Том 2 Глава 2: Лето и Луна: Виола

Я всегда могла сосчитать вещи в своей комнате пальцами обеих рук. Тут находились две книги, название которых я даже не могла прочесть, немного одежды и, кажется, больше ничего. Случись так, что кто-то бы попытался нас ограбить, я бы несомненно переживала только за кровать. Наверное, я бы даже сражалась за неё. Не то чтобы я смогла противостоять хотя бы новорожденному котёнку, но я бы попыталась... наверное. Поначалу я этого не замечала, но теперь в моей комнате прибавилось вещей. Например, книг стало больше. А ещё одежды и несколько украшений, которые принадлежали не мне. Так же — я тут была уже не одна. Удивительно, как всего один человек смог заполнить мою пустую картонную коробку своими вещами. И вот эта новая насыщенность комнаты заставила меня задуматься. Насколько же я была безразлична к материальным благам, если у девочки из приюта их больше, чем у меня? Выглядело так, словно она собиралась остаться тут навсегда. А оказалось всего лишь на месяц. Сидя там, на краю кровати, мой разум был наводнён самыми тривиальными мыслями. Когда мама впервые купила мне платье и удивлялась тому, что я от него отказывалась, используя примитивные звуки отрицания. В то время как отец, как и всегда, пытался всячески всё обернуть против меня. И только Эуриэль вёл себя как обычно. Тот день, когда я училась говорить, используя какие-то вымышленные слова, а родители с настороженностью подглядывали за мной из-за двери. Все те шутки отца, которые не редко чуть не доводили меня до истерик, но герои, как и положено, появлялись в последний момент, чтобы наказать злодея. Первую прогулку наружу. Пускай она и закончилась общими с мамой слезами. Но, кажется, это только укрепило связь между нами. Получалось, что моё прошлое, как и вещи, легко помещалось на кончиках пальцев. Но если подумать… я ведь жила совсем недолго. Что более важно, пускай это прозвучит эгоистично, но все их взгляды были направленны только на меня. В каком-то смысле, я чувствовала себя особенной. А теперь... Как изменится наша жизнь с появлением ещё одной переменной? Нет, она уже начала меняться. Мне действительно казалось, что старая я и нынешняя были совершенно разными людьми. Словно сейчас был тот странный сезон между зимой и весной. Пока остальному миру ещё рано оттаивать, во мне что-то уже начало прорастать. Значит ли это, что моя жизнь началась по-настоящему только после появления Луизы? Ну... не хотелось бы так думать. Луиза всё ещё спала, и окно оставалось закрытым. Хотя, даже за те два дня, пока я сама была без сознания, комнату наверняка проветривали, воздух уже был густым от пыли — словно здесь никто не жил очень давно. Луиза, потёрла глаза и что-то нечленораздельно пробормотала, будто собиралась проснуться, и... уснула обратно. Её волосы растрепались во все стороны и раскинулись по подушке, чем-то напоминая медузу. Глядя на неё, мне даже стало немного завидно — раньше я спала всю ночь и полдня, а теперь… В рот попадают волосы, меня пинают или обнимают так, что я просыпаюсь только затем, чтобы снова отключиться. Даже удивительно, что я смогла мирно спать рядом с ней почти два дня. В таком свете потеря сознания не выглядит чем-то страшным. Пока я была занята этими мыслями, Луиза проснулась. Её полузакрытые глаза повернулись ко мне. Может она была озадачена почему я сидела рядом с ней? Моё тело напряглось. Не успела я выдавить из себя хотя бы улыбку, она обхватила меня за талию и потянулась ко мне, уткнувшись лицом в спину. — Мммм... Её сонное «мммм» прошло лёгкой вибрацией по моей спине — я невольно вздрогнула. — Мммм? Хотя в этом не было ничего сверхъестественного, моё сердце колотилось как бешеное. Я совершенно была сбита с толку — как её действием, так и моей реакцией. Почему же от этих безобидных объятий я чувствовала себя так неловко? — Ра-ано, — протянула она. — Рано? — повторила я. Мои щёки практически горели, как будто моё лицо находилось прямо над костром. — Спи, — казалось, что она силой выдавливала из себя каждое слово. — Спать? — переспросила я, пытаясь изо всех сил казаться спокойной. — Спи. Потянув меня на себя, я опустилась прямо на подушку, а её голова легла на мою грудь. Она поворачивалась, устраиваясь поудобнее, а затем замерла. Почему-то сейчас её голова казалась вдвое тяжелее. А жар распространялся всё сильнее, будто я сама становилась тем самым костром. Зима никуда не ушла, а я уже чувствовала капельки пота на коже. Правда, не от жара. Скорее от нервов. Они были холодными, как будто тело не могло решить, мерзнуть ему или гореть. — Ты собираешься спать вот так? — Мммм... удобно... мягко, — прошептала она. В зависимости от того, считала она меня своей подушкой или просто толстой, смысл её фразы сильно менялся. Не то чтобы мне нравился хоть один из возможных вариантов. Я хотела что-то ответить, но, честно говоря, ничего не придумала. — Эм, ты знаешь... я ведь уже не сплю и... — Угу, я тоже. И правда, когда она повернулась ко мне лицом, её глаза были открыты. Может быть ей просто не хватало тепла? Говорят, что детство — лучше время в жизни человека. Можешь стоять на голове, делать глупости, нарушать чужие границы и никого это почему-то не беспокоит. Как будто в этом возрасте тебе разрешено жить без оглядки. Если это правда так... тогда почему я чувствовала себя такой сжатой? Если бы Луиза осталась здесь навсегда, было бы здорово, оставь Санта под ёлкой ещё одну кровать. Хотя, подозреваю, я бы всё равно проснулась подушкой. Хм... Санта? А кто это? Почему-то представляю доброго дедушку, который всем раздаёт подарки. Сомневаюсь, что настолько добрый старичок мог бы существовать. И всё же... — Через месяц ты вернёшься обратно в приют? Как бы то ни было, я умудрилась незаметно съехать на другую тему. Луиза потёрлась щекой о мою пижаму, и кожа под ней будто слегка съёжилась. — Почему? — Ну... Действительно, почему? Наверное, мне просто показалось это возможным выводом, который внезапно перестал иметь смысл. — Раз мои родители не твои родители, то... — Я... приёмная дочь дяди Эуриэля. — Эуриэля? А где он сам? Я легко могла представить, как мой отец спокойно сдаёт меня кому-нибудь “на время”, наполовину извиняясь своей нелепой улыбкой. В его случае — звучало правдоподобно. Но Эуриэль? Он никогда не выглядел человеком, который может так просто отказаться от ответственности. — Уже устала от меня, да? Отшутившись вместо ответа, она снова закрыла глаза. Её голова всё ещё покоилась у меня на груди — было несложно догадаться, что ей удобно. А мне? Удобно ли мне? Тревога постепенно отпустила, и жар спал. В каком-то смысле, быть так близко с ней было… приятно. Не слишком, но всё же. Мне хотелось расспросить её о многом. Где её настоящие родители. Почему Эуриэль взял за неё ответственность. Хотя, если честно, последний вопрос был адресован не ей. “…Давай не будем.” — ответила я сама себе. Можно было подумать, что мы обе пытаемся быть вежливыми, стараясь не давить друг на друга. Но в действительности всё было иначе. Ни одна из нас не хотела делать первый шаг по-настоящему. Нет, не стоит переживать по этому поводу. Пусть всё идёт так, как идёт… может, мы сами разберёмся, когда придёт время. Оставив пустые размышления, я закрыла глаза следом за Луизой. Дыхание выровнялось, и я почти перестала ощущать тяжесть её головы. Только кончики её волос иногда щекотали шею, но я не шевелилась. А затем… Хррр. . Когда я проснулась, солнце светило слишком ярко. Достаточно, чтобы понять: утро давно закончилось. Я не знала точное время, но почему-то ощутила — сейчас подходящий момент, чтобы проснуться. Луиза всё ещё спала. Поначалу лежать рядом с ней было приятно… но теперь плечи затекли, а на груди ощущалось тяжело — будто меня придавило небольшим, но очень упрямым камнем. Я попыталась вдохнуть, но вместо воздуха мои лёгкие наполнил запах её волос. Свежий, с лёгкой нотой влажной зелени — как летняя трава после дождя. Что, в целом, идеально подходило цвету её волос. Я только проснулась, а мне уже показалось, что снова сплю… где-то на лугу среди леса. Но это было реальностью. Мы действительно жили вместе, спали... даже ближе, чем хотелось бы. Вскоре к моему дыханию присоединилось тихое посапывание. Как будто чем бодрее я себя чувствовала, тем глубже Луиза погружалась в сон. Её волосы лежали на ухе, мягко вздымаясь в такт её дыханию. Не знаю почему, но что-то в этом заставило мою грудь сжаться. Хотя, если подумать, причина была очевидной — там лежала Луиза. И довольно увесисто. Если бы у Луизы была плюшевая игрушка, может, она обнимала бы её вместо меня? Я легко могла представить, как она держит в руках какого-нибудь тюленя, и в очередной непонятной ситуации на меня уже уставились бы две пары глаз: её и тюленя. Представив это, я невольно засмеялась. Луиза пошевелилась. Когда её голова приподнялась, большая часть волос висела у неё на лице, а два сонных изумрудных глаза выглядели почти как пуговицы игрушки — из-за чего я рассмеялась ещё громче. Луиза наклонила голову на бок. Её глаза постепенно становились больше — как восходящее солнце из-за горизонта. Она выглядела такой растерянной, что я никак не могла остановиться. Живот уже ныл, будто я весь день делала какие-то нелепые упражнения. Что можно подумать, когда просыпаешься от того, что рядом кто-то давится смехом, а стоит тебе открыть глаза — человек начинает смеяться ещё сильнее? Логично предположить, что на лице нарисовали что-то глупое. Но... у меня и возможности такой не было. Может быть поэтому мне казалось, что я почти видела, как в её голове закрутились шестерёнки, пытаясь вычислить причину происходящего? — Как у вас здесь весело. Ой… или я помешал? Когда слова отца ударили по ушам, я икнула — будто проглотила остаток смеха. Как давно он здесь? Его лицо было почти вплотную к моему. Он облокотился на край кровати, его подбородок покоился на сцепленных пальцах, а глаза прищурились так, словно он только что застал меня за чем-то сомнительным. — Я... Ну, это... Ха-ха... — я пыталась не смотреть ему в глаза, но он находился слишком близко, чтобы я могла спрятаться. Появление папы уже было неприятным. А то, что он застал нас в такой компрометирующей позе и… с таким вопросом — это было ударом на раз-два. Не успела я восстановиться после первого, как тут же прилетел второй. И вот я — между ними. Луиза придавила меня сверху, папа нависал передо мной. Если раньше мне только казалось, что я зажата в угол, то сейчас я буквально была в нём расплющена. — Доброе утро... Прежде чем я успела придумать остроумный ответ, вмешалась Луиза. Кажется, её совсем не смутило внезапное появление отца. Не говоря уже о моём приступе смеха. Лицо Луизы все ещё выглядело сонным, когда она тёрла глаза и зевала. Что-то в её внешности отдавало тяжестью. Она время от времени кивала, задевая подбородком мою грудь — будто ей было сложно сопротивляться гравитации. Волосы же больше походили на птичье гнездо… хотя я не была уверена, что сама выгляжу лучше. Когда Луиза поднялась с меня и села, свесив ноги с кровати, в лёгкие тут же ворвался поток воздуха — словно я только что вынырнула из-под воды. Они с папой обменялись парой фраз, но я уловила только звук, не смысл. Голова звенела от внезапного облегчения. После серии коротких вдохов, воздух проникавший в мой рот, имел слегка другой вкус. Я вытянулась, а затем перевернулась набок, где мой взгляд упёрся в спины Луизы и папы. Они непринужденно обменивались репликами, игнорируя моё присутствие. Казалось, от первоначальной растерянности Луизы не осталось и следа. Она правда так спокойно относится к тому, что произошло? Или же… она решила меня спасти? В такие моменты я особенно остро понимала, что знаю о Луизе удивительно мало. И почему-то... меня это расстраивало. Как будто, что бы ни происходило между нами, где-то глубоко всё равно оставалось пустое место — та самая тонкая трещина, которую невозможно перейти. Мой живот заурчал, но в суматохе разговора, похоже, никто этого не услышал. Еда наверняка помогла бы, но в то же время вызывала у меня сонливость. Даже если я просыпалась к полудню, спустя пару часов я уже находилась в полусне. Забавно… или странно. Скорее, и то и другое. Так или иначе пришло время обеда. Или всё же завтрака? Я затруднялась ответить. Я перевернулась на спину. Пытаясь подняться с подушки, я могла буквально слышать, как скрипят мои мышцы. Моя шея поднялась. За ней поднялись и плечи. Спина так же оторвалась от кровати... чуть-чуть. Шея заболела. Плечи затряслись. Мой бедный живот остался тянуть это всё в одиночку. И... Я сдалась. Похоже, я всё та же — невероятно слабая и ужасно неторопливая в любых переменах. Может, оно и к лучшему… если меняться медленно, никто даже не поймёт, что ты пытаешься стать кем-то лучше. К такому выводу я пришла, беспомощно глядя в потолок, пока пыталась отдышаться. Перевернувшись обратно на бок, я поднялась на локте. Сев на край кровати, я попыталась распрямить волосы пальцами, но они упорно торчали в разные стороны. “Ну и ладно”, — подумала я про себя, отбрасывая это. Теперь, когда Луизы и одеяла на мне не было, комната с каждой секундой становилась всё холоднее. Холодный воздух быстро пробирался под кожу, намекая, что пора либо вставать, либо возвращаться под одеяло. Это был сложный вопрос. — А где мама? — спросила я, пытаясь освободить свой палец из пряди. Отец обернулся ко мне, и на его лице расползлась какая-то подозрительная улыбка. — Она отошла за покупками. Так что… — он выпрямился, гордо уперев руки в бока, — я за главного. — Оу... Солнечный свет, льющийся из окна, будто навалился на плечи, заставив их поникнуть. Не будет лишним сказать, что у меня было мало приятных воспоминаний о времяпровождение с отцом наедине. Если мамы нет, а Эуриэль непонятно где, то… Я рухнула обратно на кровать, отвернувшись от папы и Луизы, и натянула одеяло до ушей. — Спокойной… день. — Нет-нет-нет, так не пойдёт. Не успела я даже закрыть глаза, как его рука скользнула мне под ребра, вдавливая ткань пижамы в кожу. Меня подхватило так резко, что воздух вышибло из лёгких. Он зажал меня между предплечьем и своей грудью, как свёрток, а мои руки и ноги беспомощно болтались в воздухе. — Сперва завтракать, а девушки потом, — мужчина засмеялся, бросив лишь косой взгляд на моё надутое лицо, прежде чем кивнуть в сторону Луизы, как бы приглашая её на завтрак. По одному взгляду можно было понять, что я не находила ситуацию смешной. И... серьёзно? Какие девушки? О чём он вообще? — Пусти! Я тебе не мешок, чтобы таскать вот так! — я извивалась, чувствуя, как его хватка время от времени сдавливает бока, но он, кажется, даже не замечал. — Мешок? — постукивая пальцем по подбородку, он поднял взгляд к потолку. — Нет, мешки таскают на плечах. А ты… скорее ковёр. Или плед какой-нибудь. Я перекосила лицо и развела руками в стороны, насколько могла, молча выражая “Серьёзно? Это лучше?” Он что-то пробурчал себе под нос, а затем схватил меня за ухо и ущипнул, словно проверяя из какого материала я была изготовлена. Это побудило меня вскрикнуть и переключить всё внимание на место щипка. По-видимому, так и не придя ни к какому заключению, он просто пожал плечами и, как ни в чём не бывало, понёс меня в ванную, слегка подпрыгивая на каждом шаге — от чего я подпрыгивала вместе с ним. . Счастье, которое я испытывала по окончанию этого адского завтрака, было омрачено явным чувством усталости. Прислонившись спиной к изголовью кровати, я болезненно осознала, что без мамы жизнь становилась слишком сложной. К сожалению, она вернулась слишком поздно, чтобы предотвратить подтрунивания отца. И ещё, она выглядела довольно измотанной после похода по прилавкам. Я всегда знала, что хождение по рынку изматывает, но, чтобы настолько. Когда мы покинули кухню, мама уже сидела на диване в гостиной, молча смотря в окно. Она повернула только голову, чтобы посмотреть в нашу сторону. Из-за этого её волосы упали на лицо, и она стала похожа на персонажа ужасов. Её губы лениво шевельнулись, чтобы поприветствовать нас, отчего отец даже побледнел. Я заметила, как глаза Луизы сузились, а плечи затряслись, когда она увидела реакцию папы. Как будто она смеялась про себя. К слову о Луизе. Сначала она ещё пыталась отвлечь его на себя — но спустя пару слов, чувствуя безнаказанность, он снова переключался на то, чтобы донимать меня. Он был как игривый щенок, что гоняется за ребёнком, который боится собак. А Луиза… постепенно уходила в себя. Словно её присутствие за столом понемногу стиралось. Вероятно, её что-то беспокоило, но я не могла даже предположить, что именно. Я могла понять только собственные чувства, а не чужие... и то не всегда. Интересно… стало ли ей хоть немного легче после возвращения мамы — так же, как стало мне? Хотелось верить, что да. За время, пока мы находились на первом этаже, кровать подо мной стала холодной. Что, учитывая моё нынешнее состояние, было даже приятным — настолько, что я боялась уснуть раньше, чем Луиза вернётся обратно в комнату. Закрыв глаза и глубоко вздохнув, я почувствовала, как улетучивается моя усталость. Я уже почти не чувствовала своих плеч. Я была на грани превращения в жидкость. Ну, или срасталась с кроватью, как будто она была какими-то подземными щупальцами, которые утаскивали меня в свои ужасно уютные объятия. Такая интерпретация кровати показалась мне забавной, и я почувствовала, как уголки моих губ натянулись. — Ты чего улыбаешься? — Гья! Внезапный голос Луизы, находившийся где-то поблизости, заставил меня почти подскочить. Моя душа, кажется, на секунду попыталась остаться погруженной в матрас. — А теперь вопишь, как древомур упавший с дерева, — прокомментировала она, отступив на шаг. — От-откуда ты взялась? Луиза несколько раз моргнула, а затем склонила голову на бок. — В смысле? — Т-ты же... в ванной была. — Я уже давно вернулась. Наверное, заметив мою растерянность, Луиза осторожно поднесла руку к моей голове, пытаясь погладить. Она делала это слишком усердно, что явно показывало отсутствие опыта. Я чувствовала, как мои и без того растрёпанные волосы взъерошились ещё сильнее. — Ты спала, я не хотела тебя будить. Но потом ты начала улыбаться, я решила, что ты притворяешься. — Понятно... Похоже, она совершенно не знала, когда нужно останавливаться — её ладонь всё продолжала беспорядочно гладить меня по голове. Так сильно, что моя шея постепенно проваливалась в плечи. В каком-то смысле, мне показалось, что я превратилась в кошку. — Так ты спала? Щёки у Луизы покраснели — больше от усердия, чем от смущения. Она так старательно меня гладила, что казалось вот-вот силой раздует угли в кузнице. — Я уже и сама не уверена... Глядя на неё — такую старательную, — я не знала, что чувствовать. Благодарность? Неловкость? Всё сразу? — Ты можешь уже перестать. Я в порядке. Спасибо. Я остановила её руку, мягко взяв за запястье, и опустила к своим коленям. Мне казалось, что она сейчас уберёт руку… но вместо этого добавила вторую, уложив её мне на колени. Интересно, был ли вообще момент, когда нам было неловко прикасаться друг к другу? Вспоминая сегодняшнее пробуждение — да и вчерашнее тоже — становилось ясно: с Луизой такого просто не существовало. Не говоря уже о том случае с гелионом. Она могла быть удивительно бесцеремонной. Вероятно, с точки зрения внешности и индивидуальности мы просто были построены по-другому. Было ли хоть что-то, в чём и я могла бы чувствовать себя так же свободно? Попытка найти такую вещь, могла бы оказаться довольно затруднительной задачей. Так мы и сидели несколько мгновений: я пыталась разобраться в своих мыслях, а Луиза смотрела на меня с самым серьёзным лицом, на какое была способна. — Что-то не так? — спросила я. — Эм… помнишь… — она моргнула, будто подбирая слова. — Нет, не так. Ты хотела, чтобы я научила тебя читать. Если всё ещё хочешь, то… Читать? Когда я просила о подобном? Я попыталась вспомнить, но в голове не всплыло даже пары случайных фрагментов. Очевидно, это произошло в те моменты, которые испарились из моей памяти. Я не могла решить, что сказать было хуже: сделать вид, что помню, или признать, что нет? — Ну, я... — Не страшно, если не помнишь, — она покачала головой. — Так… хочешь? Когда она подняла на меня глаза, что-то внутри сжалось так, будто я погрузилась на самое дно океана. Сомнения, которые ещё шевелились во мне, исчезли без следа. Да, я была слабохарактерной. И даже если бы очень старалась — ей я всё равно не смогла бы отказать. — Конечно, — я кивнула. Луиза расплылась в короткой улыбке — той, что появляется у неё всегда, когда она чего-то ждёт — и почти тут же сорвалась с места. Подбежав к полке, она встала на носки, потянулась… не достала. Подпрыгнула один раз. Второй. На третьем, по звуку показалось, задела что-то локтем, но книгу всё же ухватила. Книга была бордовой, но цвет давно выцвел по краям, будто его постепенно вылизывало время. Углы обложки были помяты, а узоры на ней — стёрты там, где к ним чаще всего прикасались пальцы. Корешок чуть треснул, словно она не раз падала со стола или кровати. Это была не просто книга — это была книга, которую много читали. И ещё больше — держали. — Вот. Это сказки, — она сунула книгу мне почти в нос, так резко, что буквы перед глазами поплыли. — Мой папа… учил меня читать по ней, — последние слова едва слышно соскользнули с её губ. Эта тема, которую Луиза так небрежно затронула, заставила меня на миг заколебаться. Я не была уверена, появиться ли более подходящий момент, чем этот, чтобы расспросить её о семье. И всё же... “Не сейчас”, — сказала я себе. Я моргнула несколько раз, чтобы вернуть чёткость, и аккуратно взяла книгу из её рук. Бордовая обложка, когда-то твёрдая, стала мягкой, а выпуклые буквы — почти сравнились с поверхностью. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что она много значила для Луизы. — Вот как? И.. как она называется? С выражением недоумения на лице, Луиза какое-то время смотрела на меня, как если бы я спросила не о названии, а про предмет в руках. — ...Сказки. Её ответ был настолько очевиден, что я мгновенно поняла, насколько глупо прозвучал мой вопрос. — А... Ну да. Логично, — с натянутой улыбкой, ответила я. Я опустила взгляд на буквы, выбитые на обложке. Провела пальцем по одной — она была такой стёртой, что больше напоминала причудливую закорючку. Если бы не знала, что это письменность, решила бы, что это рисунок ребёнка. — Значит… это “С”? — я ткнула в закорючку, которая больше всего подходила под интуитивно угаданную форму. Луиза наклонилась, прищурилась и покачала головой. — Нет. Это “К”. А “С” — вот. — Где? Она указала на короткий хвостик, едва заметно торчащий перед другой волнистой линией. — Серьёзно? Это буква? — я наклонила голову ещё сильнее. — Оно же выглядит так, будто писец чихнул. — Писец? — переспросила Луиза после короткой паузы. Потом тихо пробормотала: — Ты часто так уверенно говоришь странные вещи, при этом не зная ни одной буквы? — Я много слушаю, — пожала я плечами. — Наверное. Луиза едва слышно вздохнула. Забрав книгу у меня из рук, она взобралась на кровать и уселась рядом. — Право же, ты порой такая… странная. Сказано было почти шёпотом, но я уловила общий смысл. Кажется, она ругала меня, да? И всё же тон её голоса был таким тёплым, что вместо обиды я просто улыбнулась. Как выяснилось, даже с учётом всех моих “талантов” существовали вещи, на которые я была не способна. Например — начать разговор первой. Пока я в очередной раз заблудилась в коридорах своих мыслей, Луиза открыла книгу и начала читать. По всей видимости, она решила, что “послушай и повтори” более действенный метод, чем учить меня каждой букве по-отдельности. Ну... в этом был смысл. Взглянув на её губы, такие красивые и слегка розоватые, я почувствовала нечто странное. По какой-то неведомой причине, её образ старшей сестры, что ведёт меня за руку в неизведанный мир, вдруг стал дразнящим. Словно то, что должно быть естественным, почему-то оказалось вне досягаемости. Я покачала головой и облокотилась обратно на изголовье кровати. Слушая её голос, почему-то я не могла сосредоточиться на истории. Хотя прежде я не слышала ни о главном герое сказки, ни о королевстве, в котором он жил — ни о чём таком. Но... сюжет звучал странно знакомым, будто я слышала его десятки раз. Как эффект домино: стоит появиться одной удачной истории — и дальше все падают в ту же линию, только меняют декорации. Но я не помню, чтобы мне вообще когда-то читали. Всё выглядело так, как если бы мои воспоминания носили маски — мои, но я с трудом узнавала их. Продолжая думать об этом, ломая голову, мир вокруг меня начал угасать. Края моего зрения стали белыми. — Устала? — прекратив читать, спросила Луиза. Хотя я умудрялась сдерживать зевоту, мои полуопущенные веки, видимо, выдавали всё за меня. Почти как у ребёнка. Нет, стойте… хотя… не важно. — Угу. — Что ж, сегодня ты выучила одну букву. Надеюсь. Ещё месяц — и выучишь весь алфавит. Мои глаза были закрыты, но её смех я услышала прекрасно. Кажется, она меня слегка переоценивает. — Хочешь уже лечь? — Угу. В этот период солнце садилось раньше обычного, и сейчас на улице уже смеркалось — так, будто весь мир освещался одним-единственным заброшенным садовым фонарём. Возможно, поэтому мои внутренние часы окончательно сбились и начинали клонить меня ко сну. Свет, давивший на веки, погас — и я медленно сползла к подушке, устраиваясь так, будто она была самой мягкой в мире. Даже если это и не так. Я вытянула руки, позволив воздуху добраться до кончиков пальцев, и перевернулась набок. — Прости, что я такая соня... — пробурчала я. В мою руку упёрлось что-то острое — не настолько, чтобы пораниться, но достаточно, чтобы понять: это не книга. А потом её ладонь легла мне на предплечье. — Ничего, — мне показалось, что она касается моей щеки, но это оказалось только её дыхание. — Я тоже часто засыпала, когда папа мне читал. — Каким он был? Это был неудобный вопрос. И тем не менее, я задала его. Не знаю, был ли момент подходящим, но сейчас меня это не волновало. Каким бы не был результат, я не чувствовала угрызений совести. Напротив, мне казалось, что я сделала что-то значимое. — Он есть, — тихо ответила она, — Я верю в это. В тот же момент, я почувствовала, как рука Луизы сжала мою. Куда сильнее обычного. Она злилась? Очень может быть. — Что ты имеешь ввиду? Игнорируя эти сигналы, я продолжала задавать вопросы. К этому моменту за окном стало совсем темно. Мои глаза были открыты и даже успели привыкнуть к темноте, но я не решалась посмотреть в сторону Луизы. — Он не попрощался... — тихо сказала она, отпуская моё запястье. — «Пока слова разделения не были сказаны — мы обязательно встретимся», он всегда так говорил, потому... Грусть, которую можно было услышать в её голосе, не ускользнула от моих ушей. Дрожь Луизы передавалась по моему телу и мне постепенно становилось трудно дышать. Будто губы сдавило чем-то невидимым, я не могла вымолвить ни слова. Он не попрощался, но всё же оставил свою дочь одну. Не нужно быть гением, чтобы догадаться — он верил, что вернётся… просто не смог. А дальше... Моя догадка могла бы сломать Луизу окончательно. Даже если я ошибаюсь… этих сомнений уже достаточно, чтобы расколоть её хрупкую надежду. Я не могла так поступить. Тогда... что?.. Что я могла сказать, чтобы поддержать её? “Я рядом”? Но... что это меняет? Семья и я заполняли разные части её сердца. Если моё место вообще существует. Мне не хотелось этого признавать, но я была неумелой, неуклюжей и совершенно бесполезной, когда дело касалось чужих чувств. Я не умела ни просить поддержки, ни давать её, поэтому предпочитала прятать свои эмоции. Луиза была другой. Она не пыталась смягчить удар. Она давала точно знать, что чувствует. И только одно нас объединяло: наши сердца были полны дыр, как поверхность Луны. И мы слишком бережно держались за тех, кто хоть немного мог их заполнить. Тем не менее, оставался один вопрос: что я могла для неё сделать прямо сейчас? В итоге, в моей голове всплыло только одно слово: — Обязательно. Я перевернулась на другой бок и оказалась с Луизой так близко, что мы почти соприкасались лбами. Мои руки потянулись к её спине, но застыли на пол пути, будто боялись быть отвергнутыми. Я почувствовала, как кончики пальцев начало покалывать от нервов. Сделав глубокий вдох, я взглянула ей в глаза — в поисках согласия, или хотя бы отсутствия отказа. Когда я его увидела, даже мельчайшее, я обняла её. Прижалась лицом к её груди чуть резче, чем хотела, и кончик носа болезненно заныл. Мне казалось, что ни в одной из вселенных я бы не решилась на такое. Но сейчас, несмотря на собственные противоречия, я просто не видела другого способа показать, что была рядом. Даже если это было не тем, что ей нужно. — Я… завидовала твоим отношениям с родителями. Это было так… больно. Ещё мгновение назад моё сердце лихорадочно билось, но после её признания стало медленно успокаиваться. Мысль о том, что она доверилась мне настолько, чтобы открыться, наполнила меня тихой, непривычной радостью. — Угу, — коротко ответила я, чуть крепче обнимая её. Когда она уткнулась лицом в мою макушку, я почувствовала, как её запах разливается по моим волосам, медленно окутывая каждый локон. Так тепло… Если бы счастье можно было превратить в какое-то осязаемое ощущение, думаю, оно было бы похоже на что-то подобное. Через несколько мгновений Луиза замолчала. Я ощутила тёплую влагу в своих волосах — а затем услышала тихое, прерывистое посапывание. Она уснула.