Том 2 Глава 3: Зимний манускрипт: Армерия

Меня всегда учили быть честной. Поэтому мне не раз говорили что-то вроде: “терпимая, но напрочь лишённая доброты”. Хотя… я не до конца уверена, так ли их слова звучали на самом деле. Но, получалось, даже у честности были свои границы. Ну, как бы то ни было. Я пристально всматривалась в ладонь Луизы, но, несмотря на усердие, не могла разглядеть ничего. Что за магию она пыталась мне продемонстрировать? Невидимость? Но что именно она сделала незримым? Воздух? А может... меня? Этим утром — или лучше сказать, днём — Луиза вдруг заявила, что хочет показать мне нечто захватывающее. Должна признать, я была заинтригована, когда она решила показать мне магию. Хотя я уже видела её разные вариации, именно каждое отличие делало её такой интересной. А сейчас… всё, что передо мной было — ладонь. Ладонь и ничего больше. Я была окончательно сбита с толку её полугорделивой улыбкой. — И… что это? — Вихрь, — кивнув, объявила Луиза. — Мм?.. Я вытянула шею, почти нависнув над её раскрытой ладонью. Только тогда до моей кожи дотронулся тоненький, едва заметный ветерок. — Воу, — выдохнула я, резко отстранившись назад. — Видишь? Круто, правда? — она гордо упёрла руки в бока. Но уже через миг плечи у неё опустились, а улыбка стала робкой. — И… это всё, что я умею. Я некоторое время глядела на неё, пытаясь решить: похвалить её или посочувствовать. И пока я размышляла, её глаза запрыгали туда-сюда. Мне было сложно сказать, что означало выражение на её лице. — Ну, да... наверное. Однажды ты станешь отличным кондиционером. — Конди... Коллекционером? Нахмурив брови, она уставилась на меня рассеянными глазами, словно я говорила с ней на иностранном языке. Впрочем, её нельзя было винить — я и сама не знала, что или кто этот самый «кондиционер». — А? Ага. Но где сам вихрь? Она несколько раз моргнула — так, как будто я только что спросила какую-то невероятную глупость — и приподняла бровь. — Вот же. Он прямо здесь. Она снова вытянула руку, раскрывая ладонь. Но, как тогда, так и сейчас — даже прищурившись — я ничего не увидела. Разве что тонкий блеск пота на её лбу. Похоже, магия не любила, когда её призывали слишком часто. “Очевидно, воздух и должен быть невидимым.” Я кивнула, подтверждая свою гипотезу. — Наверное, владеть воздухом очень круто. Я всегда вижу, когда мама использует магию. А твоя… будто не существует. — Драться хочешь? — возмутилась Луиза. Она прижала ладонь к груди, будто собиралась “заклинанием” ткнуть меня в ответ — но я просто отмахнулась и уставилась на неё. Это было обычным делом: неправильно понимать меня или сводить всё к шутке, когда не знаешь, что сказать. И чем дольше мы были рядом, тем сильнее я замечала, что мы… становимся похожи. Не то чтобы я была ей благодарна за это. В конце концов, это означало, что она, как и я, иногда перестаёт понимать настроение людей. Странно. Я думала, обычно младшие перенимают что-то у старших. Неужели я ошибалась? — Так... это всё, что ты умеешь, да? Опустив голову, Луиза кивнула. Когда я положила ей руку на плечо — вроде бы чтобы поддержать — я поняла, что она выше меня. Я и раньше это знала, учитывая наш возраст, но чтобы настолько… Я, конечно, не была расстроена. В конце концов, мне ещё только предстоит вырасти. Погодите-ка… а ведь ей тоже. Что если я всегда буду смотреть на неё снизу-вверх? Одной только мысли об этом хватило, чтобы у меня сразу затекла шея. — Папа говорил, что магия — зло. Потому так и не отдал меня в школу и учил всему сам. Почему? Разве нельзя учиться в обычной школе без магии? Закономерный вопрос, который возник у меня в тот момент. Но я пока не спешила его задавать. — Твой папа не владеет ею? — Нет же, — она решительно покачала головой, — Он очень сильный. Он... как и твоя мама, может колдовать без слов! Кажется, раньше я об этом не задумывалась, но разве то, что мама и Эуриэль могли колдовать без слов, не было особенным? Наверное, сталкиваясь с их магией день за днём, это перестало быть чем-то достойным внимания. Но что-то в словах Луизы заставило меня засомневаться. Я отчётливо помнила слова Эуриэля о том, что магия — это воображение. А ещё, почему-то услышав их в тот момент — я заволновалась. Как если бы кто-то важный, когда-то сказал мне тоже самое. Только я не могла вспомнить ни лица, ни голоса этого человека. Странно... И всё же, если все, кого я знала, могли колдовать без слов, что в этом особенного? — А что в этом такого? — спросила я, склонив голову набок, — Ты тоже ничего не говорила, когда колдовала свой вихрь. — А ты не знаешь? Что-то в её голосе меня заинтриговало — будто она собиралась поделиться со мной какой-то страшной тайной. Потянув мою пижаму за рукав, глаза Луизы оказались на одном уровне с моими. Её волосы колыхнулись, почти достигнув моего носа, заставив меня сглотнуть. — Не знаю чего? — Ты не замечала, что прохожие на улице, дети в приюте, даже настоятели в храме — все колдуют, используя слова? — спросила она почти шёпотом. Я редко выходила из дома, так что не могла ни подтвердить, ни опровергнуть её слова. Однако, что-то внутри меня добавляло ей доверия. Будто я знала об этом с самого начала и просто забыла. Вот только... откуда? — Ну и... моя магия не совсем такая. — с неловкой улыбкой, призналась она, — Я не знаю слов... Только воздух. Никакой формы, направления и присутствия. — Так просто представь её. Я ответила особо не подумав. Просто первое, что пришло мне в голову и, в то же время, казалось верным. — Представь вихрь. Его плотность, цвет, как он вращается. Магия — это... ведь просто воображение. Отстранившись на расстоянии вытянутой руки, Луиза рассеяно уставилась на меня. Не уверена почему, но теперь мне казалось, что это я поведала ей какой-то секрет. — О чём ты? Разве ты владеешь магией? Это был дельный вопрос. Я не только не владела магией, но и не слышала о ней толком. Только наблюдала со стороны. Конечно, я могла бы показать ей нити. Но само знание о них для обычного человека выглядело бы странно. Даже аномально. Я и сама не была уверена, как узнала о них. Скорее всего — случайно. А Эуриэль принял это так спокойно… хотя он вообще редко чему-либо удивлялся, когда дело касалось меня. А вот Луиза… Какое у неё было бы лицо, если бы она увидела это? Почему-то мне совсем не хотелось узнавать. — Ну, не то чтобы… — криво улыбнувшись, я почесала затылок. — Мне об этом рассказал Эуриэль, когда показывал свою магию. — Вот как? — Луиза прищурилась, будто пыталась удостовериться, не лгала ли я, — Зачем? — Зачем что? — уточнила я. — Зачем рассказал? На мгновение я поймала себя на том, что задаюсь вопросом, как на это ответить. И правда, зачем? Наверное, чтобы я не наделала глупостей. Или чтобы смогла справиться с тем, чего не понимала. Я не была уверена до конца. Но даже так это был не тот ответ, который я могла озвучить. Разумеется, нет. Моя пауза явно ей не понравилась. Её лицо приблизилось, отчего мне начало казаться, что её нос вот-вот коснётся моего. Начиная чувствовать усталость от её давления, я немного отодвинулась назад. — Откуда мне знать? — я пожала плечами, — Лучше спроси его сама, когда вернётся. Он ведь тот ещё чудак. — Сказала чудачка, — пробурчала Луиза, усаживаясь обратно. Скрестив руки на груди, я хотела ей что-то возразить. И всё же, я очень быстро потеряла мотивацию. Было что-то в том, как Луиза слегка подпрыгивала передо мной, что не давало мне сосредоточиться ни на чём другом. Она была, как нетерпеливый ребёнок, высматривающий свой подарок под рождественской ёлкой. Одного взгляда на неё было достаточно, чтобы понять, что ей не терпелось удостовериться в моих словах. В отличие от меня, склонной откладывать дела как можно дольше, она предпочитала более прямой подход. Отложить на потом, такого понятия вообще не существовало в ее голове. То, как покачивались кончики её волос, пока она воодушевленно всматривалась в свою ладонь, делало её такой беззаботной. И, если честно... миленькой. Я просто не могла на неё злиться. Странным образом её лихорадочное поведение, действовало на меня успокаивающе. Как будто мое внутреннее состояние было обратно пропорциональным её. Значит, примерно как-то так чувствуют себя старшие сестры? Нет, погодите, что-то здесь было не так. Прежде чем я успела ухватиться за эту мысль, мои волосы колыхнулись. Я почувствовала, как слабый поток воздуха, мягко коснулся моего лица. А затем, из центра её ладони поднялась прозрачная пыльца — настолько мелкая, что её можно было принять за свет, отражённый от стекла. Только этот свет… был оливковым. Вроде бы. Крупинки колебались, как если бы воздух сам дрожал вокруг них, собирались в узоры, расслаивались, снова сходились и вытягивались в тонкие линии — хрупкие, как паутинки, дрейфующие в воздухе. Линии переплетались, как ноты, собираясь в крохотный, почти музыкальный вихрь. Я взглянула на Луизу и заметила, что её челюсть тряслась, словно она сама не верила в происходящее. А её глаза выглядели и расплывчатыми, и мерцающими, как полуденное солнце. — Полу.. чилось?.. Серьёзно?.. Я даже не была уверена, у кого она это спросила, но мне было немного сложно выдавить из себя хоть какие-то слова. Потому только и смогла, что кивнуть. Было что-то сказочное в её несовершенном вихре. И это что-то, заставляло его казаться невероятно красивым, почти мимолётным. А Луиза всё так же смотрела на свою ладонь с открытым ртом, отчаянно пытаясь издавать звуки. Я хотела похвалить её, но вдруг опешила. Никогда прежде я не видела зелёную Луизу. И речь шла именно о цвете её лица, а не волосах. Затем начала появляться голубая Луиза. Теперь её лицо напоминало океан. Я уже видела, как она краснеет от смущения, и как бледнеет, когда устает… но такого оттенка на ней не было никогда. Похоже, её магия вытягивала из неё больше, чем она могла удержать. — Эй... прекрати. — я схватила её за запястье, и в тот же миг, вихрь просто исчез. Её веки опустились, и она рухнула. Прямо на меня. Мне потребовалось не мало усилий, чтобы удержать её. Я чувствовала, как натягивалась ткань пижамы в месте, где её руки цеплялись за меня. И хотя это было похоже на обычные объятия, было кое-что, что заставляло моё сердце сходить с ума. Словно вспыхнула куча древесного угля, взорвалась и разлетелась в щепки. Её лицо... прямо у моей шеи. Её дыхание щекотало кожу, когда она счастливо хихикала. Мне начало казаться, что я таю. Меня охватила такая слабость, будто из моих плеч вытянули все кости. Я должна была что-то сделать. Но всё было бесполезно. Мой разум находился в руинах, и даже если я пыталась что-то в них найти — там было не за что зацепиться. Складывалось ощущение, что, если она не остановится, я тоже полечу лицом в подушку. — У меня получилось… правда получилось… спасибо… — выдохнула она, будто боялась, что, если скажет громче, снова потеряет магию. Позади меня слышалось пение птиц — не весёлое, а настойчивое, словно они клевали морозный воздух, пытаясь протолкнуть просьбу о тепле сквозь стекло. Снаружи ветер рвал снежинки в клочья; белизна раскинулась так густо, что мир выглядел вычертанным ластиком. И в этой стерильной пустоте наш дом казался единственным островком цвета, единственным местом, где что-то живёт. Я вздохнула, и этот вздох будто подвигнул Луизу поднять голову. Её лицо снова оказалось опасно близко — можно было пересчитать её ресницы. Она кивнула, ожидая какой-то реакции. Почти требуя её. — О... да. Ты... молодец, — я неловко похлопала её по спине. Она пару раз моргнула — словно обрабатывая информацию — а потом снова рассмеялась. Руки её тут же сжались крепче, будто она боялась упасть от собственного смеха. — О, вау. Ты могла сказать это ещё более неестественно? — Что?.. Я... — Я устала, — протянула она, — А ещё... Её живот вдруг издал такой звук, будто где-то под кроватью проснулся голодный медведь. Сбитая с толку настойчивой просьбой её желудка, я уставилась на неё широко раскрытыми глазами. Она тут же отвела взгляд. И это стало триумфальным возвращением розовой Луизы. Самый частый, самый домашний, самый... громкий вид. Даже странно, что он так давно не появлялся. Я поймала себя на том, что не могу оторвать взгляда от её лица. Было в ней что-то такое, что-то что очаровывало, наверное. Я резко тряхнула головой, будто отгоняла от себя мух и выдохнула. — Ты голодна? — это должно было быть очевидным, но я всё же спросила, — Я... попрошу маму приготовить что-нибудь. На этот раз уголки ее рта напряглись. Было похоже, что она пыталась заставить себя улыбнуться, но безуспешно. Розовый оттенок её щёк стал более красным, будто поначалу она ещё надеялась, что я ничего не услышала. — Правда? Как... заботливо. Она тут же раскинулась на кровати, стоило мне её отпустить. Одеяло тихо съехало к её ногам, будто тоже решило занять побольше места. Похоже, она только и ждала, когда я выберусь — чтобы объявить весь матрас своей территорией. Ну и ладно. Спустившись с кровати, я почувствовала, как жёсткие ворсинки ковра впились в ступни. Он был теплее, чем пол, но всё равно отдавал ледяным утренним холодом. Обычно я ходила босиком — но дрожь, пробежавшая по ногам, довольно быстро убедила меня надеть тапки. Подойдя к двери, я взобралась на табуретку, слегка покачнув её. Дверная ручка, как всегда, была выше моего роста — будто я совсем не росла. Я открыла дверь и шагнула в коридор. Маму редко можно было встретить на втором этаже, что означало — я должна была спуститься вниз. Я подошла к лестнице и выглянула за край. Хотя у меня никогда не было страха высоты, колени всё же слегка подогнулись. Внизу было тихо. Слишком тихо. «Не сегодня», — сказала я себе и кивнула, словно кто-то мог это увидеть. Когда я подошла к комнате родителей, дверь оказалась приоткрыта. Обычно это значило, что их там нет — но раз уж я всё равно сюда шла, решила проверить. Я едва успела заглянуть внутрь, как тут же отступила и развернулась. Половица подо мной скрипнула, из-за чего я уже не могла уйти незамеченной. Не то чтобы меня вообще касалось, что происходит внутри их спальни. Впрочем, я сама виновата, что не постучалась. — Нет, Йори, постой! — донёсся до меня его голос. Я оглянулась через плечо: из-за дверного косяка выглядывала только его голова. Он смотрел на меня с видом человека, который очень хочет, чтобы эта неловкая сцена никогда не вышла за пределы комнаты. Меня, по правде говоря, это волновало меньше всего. — Когда оденешься… спустишь меня вниз? Пожалуйста. Он кивнул слишком быстро, словно я только что спасла его жизнь. Я отвернулась и прошла к лестнице, устроившись на первой ступеньке — ждать не хотелось, но прыгать самой я тоже не собиралась. Если бы я умела пользоваться нитями, смогла бы тогда спуститься вниз? Нет. Конечно нет. Скорее всего, я бы ещё и приклеилась ими к потолку и повисла над лестницей, беспомощно болтая ногами, пока меня снова не пришли бы спасать. Сидя на ступеньке и периодически вздыхая от собственной беспомощности, я услышала позади шаги. На секунду подумала, что это отец наконец собрался, но нет — там стояла Луиза. Не отводя глаз, она медленно села рядом — так медленно, что это, честно говоря, делало её ужасно подозрительной. По её лицу было видно, что она едва сдерживает насмешку. — Разве ты не собиралась попросить приготовить обед? — спросила она. — Жду, когда папа спустит меня, — невозмутимо ответила я. — О-о... — протянула она так выразительно, что, кажется, похоронила мои остатки достоинства. Я скрестила руки. Луиза просто ничего не понимает. Я могла бы спуститься сама… конечно могла бы. Просто это заняло бы чуть больше времени. Ну, возможно, много больше времени. Разве то, что я не хотела заставлять её ждать, — плохо? Это была чистая забота. — Кажется, ты была рождена, чтобы о тебе заботились все вокруг. Я снова хмыкнула. Вроде и не обидно, но раздражает, как легко у неё получается меня поддевать. — А может наоборот: это я была рождена, чтобы окружать всех своей заботой, — сказала я, отворачиваясь. Луиза придвинулась ближе, опёрлась локтем на колено и рассмеялась тихим, уверенным смешком. — Нет, этого не может быть. Если бы ты была чьей-то опорой… мир бы не выдержал такой нагрузки. Она отмахнулась, словно только что закрыла дело века. Меня немного кольнуло. Получалось, будто я совсем безнадёжная. Я вздохнула и потянула её за щёку. Лёгкое, почти символическое движение — но бесстрашная улыбка осталась на её лице. Странное дело… но от этого стало чуть легче. Может быть, я всё-таки победила её в неравной битве за территорию на лестнице. Или просто доказала себе, что могу хотя бы что-то сделать. — Ты уверена, что тебе всё ещё нужно вниз? От голоса отца меня накрыло странное чувство дежавю. Кажется, он начинает развивать талант появляться именно в те моменты, когда ситуация выглядит… ну, скажем, не лучшим образом. Не то чтобы мы делали что-то подозрительное, но факт остаётся фактом: я тянула Луизу за щёку, а она при этом улыбалась так, будто ей самой это нравилось. Что касается самого отца… теперь он снова выглядел как обычный человек. Почти. Поразительно, насколько быстро он приходит в форму — будто его внутренний механизм сброса стыда и хаоса работает на скорости бури. — Конечно нужно, — ответила я. — Я же не справлюсь без своего лифта. — Лифта? — он нахмурился так, как если бы я назвала вид какого-то мистического зверя. Его губы слегка шевельнулись, словно он пробовал это слово на вкус. — Лифт… лифт... Но тебе же ещё рано носить лифт. Нет, погодите… что-то здесь не так. Он потер подбородок и уставился куда-то в даль стены, будто пытаясь представить меня… непонятно в чём, но явно в чём-то странном. Мы уставились друг на друга одинаковыми взглядами: «Ты вообще понимаешь, что сейчас сказал?» Хотя я и не знала, о чём именно он говорит, я точно понимала: мы обсуждаем разные вещи. — Хо-хо-хо, куда ей до лифта! Как бы я ни тянула её мягкую щёку, Луиза всё равно ухитрилась произнести очередную издёвку — правда, слегка искажённую из-за моей руки. Понимала ли она сама, что несёт? Вопрос философский. Я и сама сейчас едва ли могла похвастаться полной ясностью. Когда она открыла рот шире, чтобы выдать своё «хо-хо-хо», я почувствовала, как мои пальцы стали влажными. — Фу. Я отдёрнула руку так быстро, будто дотронулась до кипятка, и попыталась вытереть её о пижаму. — Не "фукай" на людей. Щелчок по лбу — резкий, наглый, совершенно неожиданный — заставил меня пошатнуться. Я схватилась за лоб и выдохнула сквозь зубы. — Но ты… Ай, ладно… Я хотела сказать, что её поведение больше напоминало собаку, но промолчала. Кто знает, куда она щёлкнет в следующий раз. А затем внизу показалась мама. Я слышала, как она раздражённо ворчит, глядя на башенные часы — будто они были виноваты, что время не слушается её. Мама подняла голову к лестнице и уже открыла рот, чтобы выдать очередную тираду, но мгновенно сменила её на улыбку, когда увидела нас троих на ступеньках. — Ах, вот вы где. Квинт… — Мы уже спускались! Честно! — выпалил он с такой скоростью, будто за ранее знал, что мама хотела ему сказать. Запах еды быстро прорвался на второй этаж — тёплый, густой, обволакивающий. И в ту же секунду существо, живущее в животе Луизы, снова напомнило о себе громким возмущённым рыком. Я медленно повернулась к ней и уставилась прямо на её живот, будто он обращался ко мне. Луиза вспыхнула и нахмурилась: — Ты чего лыбишься? Хочешь сказать что-то нехорошее? Что она имела в виду? Я коснулась щёк — и только тогда заметила, что улыбаюсь. Не знаю почему, но… кажется, мне правда было весело. . Этим вечером я не спешила возвращаться в свою комнату — задержалась в гостиной, где жёлтый камушек под потолком заливал всё вокруг ровным тёплым светом. Он не мешал ночи, а только подчёркивал её: вытеснял тени в углы, оставляя пространство мягким, будто подтаявшим. Я стояла на стуле у окна, упираясь ладонями в холодное стекло. Снаружи всё светилось. Небо было тёмным, почти безлунным, а всё равно… светло. Снег лежал ровным ковром и сиял сам по себе — как будто внутри каждой снежинки тлела крошечная искра. Ни фонаря, ни огня поблизости. Только белизна, отражающая всё, что могла поймать: звёзды, огни далёкого города, да даже меня, если приглядеться. Вечерний воздух там, по ту сторону окна, был настолько неподвижен, что казался стеклянным. Я смотрела не моргая, будто застыла вместе с ним. Этот призрачный свет делал время… хрупким. Волшебным. Проходящим. И в этой тишине, среди почти серебристого сияния снега, я вдруг услышала своё имя. Не вслух — внутри. Словно кто-то позвал тихо-тихо, тёплыми голосами, вплетающимися друг в друга. Папа, мама, Эуриэль. И ещё один — новый. Чужой вчера, но уже родной сегодня. Суетливый — как у папы. Мягкий — как у мамы. И чуть задумчивый — как у Эуриэля. И кому бы он мог принадлежать? Разумеется... Луизе. Когда я услышала эти голоса вперемешку, внутри разлилось тепло. Настолько, что стекло вокруг ладоней запотело. Снег однажды растает. Пар исчезнет, стоит мне убрать руки. И всё же… именно это напомнило мне, что мир живой. Он меняется. Он движется, даже если я стою на месте. Даже если сама ничего не делаю. Мой желудок был полон, но это только самое очевидное. Всё во мне тоже чувствовало себя... удовлетворённым. Я тоже меняюсь. Не то чтобы набираю лишний вес или становлюсь выше, старше. Нет, я становлюсь больше... внутри. Хотя, в остальном, наверное, тоже. Я улыбнулась своему отражению в стекле. Выглядела странно, но в целом — терпимо. — Ты чего там задумала? Только услышав этот пытливый тон, я заметила ещё одно отражение. — Да так, просто любовалась твоим отражением. Честная ложь наполовину. Или… на четверть? Я даже не знала, сколько процентов правды допустимо в подобных ситуациях. Не знаю, как долго она стояла позади, но я не услышала ни скрипа пола, ни дыхания — словно её материализовали прямо за спиной. — А? Чего?.. Дурочка, ты пялилась на себя! — Не сравнивай меня с собой, мисс самолюбие. Из-за тебя я почти забыла как выглядит зеркало, — сказала я и аккуратно слезла со стула. — Эй! — вскрикнула она и тут же сжала кулачки, как будто собиралась вступить в бой. Рост ей не позволял выглядеть грозно, но рвение — запросто. — Ты что, обиделась? Я моргнула, сбитая с толку. Потом рассмеялась — не над ней, а над тем, сколько абсурдных выводов может уместиться в одной голове. Я развела руками, пожала плечами — и это было, пожалуй, самой искренней реакцией на её вопрос. Потому что действительно… На что тут вообще можно было обидеться? Кажется, ответ на этот вопрос знала только сама Луиза. — Ох, тебя иногда невозможно понять, — возмутилась Луиза. Я чувствовала, что ей и не нужно было понимать. Такие безмятежные люди, как она, наверняка были далеко за пределами подобных вопросов. Полагаю, это была одна из вещей, которая и делала наши отношения такими особенными. — И... — Девочки-девочки, хотите немного сладкого? Не успела я ничего ответить, как папа бессовестно влез со своим неуместным предложением. И… конечно же мы согласились. Следуя за Луизой, я направилась на кухню. Позади раздался чей-то усталый вздох — оглянувшись, я увидела маму. Она сидела на диване и медленно качала головой, будто смотрела на двух цыплят, которых сейчас поведут в волчью пасть. По одному её взгляду стало ясно: она точно знала что-то, чего не знали мы. Как будто злая ведьма заманивала нас в пряничный домик, но мама решила не останавливать — просто пройти за нами и застать преступника на месте преступления. — Что это? Очередной гелион? — спросила я, входя на кухню. — Лучше. А теперь... ладони вверх, — он метнулся взглядом к верхней полке. Любопытство тянуло меня вперёд, но я держалась позади, как осторожный зверёк, ожидающий, что приманка окажется ловушкой. Луиза протянула руку. — Обе, — сказал отец, даже не глядя на неё. Она послушно выставила вторую ладонь. И я поняла, что ситуация уже вышла из-под контроля. Серьёзно? Он собирался дать столько? Я взглянула на маму. Она стояла неподвижно, руки скрестила, лицо не выражало вообще ничего — и именно это было самым пугающим. Как бы парадоксально это не прозвучало — даже не выказывая её, от неё разило опасностью. Нужно быть совершенно слепым, глухим и с полностью заложенным носом, чтобы этого не учуять. Осторожно схватившись за ткань сорочки Луизы, я смотрела то на папу, то на её ладони. Всё внутри меня подсказывало: ничего хорошего дальше не произойдет. — На вот. Я даже не моргнула — просто наблюдала, как папа невозмутимо насыпает Луизе в ладони… сахар. Обычный сахар. Сахар. — Это... — растерянно начала Луиза, глядя на свои ладони. — Сладко, правда? — удовлетворенная улыбка появилась на его лице, когда он облизывал свой палец. — Йори? — Я?! Нет-нет-нет! Спасибо, я… я и так сыта — пробормотала я, отступая назад, пока не упёрлась в мамину ногу. За моей спиной мама устало выдохнула. Мне было страшно представить, сколько всего ей довелось повидать в своей жизни, что подобные ситуации её нисколько не удивляли. — Как так? Чем больше мы унесём, тем больше наделаем гелионов! Он поднял руку к потолку, будто собирался повести нас в светлое будущее сахарных дорожек. Так вот оно что? Он хотел использовать нас для своей контрабанды? Ну... мы сами виноваты, что повелись на его уловки. Я вздохнула и перевела взгляд на Луизу. Она всё так же оставалась прикована к месту. Она моргнула, растерянно глядя на свои ладошки, полные белых кристалликов. А потом пафос отца начал оседать. Быстро. Как если бы кто-то ткнул его пальцем в грудь — и весь воздух вышел. Его рука обмякла и бессильно опустилась вниз. Глаза заметались, нервно прыгая то на меня, то на дверь. Улыбка дрогнула, превратившись в жалкую имитацию. Он понял слишком поздно, что мама была здесь. — Эми?.. — сипло выдавил он, будто подавился собственным энтузиазмом. — А… как давно ты здесь? Она постучала пальцем по подбородку, делая вид, что размышляет. Выглядело так, будто одно это невинное действие, стало обратным отсчетом для отца. — Хм… дай подумать, — протянула она мягко. — Наверное, с момента приглашения. Разве я не девочка, дорогой? Он втянул голову в плечи так быстро, будто хотел спрятать и голову, и шею, и всё остальное. Очень робко — настолько робко, что сахарница стукнула от дрожи — он поставил её на стол. Папа попытался сделать шаг назад — но бежать уже было бессмысленно. Мама даже не изменилась в лице: тихо выдохнула, отступила на полшага, словно размяла плечо… и затем легонько постучала ему пальцем по груди. Только пальцем. Этого, как оказалось, было достаточно. Папа рухнул — скорее от шока, чем от боли. Словно опоссум, который при виде хищника просто выбирает «мгновенную смерть» как стратегию выживания. — Эм… мам? — осторожно спросила я. Она наклонилась, легко поднимая папу на плечо, будто тот был не взрослым мужчиной, а мешком с мукой. — Не переживай, Йори, — сказала она с такой спокойной улыбкой, что я даже вздрогнула. — Я просто отнесу папу в его лабораторию. Пусть проведёт ночь… в размышлениях. Я кивнула. Честно говоря, мне было гораздо проще согласиться, чем пытаться понять, что именно она имела в виду. Луиза продолжала стоять, держа сахар, так и не решив, высыпать его назад или всё-таки съесть. В ретроспективе, наверное, это был самый странный день за всю мою жизнь. Что ещё более странно — он натолкнул меня на мысль, совсем для меня нехарактерную. Я вдруг поняла, что хочу жить так, чтобы не оплакивать проходящие года, а праздновать их. Все вместе. Чтобы моё счастье, приносило радость и остальным. Я бы хотела, чтобы это продолжалось до самой смерти. Если это вообще возможно. А пока... Отбросив ненужные мысли, я встала на носочки, чтобы дотянуться до сахарницы, но, как и ожидалось, этого было недостаточно. Я подтянула стул ближе и взобралась — только так удалось достать сахарницу со стола. Крышка глухо щёлкнула, когда я открыла её и протянула Луизе. — Ну? Можешь высыпать. Она не сразу отреагировала. Смотрела на белые крупинки в ладонях так, словно видела что-то совсем другое. — Снег… — прошептала она. — Это сахар, — уточнила я на всякий случай — Я не настолько глупая, — надулась она, быстро высыпая всё в сахарницу и отряхивая остатки с пальцев. — Я про снег… настоящий. Она выглядела очень воодушевленной, когда указывала на окно. — Пойдём играть со снегом? Прямо завтра. — Ха? . — Йори... Йори!.. ЙОРИ! Просыпайся! Следом за криками, меня начали настойчиво трясти за плечи. Моя шея начала болеть и жалобно скрипеть. Я ошеломленно открыла глаза и несколько раз моргнула, чтобы сфокусироваться. — Ч-что? Что случилось? — испуганно спросила я. — Уже утро! Пойдём играть со снегом! — оживлённо выкрикнула Луиза. — Чего?.. Моё сердце суматошно стучало о грудь, губы дрожали, а дыхание сбилось так, будто я только что убегала по тёмным закоулкам — от собственного же эха. И всё это только ради того, чтобы позвать меня на улицу!? На её лице была улыбка, за которой можно было увидеть блеск её белоснежных зубов. А глаза выглядели уставшими, как если бы она не спала всю ночь в предвкушении сегодняшнего дня. Но... Серьёзно? Потянув за одеяло, я накинула его на голову и отвернулась. — Нет, — коротко ответила я и закрыла глаза. — Что-о? — протянула она, — Ты же обещала! Она снова принялась меня трясти за плечи, и теперь уже скрипела не шея, а зубы. О каком обещание она говорила? Я же так и не дала ей ответа. От этой тряски я вдруг вспомнила, что так, кажется, приводят людей в чувство. На собственном опыте я убедилась, насколько паршивой была эта идея. — Я ничего тебе не обещала, — я двинулась в бок, отталкивая Луизу и обратно скрылась под одеялом. В ответ Луиза только что-то прорычала. За закрытыми глазами я не могла видеть, что происходило. Но затянувшаяся тишина начала меня нервировать, из-за чего мне было сложно уснуть. Я приоткрыла глаза, чтобы взглянуть на неё. Луиза прищурилась, и стояла неправдоподобно прямо. Её щеки и шея были ярко-красными, и я могла только предположить, что она задержала дыхание, чтобы сохранить эту монументальную позу. Она, что... злилась? — Ах, так, да? Ты сама виновата. “Виновата в чём?“ — хотела я было спросить, но то, как резко она вырвала одеяло из моих рук и откинула его в сторону, погрузило меня в ступор. У меня не были ни времени, ни возможности сопротивляться. Моя пижама была цельной и всего несколько пуговиц держали её закрытой на животе. К чему я это? Ну... Я была в полном замешательстве, когда Луиза начала расстёгивать на мне пуговицы. Не колеблясь, она просто... раздевала меня. Неужели она собиралась переодеть меня силой? Я настолько была сбита с толку, что даже пошевелиться не могла. А затем, когда пуговицы сдались, я поняла — Луиза не собиралась переодевать меня... Она тут же навалилась на меня сбоку и вцепилась в талию. Пальцы впивались в кожу, сжимали бока, надавливали под рёбра, будто она пыталась выжать из меня смех силой. Это было не тонко и не аккуратно — скорее настойчиво и беспощадно. Я взвизгнула прежде, чем успела осознать. — Ахахаха...! Прекрати! Прекрати сейчас же! — слова рассыпались, превращаясь в бессмысленный смех. Она сменила хват, прижала меня к матрасу коленом и снова надавила — сильнее, глубже, туда, где просто было невозможно не отреагировать. Живот свело, рёбра заныли от напряжения, а ноги сами собой начали колотить по кровати, как у пойманной рыбы. Я пыталась оттолкнуть её, ухватиться за рукава, за плечо — за что угодно, — но каждый раз, когда мне почти удавалось, новый приступ смеха выбивал из меня все силы. — Не остановлюсь, пока ты не согласишься! — торжествующе заявила она, будто это было самым честным условием в мире. Я дёргалась, извивалась, задыхалась от смеха — и именно в этот момент она потеряла равновесие. Луиза неловко качнулась и рухнула на меня всем весом, прижав так, что воздух вышибло из лёгких. Кровать жалобно скрипнула. Моя голова гудела, руки дрожали, я дышала, как собака под летним солнцем, но всё же нашла в себе силы, чтобы попытаться сбежать. Но в попытке оттолкнуть её, я самолично разрушила свой последний шанс на спасение. Толкая её в плечо, я ненароком прижала её голову. Она пыталась протестовать, но вышло только протяжное “мммм”, когда её лицо прижалось к моему животу. Её дыхание коснулось кожи — и что-то похожее на электрический разряд прошло по телу. Я даже не успела понять, что происходит, как резкая боль пронзила живот — её зубы сомкнулись. — Ай! Хорошо! Я пойду! Пойду! — слова вырвались раньше, чем я успела подумать. Это было моё полное поражение. Не героическое. Не красивое. Просто жалкое. Как только моя рука спала с головы Луизы, она быстро подняла её. По её свекольному цвету лица, было видно, что ей недоставало воздуха. Даже её уши были ярко-красные, напоминая крылья какой-то бабочки. — Ты мне чуть нос не расплющила, — возмутилась Луиза, потирая переносицу. Это было последним, что я хотела от неё услышать. Разве она не сама... Ах, так вот, что она имела ввиду говоря, что я сама виновата. Как предусмотрительно. Я чувствовала, как место укуса пульсировало, а красное пятно расползалось вокруг следа от её зубов. Холодный поток воздуха скользнул по коже — и влага на животе тут же стала неприятно липкой. Я вздрогнула и быстро вытерла её тканью пижамы. — Ну? Она начала звучать, как какой-то инструмент, настойчиво наклоняясь ко мне. Мне очень хотелось рассказать ей о существовании личных границ, но, кажется, уже было слишком поздно думать об этом. — Что “ну”? — Ты одеваться собираешься? Я собиралась сказать нет, но после поражения у меня уже не оставалось права голоса. Конечно, её пальцы не были настолько умелыми, чтобы... Нет, погодите. Это звучало как-то не очень хорошо. Другими словами, я не хотела, чтобы она укусила меня снова. — Мне не во что. Луиза была явно озадачена моим ответом. Мне даже показалось, что я могла видеть, как её непонимание принимало форму знака вопроса над её головой. — Я обычно не выхожу из дома. Поэтому и не знаю, есть ли у меня какие-нибудь зимние вещи, — объяснила я. — Тогда спроси у мамы. — Она внизу. “И?“ — можно было услышать, как спросила Луиза. Может быть, слово «услышать» было не совсем подходящим. За неё всё говорило движение её плеч. — Ты хочешь, чтобы я спустилась сама? Судя по тому, как медленно раскрывались её глаза, осознание пришло к Луизе не сразу. На её лице появилась слабая улыбка, когда она почесала щёку. — Точно... Кажется, я сильно увлеклась и забылась. — Ничего нового, — ответила я, пожимая плечами. Мой упрёк был встречен неловким кашлем. Она кивнула и поспешно слезла с кровати. Вероятно, Луиза даже не заметила, что в спешке надела мои тапочки. Звук, который они издавали, соприкасаясь с полом не был похож на тот, когда их носила я. Интересно, что же делало его таким уникальным? Только когда она свернула за угол, я смогла снова расслабиться, вытянувшись на кровати. А ещё... стоило Луизе уйти и лишить меня своей тени, как я поняла, что мне не нравился свет, проникающий внутрь. Продолжать лежать уже казалось чем-то невозможным, поэтому я решила встать и взглянуть, что происходило за окном. Деревья, чьи ветки, будто были покрыты толстым слоем пены, купались в лучах утреннего солнца. Их кора местами казалась темнее, что указывало на то, что ночь ещё не прошла. Небо было безоблачным, и, если присмотреться, можно было увидеть все оттенки синего в месте, где солнце постепенно отгоняло тьму. Осознание этого побудило мой рот широко открыться в зевке, а руки потянуться к глазам. Что хорошего в этом снегу, что Луиза так воодушевилась? Когда-нибудь я ей... Когда-нибудь, что? Я попыталась вызвать те расплывчатые воспоминания, но так и не смогла. Как будто они выплыли за рамки картины, эти мысли быстро стали для меня недоступными. Я надеялась, что мой выход на улицу, не произойдёт так скоро. Не говоря уже о том, чтобы это произошло зимой. Я никогда не была большой её поклонницей. Отчасти, потому что от холода у меня болело лицо и пальцы на руках. А отчасти, потому что мне казалось, что ходить в тяжелой зимней одежде было очень неприятно. Ещё после первого похода, я оставила все беспокойства о внешнем мире для будущей себя. Что ж... теперь это будущее наступило и мне нужно подумать об этом. Я стала будущей собой. Правда, не по собственной воле. Я как раз собиралась задернуть занавеску, когда услышала позади себя голоса. Оставив её в том же положении, я опустила руку и повернулась. — Йори, ты правда собралась на улицу? Первой меня поприветствовала мама. Ну, если это вообще можно было считать за приветствие. В то же время Луиза выглядела ужасно довольной собой. Стоя между папой и мамой, она слегка выдвинула грудь вперёд и упёрла руку в бедро — как победительница соревнования, в котором я узнала правила уже после финиша. — А что в этом такого? — Ты же не любишь холод. Её попытки изобразить удивление, оставляли желать лучшего. Звучало так, будто она считала происходящее шуткой. Впрочем, я бы, и сама не отказалась, будь это действительно так. — Я уже пообещала. Так что... — Тогда я иду с вами, — ударив себя в грудь, вмешался отец. — Зачем это? Мы же будем возле дома. — Я бы не хотел прилипнуть к окну, пока буду следить за вами. А вдруг к вам подойдут какие-то подозрительные люди? “Не думаю, что найдется кто-то подозрительнее тебя” — хотела я ответить, но он опередил меня. — Ты моя дочь. И если есть то, чем ты похожа на меня, так это тем, что ты слегка глуповата. Это было шокирующее откровение. Настолько, что на мгновение я даже замешкалась, не зная что и ответить. — Я всегда это подозревала, — мне потребовалось ещё мгновение, чтобы собраться с мыслями и добавить: — Но не беспокойся, уже в следующем году я из “слегка глуповатой” стану “слегка умной”. На мой ответ папа только рассмеялся. Сложно было сказать — сомневался он во мне, или же по собственному опыту знал, что стать умнее не так-то просто. Ну, не то чтобы это было действительно важно. — Ох, не слушай его. — ответила мама, держась за голову. — Он просто хочет пойти поиграть вместе с вами, — она подошла ко мне, садясь на корточки и прикрыв губы рукой, добавила, — На самом деле, ты ещё от рождения была умнее своего отца. — Эми! — возмущённо выкрикнул папа. Хотя это должно было быть чем-то вроде тайны, мама сказала это нарочито громко, чтобы папа мог услышать. Его реакции было достаточно, чтобы ни оставить и следа от любого возможного напряжения. . Как выяснилось, зимняя одежда у меня всё же была. Не полноценный комплект, конечно, но достаточно, чтобы я могла выйти наружу — в каком-то смысле. Пальто оказалось купленным «на вырост». Причём на очень оптимистичный вырост. Видимо никто не рассчитывал, что я соберусь выйти зимой в ближайшее лет пять. Оно висело на мне мешком, норовя утащить плечи вниз, зато честно закрывало почти всё тело. Свою работу оно выполняло, пусть и без изящества. Свитер, к счастью, был по размеру. Мама связала его сама и, кажется, переделывала больше раз, чем я даже думала о выходе на улицу. Тёплый, плотный — такой, который будто говорил: «Я тут на всякий случай, если ты вдруг одумаешься». Ещё он был чёрным. Цвет, конечно, было совершено не девчачьим, но и я не ощущала себя типичной девочкой. А вот с остальным начались сложности. Брюки пришлось брать у Луизы. Учитывая нашу разницу в росте, неудивительно, что я наступала на них при каждом шаге, словно пыталась сама себя остановить. С сапогами всё было ещё хуже. Они доходили почти до бёдер и явно были рассчитаны на кого-то более… уверенного в своих ногах. Пришлось перевязать их дополнительными верёвками, чтобы я вообще могла ходить, а не просто позировать в образе манекена. В итоге я выглядела странно. Но, по крайней мере, тепло. В отличие от меня, Луиза выглядела так, будто к зиме готовилась заранее. Жёлтый свитер с мелким цветочным узором выглядывал из-под куртки с меховой оторочкой на капюшоне, и всё на ней сидело как надо — не тянуло, не болталось, не требовало верёвок и компромиссов. Шарф был аккуратно обмотан вокруг шеи, перчатки — на месте, сапожки не угрожали слететь при каждом шаге. На её фоне я ощущала себя чем-то вроде пугала, которому выдали одежду по принципу «лишь бы не замёрзло». В груди что-то неприятно сжалось. Мне казалось несправедливым, что Луиза всегда и во всём выглядела... хорошенькой. Даже сейчас — я была уверена — в моей нелепой одежде она смотрелась как котёнок, выглядывающий из мешка. Наверное, это здорово, когда любая одежда тебе к лицу. Если Луиза еще не пользовалась моим уважением, то теперь точно стала. — Итак, снеговик у нас уже есть, — сказал отец, стоя у двери и беззастенчиво глядя на меня. И кто виной? Разумеется, часть вины была и на мне. Но разве не родители должны следить, чтобы их дочь выглядела хотя бы… нормально? Я вздохнула, и заметила, что Луиза смотрела на меня в отражение, пока поправляла волосы перед зеркалом. Неужели даже она видела во мне снеговика? Ничего больше не придумав, я заставила себя улыбнуться. Хотя, в этом нелепом образе, наверняка это тоже выглядело не очень. — А мне кажется, Йори выглядит миленько. Она как плюшевая, — прокомментировала Луиза и вернулась обратно собирать волосы под шапку. Я не знала как реагировать. Хотя она явно не пыталась хвалить меня, она назвала меня... миленькой. Как бы то ни было, если я сейчас покраснею, ситуация станет совсем странной. Поэтому я изо всех сил пыталась напрячь щёки, чтобы этого не произошло. — Ты то... — Ты думаешь? — отец сгорбился надо мной, потирая подбородок, будто изучал меня. — Хм… Ну конечно, куда же без него... С другой стороны, только благодаря его присутствию мне удалось сохранить остатки достоинства. — Уж точно милее тебя, — я легонько ткнула его в нос, улыбнувшись, отчего он нахмурился. — С этим не поспоришь, — он кивнул и потёр кончик носа. — Всё, я готова. — сказала Луиза, подбегая к нам. Я ещё раз взглянула на папу и вот, что заметила: он всё ещё был в футболке. Правда, в другой, более потрёпанной и старой на вид. Но ведь это футболка. Футболка. Зимой. Неужели он был из того типа молодежи, которая даже в суровые заморозки чувствовал себя спокойно в одних только шортах? Сомневаюсь. — Пап, а где твоя куртка? — поинтересовалась я. — Мне она не нужна. По какой-то причине он согнул руку в локте, хлопая себя по бицепсу. По какой причудливой логике мускулы делали человека более устойчивым к холоду? Ну... как угодно. Это не имело значения. Остановимся на том, что его мышцы служили для него чем-то вроде печи. — Ладно. — Тогда пойдём! — радостно выкрикнула Луиза. Она тут же схватила нас за руки и рванула к двери, будто боялась, что день вот-вот закончится. Я едва не споткнулась. Сапоги тянули вниз, словно я надела по ведру на каждую ногу, а пол подо мной подозрительно скользнул. На мгновение мне показалось, что, если она потянет чуть сильнее — я просто развалюсь на части прямо в прихожей. Сапоги были тяжелее моих сомнений, а Луиза — быстрее обоих. Дверь открылась — и в дом тут же вкатился холод. Не резкий, не злой, а тихий и цепкий, как вода, которая находит любую щель. Он сразу забрался под ворот пальто, коснулся шеи, щёк, кончиков пальцев. Я невольно втянула голову в плечи. В носу пощипывало, потому я попыталась дышать через рот, из-за чего из него тут же вырвалось белое облако пара. Моё горло сжало, будто уже начинало покрываться тонкой коркой льда. Казалось, что я задыхаюсь. Мои губы задрожали. Обычно на этом мои приключения заканчивались, но в этот раз — дверь закрылась за спиной, а не перед лицом. Мои глаза увлажнились и моргать с каждым разом становилось всё труднее. Так вот какой была зима? Как и любое приключение, она звучала волшебной, пока ты сам с ней не столкнешься. Я была не готова. Казалось, что вот-вот сама стану частью белоснежного пейзажа. Но всё же... Шаг вперёд. Затем ещё один. И ещё. Пошатываясь, я оставляла за собой неуверенные следы, сопровождаемые хрустом, как если бы шла по костям. — Смотри, смотри! — Луиза уже топталась впереди, оставляя за собой кривую цепочку следов. Я только и смогла, что кивнуть. По прошлому опыту, мне стало немного страшно снова впускать холод внутрь себя. Но папу с Луизой, кажется, это совсем не заботило. Пока я бережно перебирала ногами, словно идя по замерзшей реке, они уже вовсю веселились. Их руки были по локоть в снегу. Они бросали его, катали. Смеялись без опаски. И вот ещё что... — Пап, вокруг тебя... земля? — я пошевелила пальцами, чтобы их растормошить и указала на землю под ним. — Хо-хо, заметила-таки? Вот почему мне не нужна одежда. Я могу хоть голым выходить зимой. Его небрежно брошенные слова напомнили мне один случай... Нет, не важно. — Пожалуйста, не надо. — Да я и не собирался... — надувшись, пробурчал он. Мне было интересно узнать, как работало его тело, что даже воздух вокруг него казался горячим. И при всём этом, он без труда мог взять снег в руки так, чтобы бы тот не испарился. Магия, не иначе. Однако, мне не хотелось стоять лишние минуты на морозе, слушая его восторженные самовосхваления. Как-нибудь в другой раз. — Давайте сыграем в снежки! — предложила Луиза и метнула один такой в мою сторону. Но... промахнулась. — Снежки? — А, точно. Ты ведь... Хм... — она задумчиво посмотрела на меня, отряхивая перчатки от снега, — Я научу тебя, — внезапно Луиза прозвучала как настоящий эксперт. Не то чтобы в игре в снежки вообще могло существовать такое понятие. Но это только лишний раз показывало насколько она была уверена, что знает всё лучше. — Ну, как скажешь. Мне было слишком холодно, чтобы спорить, поэтому я была вынуждена согласиться. Под руководством Луизы, я присела на корточки и собрала в руки горстку снега. Холодный. Моим рукам не потребовалось много времени, чтобы покраснеть, пока я пыталась слепить из отдельных кристалликов что-то похожее на картошку. Я не прятала волосы под шапкой, в отличие от Луизы. И только выйдя на улицу поняла, зачем она это делала. Мне приходилось постоянно поправлять их, чтобы они не лезли мне в глаза. А ещё эти рукава... Я была вынуждена поднимать руки вверх, чтобы они не спадали вниз. Когда я наконец смогла слепить, пускай и слегка расхлябанный шарик, Луиза взяла меня за плечо и локоть, поправляя мой хват. — Держи руку вертикально и бросай прямо вперёд, — сказав это, Луиза сделала шаг назад. Я кивнула. Было глупо бросать снежок бесцельно, поэтому я развернулась в сторону отца. Он даже не двинулся с места. Напротив, он гордо стоял, будто всем своим видом призывая меня бросить ему вызов. — Ну же, давай. Покажи мне на что ты способна, — он глубоко вдохнул, отчего его грудь надулась и раскинул руки в стороны. Моя рука начала двигаться вперёд и уже через мгновение снежок был выпущен на свободу. Хотела бы я так сказать... Снежок, что я так старательно мастерила, не долетел даже до середины пути — он развалился, ударившись о мой собственный рукав. Я посмотрела на пустую ладонь. Потом — на болтающийся край куртки. — … — Ахахаха, — засмеялись они. Кажется, я ещё никогда не была так рада заморозкам. Моё лицо пылало от смущения, но только из-за того, что оно стало красным сразу же как только мы вышли, я чувствовала себя немного спокойнее. — Теперь, когда наш третий боец прошёл подготовку. Да начнется битва! — выкрикнул отец и поспешно скрылся за деревом. Мои глаза метнулись к Луизе, но она тоже не стояла на месте. Её силуэт стремительно — насколько это возможно — отдалялся от меня. Мой рот непроизвольно приоткрылся и пар постепенно застилал глаза. Тело начало дрожать на холодном ветру, а может... от несправедливости. Какую ещё подготовку? Я же даже не смогла прилично бросить обычный снежок. Но я не собиралась так легко сдаваться. Мои пальцы сжались. Нужно двигаться. Найти где скрыться. Я крутила головой в стороны в поисках, но даже двинуться не успела, как в меня полетел первый снаряд. Снежок ударил в плечо — не больно, но достаточно, чтобы я вздрогнула. Он служил мне сигналом бежать. Или отстреливаться. Но я физически не могла этого сделать. Я едва волочила ноги в этих сапогах, а на создание снежка уходила целая вечность. Я выдохнула. Просто факт, что я была не одна, дало мне необходимую решимость... Хлоп. Я пошатнулась вперёд. Я услышала, как хрустят мои ресницы, когда глаза распахнулись от неверия. Луиза предала меня. Решимость рухнула. Всё происходило быстрее, чем я успевала осознавать. Моё пальто постепенно покрывалось снегом, будто я была собакой, ждущей хозяина под снегопадом. Один. Другой. Третий. Сначала ноги. Потом туловище. Потом руки. Мало-помалу моя, и без того тяжёлая одежда, становилась вдвое тяжелее. Снег забивался в складки, тянул вниз, и я уже не была уверена, смогу ли вообще поднять руку. От ощущения, будто меня заперли в погребе, я начала дрожать. Из участника сражения — я стала мишенью. — Смело было звать новичка, чтобы вытереть ею пол, — пробурчала я, стоя наполовину закопанная в снегу. — Я впечатлена. Правда. — Хо-хо-хо, мастером не рождаются — им становятся в первом настоящем бою, — рассмеялся папа. Он шагнул из-за дерева — и сразу же осёкся. Я заметила это не по лицу, а по тому, как его плечи чуть просели, будто на него внезапно надавила гравитация. Почему вдруг он стал так странно себя вести? Хотя, когда это он не вёл себя странно? Холодный воздух вокруг меня дрогнул. Снег, облепивший пальто, больше не давил — наоборот, словно отпускал. Я почувствовала, как тяжесть уходит: сначала с плеч, потом с рук, с подола, с сапог. Снег таял. Не падал вниз, не стекал — он поднимался, зазывая мой взгляд проследовать за ним. Капли собирались над моей головой, дрожали в воздухе, будто не решаясь принять форму. Я затаила дыхание. Даже холод отступил, оставив после себя странное ощущение тёплой лёгкости, как после принятия ванны. — Настоящий бой, значит?.. — раздался спокойный голос позади. Я не обернулась. Мне и не нужно было. Сигнал о прибытие героя, говорил сам за себя. Вода сливалась воедино — плавно, без спешки, словно точно знала, какой формой ей стать. Очертания вытянулись, заострились. Крылья распахнулись — и в них вспыхнул цвет. Как небо в ясный полдень. Птица была полупрозрачной, будто вырезанной из света и воды. И всё же — этот сине-тёмный отблеск, возникающий при каждом взмахе, не оставлял сомнений. Грандала. — Это же просто игра, Эми… — пробормотал папа, отступая назад. — Верно, — ответила мама. — А это просто… помощь. Она улыбнулась — и птица взмыла вверх. Я успела заметить только, как синие крылья с каждым взмахом становились всё тоньше, пока не растворились в небе. Как будто оно забрало её себе — наконец вернув себе утраченную часть. На мгновение я подумала, что всё закончилось, как вдруг — резкий свист крыльев снова рассёк воздух. Отец едва успел развернуться. Он сделал шаг, второй — и исчез из поля зрения, рухнув за сугробом, когда птица врезалась ему в спину и рассыпалась всплеском холодных частиц. Тишина вернулась так же внезапно, как и ушла. Я стояла, медленно моргая, ощущая, как холод снова напоминает о себе. Снег под ногами был всё таким же обычным. Деревья — неподвижными. Но что-то всё же изменилось. Я не совсем поняла, победа ли это. Да и не то чтобы это было важно. В этот день в моей памяти отложилось только одно: я видела птицу. Самую прекрасную из всех. — Мама, это... Стоило мне повернуться к маме, как все слова исчезли из головы. То, как она стояла на крыльце, обрамлённая солнечным светом и убирала волосы со лба, делало её невероятно... красивой? Изящной? Почему-то любое из этих выражений казалось мне ужасно штампованным. Если подумать, мама не в первый раз меня спасала. Тогда, что дело её такой особенной в этот момент? Мне было сложно ответить. Она была похожа на кристальную бабочку — одновременно перехватывающая дыхание и смертоносная. — Эм... Йори. Я почувствовала, как меня тянут за рукав и повернулась. Передо мной стояла Луиза. По тому, как прыгали её глаза, мне сразу стало ясно, что она боялась стать следующей жертвой маминой “помощи". — М? — Это... Она осторожно вложила мне в руку снежный комок и зажмурилась. Её рот закрылся так резко, что даже зубы щёлкнули. Она будто опасалась, что я сразу метну ей его в лицо. Справедливости ради, никто из них ни разу не попал мне в голову. Даже случайно. Неужели Луиза считала меня такой мстительной и бездушной? Я взглянула на снежок, а затем на маму — она лишь пожала плечами и улыбнулась. Она явно давала понять, что судьба этого шарика, так же как Луизы находилась в моих руках. Буквально. Я вернула взгляд к Луизе. Было не понятно, от чего она дрожала больше — от страха или от холода. Мне даже стало интересно: не болели у неё щёки от того, как напрягались её мышцы лица? Ну... не важно. Пора возвращаться домой. Откинув снежок в сторону, я отряхнула руки и взяла ладонь Луизы в свою — точнее, её перчатку. Шершавая ткань скользнула по пальцам, но даже этого оказалось достаточно, чтобы моя рука понемногу начала согреваться. — На сегодня хватит, — я сжала её ладонь. — Пойдём обратно?