничего странного, даже если бы я коснулся её груди. Хотя стоп, нет. Или это было странно? Хороший вопрос. — Тебе не следует так мне изменять. Внезапный шёпот в моё ухо, побудил меня так быстро тряхнуть головой, что я повалился на бок. Это была она. Она стояла надо мной, в совершенно непонятном мне месте. Комната была тёмной и пустой, лишь два окна, похожие на вырезанные глаза, впускали свет. За ними и находилась Эмилия, держащая меня на руках. Стоп... Или не меня? Я ещё раз взглянул на девушку и её слова снова прозвучали у меня в голове. Хотя это наверняка была просто шутка, я даже похолодел от ужаса. Я практически мог чувствовать, как кровь отступала от моего лица. Что касается девушки, то она похоже нашла мою реакцию довольно забавной. Именно на это намекала её ухмылка. — Стоило почуять свободу, как ты уже тянешь ручонки к любой другой девице? Как возмутительно. — Нет! Всё не так! Я просто... Я ничего такого! Правда! — Теперь оправдываешься? Как подозрительно. Я чувствовал себя провинившейся собакой, которую отчитывали. Моя голова втянулась в плечи, словно пытаясь спрятаться. На все мои попытки оправдываться, она лишь продолжала смеяться. — Я просто шучу, — она провела указательным пальцем под глазами, вытирая слезы, — Всё равно твои ручки ни до чего не дотянутся. . — Ты знаешь, тебе стоило упустить все эти постыдные детали, — возмутился парень и его щеки надулись. — Ты так суров к другим, а стоит обнажить тебя, как ты тут же чувствуешь себя обиженным, да? То, как она прошептала ему на ухо и провела пальцем по предплечью, взбудоражило даже меня. Не было ничего удивительного, что по его телу, казалось, прошло настоящее землетрясение. Это выглядело настолько интимно, что мне хотелось свернуться клубком и укатится, как броненосец. Время от времени я ловила себя на мысли: как бы всё обернулось, если бы не погибла тогда? Вероятнее всего — если бы не писала книгу — просто следила бы за стрелкой часов после работы. Теряясь в мыслях, хочу ли я, чтобы всё это закончилось или продолжалось. Мысли о том, что было бы, если бы все эти эмоции так и не нашли способа выйти наружу, и не растворили моё прежнее «я». И что хуже всего, если бы я просто исчезла, как и хотела изначально. А моё место занял кто-то другой. Она изменила меня. Конечно, вся эта история принадлежала ему, как и изменения. И всё же то, как менялся он, меняло и меня саму. Он не был мной, и я не была им. И всё же, она стала той, кто соединила нас — корабль, ведущий двух заблудших моряков туда, где вечность и неизвестность сливаются воедино.. — В любом случае, — он откашлялся, как бы пытаясь обратить на себя внимание, — с того момента я начал наблюдать за тобой. — О, понятно, — я так потерялась в своих мыслях, что даже растерялась, когда он заговорил. — И... Он скрестил руки, и из кончиков пальцев начали проступать чёрные нити — тонкие, как волос, и дрожащие, будто живые. Они свивались, множились, пока не превратились в густую паутину, чьи нити держались не на воздухе, а на чем-то невидимом, как тень, уцепившаяся за свет. Я протянула руку, и кончик нити коснулся пальца. Холод обжёг сильнее огня. На коже ничего не осталось, но ощущение было такое, будто в руке разливался яд. — ...это я помешал тебе воспользоваться нитями, — он дёрнул пальцами и нити, словно паутина, оборвались, растворившись в воздухе, — Конечно, Эуриэль подоспел вовремя, но... — Но что? — настороженно спросила я. — Ты ведь лишь представила, какими они должны быть, а не что они должны делать, верно? Они бы тянулись, пока не встретили препятствие. Стоило тебе запаниковать — и в лучшем случае ты бы вывихнула руку. — Почему это? — недоверчиво спросила я. — Ты слишком пассивная. А потому — слабая, — невозмутимо ответил он. Я демонстративно закашлялась. Как бы грубо это ни прозвучало, в его словах не было лжи. Он читал меня, как открытую книгу — впрочем, не удивительно. Но обидно всё равно. — Хах! Отозвался тоже мне — афантаст, — её голос резанул воздух, и она бросила на него скептический взгляд, оценивая с головы до пят. — Знала бы ты, сколько усилий ушло, чтобы он хоть чего-то достиг. Он застыл с разинутым ртом, будто перед ним открылся портал в абсурд. Оставив его в стороне, она села передо мной и ласково взъерошила мои волосы. — Не слушай его. Цени время, которое у тебя есть. Ешь, спи. И... немного активности тебе правда не повредит. — Спасибо за напутствие, мама, — усмехнулась я, накладывая ладонь на её руку. — И не осаждай так больше папу, ты только взгляни на его щенячий вид. — Ох, кажется, теперь я понимаю, как должно быть чувствовала себя Эмилия всё это время, — она хитро прищурилась, — маленькая обманщица. Но... — она кивнула, то ли мне, то ли самой себе, — ты знаешь, кому должна сказать эти слова. Только искренне, — подмигнув, она встала. — Время пришло. — А? Уже?.. На мою растерянность они оба ответили одинаково мягкими улыбками. Это был уже второй раз, когда я хотела попросить об обещании. Но, как и тогда, не смогла произнести этого вслух. Всё стало сложнее. В следующий раз я их не узнаю. Даже во сне, могу просто пройти мимо — не задержав взгляда. И всё же, если моей памяти суждено угаснуть, как звёздам, то, значит, и эта встреча тоже была судьбой. Так я думала. И потому... — Скажите... как вас зовут? Скорее всего, уже этим утром я забуду их лица, голоса — даже сам факт того, что они существовали. Как только я проснусь, их имена перестанут что-либо значить. И всё же... Мне хотелось услышать их. Хоть раз. Несмотря ни на что.