Глава 10

Глава 10

«Ты спрашиваешь, почему я молчу. Я не молчу, я слушаю, как внутри меня что-то умирает. Это довольно шумный процесс, знаешь ли.»

Аппарация всегда ощущалась одинаково. Рывок. Сжатие мира до одной болезненной точки. Короткая пустота между «здесь» и «там». Гермиона привыкла к этому ещё на войне. Привыкла настолько, что тело давно перестало реагировать — просто пережидало эти несколько секунд, как пережидают сильный ветер. Но сейчас что-то пошло не так. Сначала она почувствовала шрам. Не боль. Хуже. Холод. Словно кто-то приложил к внутренней стороне предплечья кусок льда. Мир дёрнулся. Пространство вокруг не схлопнулось — растянулось. Как старая ткань, которую тянут слишком сильно. Гермиона судорожно вдохнула — аппарация не заканчивалась. Желудок скрутило, в ушах появился гул — тихий, вязкий, похожий на далёкий шёпот. На секунду ей показалось, что кто-то смеётся. Не рядом. И не в голове. Пальцы Малфоя, сжимавшие её предплечье, впились сильнее. — Грейнджер. Его голос прозвучал слишком далеко. На секунду Гермионе показалось, что они вообще никуда не движутся. Что пространство просто держит их внутри себя — неподвижно, намертво. Мир дёрнулся ещё раз и их буквально вышвырнуло наружу. Гермиона рухнула коленями на мокрую землю, едва успев выставить руки. В горле моментально поднялась тошнота. Лёгкие судорожно втянули воздух с приторно-гнилым запахом. Но не это было страшно. Страшно было то, что вместе с запахом гнили в сознание ворвался другой, давно забытый, но узнаваемый до дрожи — запах старого подвала Малфой-мэнора. Пыль, сырость и металлический привкус страха. Рука, которой она оперлась о землю, мелко задрожала, и на секунду ей показалось, что вместо мокрой листвы она сжимает холодный каменный пол. «Не здесь», — приказала она себе, зажмуриваясь. «Только не здесь». Она с силой впилась ногтями в ладонь, чтобы боль вернула её в реальность. С трудом, но это сработало. Рядом тяжело выругался Малфой. Несколько секунд никто не двигался. Лес вокруг стоял абсолютно неподвижный — не тихий, именно неподвижный. Гермиона медленно подняла голову. Деревья. Только деревья. Высокие серые стволы уходили вверх так далеко, что верхушки растворялись в мутном тумане. Воздух казался густым и влажным, будто в лёгкие при каждом вдохе заливалась вода. Ни ветра, ни птиц, ни единого звука — только их дыхание. — Мы не там, — тихо и хрипло сказал Малфой. Гермиона сглотнула, всё ещё пытаясь справиться с тошнотой. — С чего ты взял? Он медленно поднялся на ноги, оглядываясь по сторонам. — Потому что в секторе сорок семь есть небо. Нам нужны были звёзды для ориентирования. По крайней мере, по инструкции. Гермиона подняла голову. Деревья смыкались где-то наверху, в бесконечности, оставляя только узкие серые щели, которые не давали понять, день сейчас или ночь. Ни просвета, ни облака, ни намёка на то, что там, наверху, вообще что-то есть, только сплошной густой туман. Она заставила себя встать. Колени неприятно дрожали. Малфой уже достал палочку. Его движения были быстрыми, собранными — слишком резкими для человека, который не нервничает. Он взмахнул рукой, пытаясь наложить диагностирующее заклинание. Ничего — магия не слушалась. — Карта, — коротко бросил он. Гермиона полезла в сумку дрожащими пальцами. Пергамент едва не выскользнул из рук. Малфой выхватил карту первым. Развернул. И замер. Потом медленно поднял взгляд на неё. — Какого дементора это такое? Гермиона нахмурилась и шагнула ближе. Карта была пустой. Абсолютно пустой. Только сероватый пергамент и едва заметные разводы старых чар. — Это невозможно… — Да неужели? — его голос стал холоднее. — А я уж решил, что мы просто коллективно сошли с ума. Она резко выпрямилась. — Не начинай. — Я? — Малфой коротко рассмеялся, и звук вышел каким-то сухим. — Это ты сорвала аппарацию. — Я не… — У тебя шрам среагировал ещё до перемещения, Грейнджер. Я чувствовал, как твою руку дёрнуло. Гермиона машинально натянула рукав вниз. — Это ничего не значит. — Конечно. — Он сложил карту. — Как и то, что нас выбросило хрен знает куда. — Аппарацию мог исказить сам лес. — Мог. — Малфой смотрел прямо на неё. — А могла и ты. Часть неё уже думала так сама. Гермиона отвернулась первой. — Нам нужно понять, где мы. — Наконец-то здравая мысль. Она стиснула зубы. Первые полчаса они шли молча. Лес не менялся. Вообще. Одинаковые деревья, сырая земля, серый свет, будто застрявший между утром и вечером. Гермиона несколько раз пыталась оставить метки на стволах — царапины, заклинания, даже магические маячки. Через пару минут они исчезали. Сначала она подумала, что ошиблась. На третий раз — перестала себя обманывать. Малфой шёл чуть впереди. Палочка в руке, плечи напряжены. Он ни разу не убрал её. Это тоже было плохо. Очень плохо. — Сколько времени? — спросила Гермиона. Он посмотрел на часы. Дольше обычного. — Половина одиннадцатого. — Ты смотрел время двадцать минут назад, — нахмурилась она. — Я в курсе. Тишина. Гермиона почувствовала, как по позвоночнику медленно ползёт холод. — Покажи. Он молча протянул свою руку с часами на запястье. Стрелки стояли на месте. Секундная едва заметно дёргалась и возвращалась обратно. Тик. Назад. Тик. Назад. Гермиона резко отвела взгляд. — Это просто магический сбой. — Конечно. — Прекрати. Малфой остановился так резко, что она едва не врезалась в него. — Нет, это ты прекрати, Грейнджер. Она подняла на него взгляд. В его лице появилось что-то новое — не привычная холодность, не сарказм. Раздражение. Усталое. Почти злое. — Ты ведёшь себя так, будто всё под контролем, — отчеканил он. — Хотя это явно не так. — Я пытаюсь не паниковать. — А я пытаюсь понять, почему нас выкинуло в мордредов магический тупик. — Думаешь, мне это нравится? — Думаю, ты опять пытаешься всё исправить единственным знакомым тебе способом. — И каким же? Он усмехнулся. Без веселья. — Загрызть себя до смерти и назвать это контролем. — Ты ничего обо мне не знаешь. — Да? — он сделал шаг ближе. — Последние дни я только и наблюдаю, как ты разваливаешься. У неё перехватило дыхание. — Пошёл ты. — Я, блядь, пытался быть с тобой нормальным. Малфой провёл рукой по лицу — резко и раздражённо. — Пытался не давить. Пытался не лезть. Пытался делать вид, что не замечаю, как тебя трясёт от каждого шороха, — он смотрел прямо ей в глаза. — Но ты не слышишь никого, кроме себя, Грейнджер. — Не делай вид, что понимаешь, что со мной происходит. Малфой смотрел на неё несколько секунд — долго, тяжело, словно пытался решить, стоит ли вообще продолжать этот разговор, а потом всё-таки усмехнулся, устало и зло одновременно. — А ты не делай вид, что ты единственный человек в мире, которому плохо. Гермиона дёрнулась так, словно он ударил её наотмашь. — Ты вообще себя слышишь? — Постоянно. В этом, Грейнджер, и заключается проблема. Они замолчали, продолжая смотреть друг на друга с той усталой ожесточённостью, которая появляется только тогда, когда люди слишком долго пытаются держать всё внутри и в какой-то момент перестают понимать, говорят ли они то, что действительно думают, или пытаются сделать друг другу как можно больнее. Гермиона первой отвела взгляд. — Ты всё время говоришь так, будто уже искупил это. Малфой едва заметно отвёл взгляд, и на секунду ей показалось, что она всё-таки попала куда-то глубже, чем собиралась. — Искупил? — переспросил он почти спокойно, хотя под этим спокойствием уже чувствовалось раздражение. — Ты правда думаешь, что это так работает? — Я думаю, ты привык считать, что страдание автоматически делает тебя лучше. Он коротко рассмеялся, но в этом смехе не было ни капли веселья — только усталость. — А ты привыкла превращать себя в мученицу каждый раз, когда не можешь что-то контролировать. Гермиона почувствовала, как внутри поднимается злость — резкая, болезненная именно потому, что часть сказанного была правдой. — Ты не понимаешь. — Нет, это ты не понимаешь, — перебил Малфой, и его голос впервые за всё время стал по-настоящему жёстким. — Ты не лечишь себя, Грейнджер. Ты методично себя наказываешь и почему-то называешь это попыткой справиться. После этих слов между ними повисла тяжёлая тишина, нарушаемая только их дыханием и редким звуком падающих где-то в глубине леса капель. Гермиона обернулась на звук и заметила странный свет между деревьями — бледный, размытый туманом, но всё-таки достаточно отчётливый, чтобы оба одновременно замолчали и насторожились. Малфой медленно обернулся. В нескольких десятках метров впереди лес действительно казался светлее, туман расступался, а между деревьями проглядывала узкая тропа, которой раньше здесь точно не было. — Там может быть выход, — нарушила повисшую тишину Гермиона, чувствуя, как внутри против воли начинает шевелиться надежда. — Или ловушка, — бросил Малфой, однако всё равно первым шагнул вперёд. Они не договаривались идти вместе — просто молча двинулись в ту сторону. Ссора повисла между ними, не отменённая, но отложенная. С каждым шагом лес будто немного отпускал их: воздух становился менее вязким, деревья — реже, а давящее ощущение чужого присутствия, преследовавшее Гермиону с самого момента аппарации, постепенно ослабевало настолько, что она почти позволила себе поверить, будто всё действительно начинает налаживаться. Тропа вывела их к узкому ручью с чёрной, почти неподвижной водой, медленно скользящей между мокрых камней, и Гермиона уже собиралась облегчённо выдохнуть, когда вдруг поняла, что именно кажется ей неправильным. Вода текла в обе стороны одновременно. Течение расходилось от центра ручья сразу в двух направлениях, словно сама река не могла решить, куда ей двигаться, и от этого зрелища внутри у Гермионы мгновенно стало холодно. — Малфой… Он уже смотрел туда же — неподвижно, слишком внимательно, как человек, у которого в голове только что сложилась неприятная мысль, а потом резко обернулся. — Стой. Гермиона замерла. — Что? Малфой машинально потянулся к палочке, и в этот момент она впервые заметила, насколько он на самом деле напряжён. — Мы уже были здесь. — Нет, — автоматически возразила она, — Мы вышли к ручью только что. До этого не было ни воды, ни… — Тогда объясни мне это. Он указал ей за спину. Гермиона обернулась — и забыла, как дышать. На коре ближайшего дерева темнела длинная полоса. Шагнув ближе, она почти сразу же узнала глубокий надрез — тот самый, который сделала ножом больше часа назад, когда пыталась пометить ствол. Кривой, рваный, в несколько движений — ни с чьим не перепутать. Несколько секунд она просто смотрела на этот след, не в силах нормально вдохнуть. — Нет… — Мы ходим кругами, — хрипло сказал Малфой. — Но мы… — она шагнула ещё ближе, всматриваясь в кору. — Мы не проходили здесь. Этого дерева не было. И ручья не было. Я бы запомнила. — Запомнила бы? — Малфой стоял рядом, слишком близко. — Грейнджер, лес перестал подчиняться правилам. Вода течёт в две стороны. Часы сломались. А мы ходим кругами уже Мерлин знает сколько, даже не замечая этого. — Но ручей… — она смотрела на чёрную воду, на своё отражение, искажённое рябью, мелко мотая головой. — Его не было, Малфой. Его не было. — А может, был, — отозвался он, — и мы просто не помним. Гермиона резко подняла голову. — Ты предлагаешь мне поверить, что лес крадёт наши воспоминания? Малфой медленно обвёл палочкой пространство вокруг них. Ничего. — Я предлагаю тебе посмотреть на это дерево. Как думаешь, это то же самое, на котором ты оставила кровь час назад? Точно то же? Она всмотрелась. Кора, трещины, след. Тот самый. — Да, — признала она. — Но это невозможно, если только… — Если только оно не стоит в двух местах одновременно, — закончил Малфой. — Или в десяти. Или везде. А мы просто не замечали, потому что смотрели, но не видели. Гермиона сглотнула. Шрам на руке заныл — не холодом, а тупой, ноющей болью. Она провела пальцами по ткани рукава, чувствуя, как под кожей пульсирует чужое, не заживающее слово. — Это не просто ловушка, — сказала она. — Это… это система. Лес дублирует сам себя. Каждое дерево, каждый камень — везде и нигде одновременно. Мы не ходим кругами. Мы пытаемся найти выход из места, у которого нет карты, потому что у него нет формы. Малфой ничего не ответил. Он смотрел в тёмную воду, на то, как течение расходится от центра в обе стороны — в никуда. — Тогда, — произнёс он наконец, — нам нужно понять, как это работает. Гермиона кивнула. Медленно. Потому что внутри всё ещё тряслось, но голова уже включалась — привычно, механически, спасательно. — Если лес дублирует сам себя, — сказала она, переводя взгляд на воду вслед за Малфоем, — значит, у него есть… правила. Даже у безумия есть структура. Мы просто её пока не видим. — И как ты предлагаешь её увидеть? Она повернулась к нему. — Перестать верить своим глазам, Малфой. Они нас обманывают. Часы тебя обманывают, карта обманывает. Всё, что мы видим, — это… — …то, что лес хочет, чтобы мы видели, — коротко кивнул он, соглашаясь. Гермиона отвела взгляд от его лица и огляделась. Деревья. Мох. Туман. Всё одинаковое, всё серое. Ровная линия леса без единой детали, за которую можно зацепиться. Кроме холма. Он стоял справа, за ручьём. Невысокий, метра три-четыре, но странный — слишком круглый для обычного рельефа. Будто кто-то снял верхний слой земли и насыпал эту горку специально. На фоне плоского, как стол, леса он выглядел чужим и неправильным. Гермиона перевела взгляд на ручей. Чёрная вода текла от центра в обе стороны — это они уже видели. Но у основания холма течение сбивалось. Струи не огибали холм, не растекались по низине. Они подходили к склону и… ползли вверх. Медленно, тяжело, будто нехотя, но ползли. — Малфой, — позвала она. Он проследил за её взглядом. — Вода течёт на холм, — ровно произнёс он после долгого молчания. Без удивления. Просто назвал то, что видел. — Ага. — Вода не может течь на холм. — Знаю. Он не ответил. Смотрел на чёрные струи, которые поднимались по склону, исчезая в тумане. — Тогда, — медленно протянул Малфой, — отключаем зрение, включаем голову. И идём туда, куда логика не советует. Потому что логика здесь, видимо — часть ловушки. Гермиона сглотнула, глядя на холм и прекрасно понимая, что он имеет ввиду.  — Идём. Малфой шагнул вперёд первым. Перешагнул через корень, обогнул камень и пошёл к холму — не оглядываясь, не проверяя, идёт ли она следом. Она пошла за ним. Впервые за всё время его голос был не злым и даже не напуганным. Спокойным — с той пугающе тихой решимостью, когда человек уже принял, что может не вернуться.