Глава 11

Глава 11

 

   «Самое страшное — это не конец. Самое страшное — это «пока». Пока счастливы, пока вместе, пока живы».

 

 

 

— Сядь. — Я в порядке. — Ты дрожишь. — Это лес. — Нет. Это ты.   Они шли наверх уже целую вечность. Измеренные на глаз пятьдесят метров превратились в бесконечный подъём. Гермиона перестала смотреть по сторонам уже на третьем шаге — абсолютно идентичные между собой деревья по обе стороны от ручья сливались в одну огромную серую массу на периферии. Спина Малфоя, идущего впереди и бубнящего что-то себе под нос, на этом фоне оказалась самым интересным.    Она пробовала считать шаги, чтобы не сойти с ума. Первый, второй, третий, семьсот девяносто шестой, восемь тысяч триста сорок четвёртый… Потом размышляла над сбоем в аппарации. Искажение со стороны леса, отклик шрама на трансгрессию, намеренное перенаправление. Затем снова считала шаги. Восемь тысяч триста сорок пять. Склон не становился круче, но и не кончался. Ноги гудели, дыхание сбилось. Малфой не оборачивался, но было видно, как он напряжён — тоже чувствовал эту бесконечность. —  Малфой, —  позвала она, когда считать стало уже невозможно. Он не ответил. —  Малфой. —  Что? — Он остановился, оборачиваясь и автоматически окидывая её изучающим взглядом. Она сделала ещё пару шагов, чтобы поравняться с ним. Ноги скользнули по мокрой траве. —  У тебя есть версии? — Ты о чём? — он вскинул левую бровь. —  О сбое. Почему мы не там. Он помолчал. Потом коротко пожал плечами. —  Сбой. Ошибка. Лес исказил трансгрессию. Вариантов много. —  Ты сам в это веришь? —  А ты? — Устало выдохнул Малфой. —  Не знаю. Но это не был обычный сбой. Я чувствовала. Шрам среагировал ещё до трансгрессии. —  Ты уверена? —  Да. Он дёрнулся, когда мы стояли на площади. За секунду до того, как мы аппарировали. Малфой отвернулся, поджимая губы, словно что-то тщательно обдумывал. Его взгляд был устремлен вниз, туда, откуда они пришли. Там был только туман. —  Значит, либо шрам чувствует какие-то аномалии, которых мы не замечаем, либо… —  Либо? —  Либо что-то перенаправило нас. И шрам —  возможно, единственная причина, почему мы вообще куда-то попали, а не растворились в пространстве. Она сжала руку в кулак. Шрам под рукавом молчал. —  Ты думаешь, это было случайно? —  Я думаю, —  он посмотрел на неё, —  что у нас нет доказательств. Ни за, ни против. Поэтому мы просто идём дальше и пытаемся не умереть. —  А если это было намеренно? —  Тогда тот, кто это сделал, ошибся. Потому что пока что мы живы. И когда вернёмся — разберёмся. —  А если не вернёмся? —  Тогда некому будет разбираться. — Усмехнулся он. —  Идём, Грейнджер. Восемь тысяч пятьсот. Они вышли наверх неожиданно. Туман резко расступился, деревья кончились, и Гермиона поняла, что больше не поднимается. Ноги всё ещё гудели, дыхание не восстановилось, но склон остался где-то внизу. Здесь было почти так же, как внизу. Те же серые стволы по краям, тот же мох под ногами, тот же туман над головой. Ни просвета, ни неба — только ровная площадка, зажатая между склоном и такой же однотонной стеной деревьев. Но ручей, который они преследовали, здесь выглядел иначе. Вода не текла в две стороны — она просто бежала дальше. Тот же ручей, который они видели внизу, доходил до вершины и уходил вниз, на другую сторону холма. Нормально. Как обычная вода. — Мы пришли, — Малфой остановился, уперев руки в колени и осматриваясь по сторонам. Гермиона огляделась. — Это просто лес, — сказала она. — Как и везде. — Но вода поднимается сюда и уходит вниз, — Малфой кивнул на ручей. — На другую сторону. Она посмотрела на ручей, потом на склон, который они только что преодолели. — Значит, мы будем спускаться. — Похоже на то. — Стоило лезть полвечности, чтобы снова пойти вниз. Малфой беззвучно усмехнулся уголками губ. — Ирония, Грейнджер. Дракклов блуждающий лес наслаждается. — Какой лес? — она нахмурилась. — Блуждающий, — повторил он и пожал плечами. — Не знаю, как ещё назвать лес, который водит нас за нос. Она не ответила. Потому что смешно не было. — Ты веришь этому?  — Чему? — Что вода не обманет. Что мы спустимся и не окажемся снова внизу у ручья с этим дурацким течением в разные стороны. Малфой помолчал. — Нет, — сказал он. — Но стоять здесь и ждать — не вариант. Она кивнула. Потому что он был прав. И потому что другого ответа всё равно не было. — С холма всё равно только один путь — вниз, — выдохнула Гермиона себе под нос. Малфой обернулся. — Пытаешься так себя успокоить? — Именно. Он усмехнулся и шагнул вдоль ручья. Она — за ним.

***

Они спускались молча. Ручей тёк рядом — чёрная вода, мокрые камни, ничего необычного. Гермиона смотрела под ноги, чтобы не поскользнуться, и краем уха слушала, как Малфой иногда выдыхает сквозь зубы. Не тяжело дышит от усталости — скорее, проверяет, что он ещё здесь. Лес не менялся. Те же стволы, тот же мох, тот же туман впереди. Развилка появилась через полчаса. Или через час — Гермиона перестала следить и пытаться считать. Ручей разделялся на два совершенно одинаковых рукава — чёрная вода, мокрые камни, туман. Никаких подсказок или ориентиров. — И куда теперь? — спросила она. Малфой посмотрел налево, потом направо. — Наугад. — Это не вариант. — А какой вариант, Грейнджер? У нас нет ни карты, ни магии, ни неба. Есть два ручья и вода, которая теперь хотя бы течёт из одного места. Выбирай. — Направо, — произнесла она сквозь стиснутые зубы после секундного раздумья.  Малфой кивнул. Шагнул в левый рукав. Она — за ним. Сначала всё шло нормально. Вода текла по ходу. Они шли вдоль берега, перешагивали через камни, обходили корни. Гермиона на время позволила себе подумать, что они идут в нужную сторону. В лесу всегда было тихо — ни птиц, ни ветра, ни шороха листьев. Тишина стояла такая, что собственное дыхание казалось громким. А журчания ручья они не слышали с самого начала. Гермиона почувствовала, что что-то изменилось. Какая-то неправильность, которую невозможно было объяснить. Она перевела взгляд на ручей. Течение замедлилось. Не остановилось — просто стало тише, словно вода сомневалась. — Малфой. Вода стояла. Не текла ни вперёд, ни назад — просто стояла, колыхалась на месте, будто сомневалась. А потом потекла. На них. — И что это значит? — устало выдохнул он. Гермиона смотрела на воду. Чёрные струи ползли вверх по течению. Медленно, но уверенно. — Возможно, мы пошли не туда. Малфой не ответил. Смотрел на воду, на камни, на туман впереди. На скулах заходили желваки. — Возвращаемся. Они развернулись. Теперь вода текла по ходу — туда, куда они шли.  Лес не менялся. Те же стволы, тот же мох, тот же туман, из-за которого не было видно ничего дальше вытянутой руки. Она уже перестала ждать, что он когда-нибудь кончится. Развилка не появлялась.  А потом деревья расступились. — Нас выбросило назад, — Малфой резко остановился.  Гермиона огляделась. Они вновь стояли на том холме. Вода уходила вниз — туда, где их ждала развилка, к которой они должны были выйти.  — Получается, если мы ошибаемся, то начинаем сначала. — Похоже на то. — Тогда, — Гермиона обречённо выдохнула, — вниз и налево. Малфой молча начал спускаться. В этот раз они прошли дальше.  Вода текла по ходу. Не менялась. Не замедлялась. Не разворачивалась. Они шли минут десять, потом пятнадцать, потом полчаса.  Ручей снова разделился. — Опять, — Гермиона поджала губы. Малфой замер. Посмотрел на рукава — оба одинаковые, оба чёрные и оба уходят в неизвестность за туманом, как и в прошлый раз. — На этот раз выбираешь ты, — сказала она. — Налево, — бросил он и двинулся дальше. Гермиона шла следом, повторяя про себя: налево, потом налево. Вода послушно текла рядом. Десять минут. Пятнадцать. Ноги снова начали гудеть.  Ручей снова раздвоился. — Направо. Налево, налево, направо. Вода не сопротивлялась, продолжала течь по ходу движения. Следующая. Ещё выбор. Ещё. Направо, налево, снова налево. Гермиона повторяла цепочку, как мантру: направо-налево-направо-направо-направо-направо. Ручей всё так же вился рядом, не замедляясь, не разворачиваясь. Просто тёк. Молчаливо, упрямо, как приговор. Может, они идут правильно. Может, лес просто водит их по кругу, наслаждаясь. — Малфой. — М? — Сколько их ещё будет? Она не видела его лица — он шёл впереди, плечи были напряжены так, будто на них висело небо. Очередная развилка. Они даже не остановились — просто скользнули взглядом по двум чёрным языкам, омывающим камни. — Налево,  —  Малфой уже сворачивал, не дожидаясь ответа. Через несколько минут течение стало вязким. Гермиона споткнулась на ровном месте, подняла голову и поняла — вода не бежит. Она еле движется. — Малфой. Он уже стоял, глядя на ручей. Течение остановилось. Замерло. На секунду ей показалось, что и время замерло вместе с ним. — Нет.. А потом вода поползла обратно. Прямо на них. Медленно, но неотвратимо. Малфой выдохнул — глухо, без слов, просто выпустил воздух, будто в лёгких закончилось место для терпения. — Снова, — сказал он. Сказал — не выдохнул, не прошептал, не огрызнулся. Просто поставил точку. Они развернулись.  Теперь вода струилась по ходу, подгоняла их, торопила к началу. Гермиона почти бежала, чтобы не отстать от широкого шага Малфоя, и прокручивала в голове бесконечные «направо» и «налево», уже теряя смысл этих слов. Деревья редели, туман сгущался, и вдруг — склон под ногами кончился. Холм. Они вылетели на вершину, как пробка из бутылки. Малфой чуть не упал, удержался на корню, выпрямился. Дышал тяжело. Челюсть была сжата чуть ли не до хруста. Гермиона огляделась. Знакомые стволы. Знакомый мох. Вода уходила вниз — туда, где их снова ждали развилки, выборы, повтор, туман и тишина. — Опять сначала, — выдохнула она. Голос прозвучал глухо, будто она говорила из-под воды. Малфой не ответил. Постоял, перевёл дух, повернулся к ней. В лице — ничего. Пустота, которую нечем залить. — Пошли. Вниз и направо. — Мы уже пробовали направо. — Значит, налево. — Ты запомнил порядок? Малфой замер. Она шумно выдохнула, повернулась и пошла первой, старалась не думать о том, что будет, если они снова ошибутся и лес вышвырнет их на холм. Налево, налево, направо, направо, направо, направо, направо. — Теперь направо, — Гермиона остановилась, прислушиваясь к шагам Малфоя за спиной.  — Сколько мы уже идём, Грейнджер? — Он остановился за ней, смотря на воду. — Не знаю. Может, час, может, два, может, день. Налево, налево, направо, направо, направо, направо, направо, направо. Гермиона шла, повторяя цепочку. Вода текла по ходу.  Шаги за спиной затихли. Она обернулась. Малфой стоял в трёх метрах, смотрел на ручей. — Что? Он поднял глаза на неё. Лицо ничего не выражало. — Вода остановилась. Она перевела взгляд вниз. Чёрные струи замерли. Ни туда, ни сюда. Вода потекла. На них. — Я не пойду обратно. — Как будто нас кто-то спрашивает, — отозвался он, садясь на корточки и умываясь водой из ручья, — пошли.

***

Мир снова дёрнулся, и их выплюнуло на склон.   — Пять минут отдыхаем и снова вниз, — Малфой опустился на мох. Гермиона осела рядом, безразлично смотря на воду, уходящую вниз по склону. Ноги ломило, голова шла кругом. Она откинулась на мох, закрывая глаза.  Ощущение пустоты накрывало. С закрытыми глазами лес исчез. Не стало темно — просто ничего. Ни звуков, ни ветра, ни даже её собственного дыхания. Она специально вдохнула глубже — услышала. Значит, ещё живая. А могла бы и не услышать. Она думала об этом раньше. После войны. Когда лежала в своей комнате, смотрела в потолок и не могла понять, зачем вставать утром. Не потому что хотела умереть. Просто не видела разницы. Жива — не жива. Какая разница, если всё равно ничего не чувствуешь? Она вспоминала о родителях. Их лица, когда она вошла в ту клинику. Джин тогда сказала: «Какая милая девочка». Отец улыбнулся и спросил, не хочет ли она чаю. Как чужой. Она тогда не плакала. И сейчас не могла. Слёз не было уже давно — только ком в горле, который не проглотить, и пустота в груди, которую, казалось, ничем не забить. Шрам под рукавом молчал. Не болел, не ныл. Его словно выключили, как и всё остальное в этом блуждающем лесу. Гермиона подумала: а что, если она откроет глаза, а он так и будет молчать? Навсегда. Тогда она останется одна. Даже это дурацкое напоминание о той жизни, перестанет быть частью её.  Интересно, это называется «свобода» или «смерть»? — Что мы пытаемся найти? — Она открыла глаза и повернула голову. Мох защекотал щёку. Малфой сидел рядом и смотрел куда-то в туман. Гермиона скользнула взглядом по его профилю. По скулам, по сжатым губам, по глазам, которые ничего не выражали. — Выход, — отозвался он. — Или начало. Или конец. Какая разница, всё равно сидеть здесь и сдохнуть — хуже. — Чем? — Чем идти и сдохнуть позже. Она хмыкнула.  — Философ. — Аспирант, — сухо поправил он. — Философом буду, если выберемся. Гермиона не ответила.  Малфой поднялся, отряхнул штаны, посмотрел на неё сверху вниз. — Вставай и пошли. Она шумно выдохнула, оперлась руками о землю и встала, чуть покачиваясь. Налево, налево, направо, направо, направо, направо, направо, налево, налево. Гермиона шла первой. Смотрела под ноги —  течение тянулось вперед, послушно, беззвучно, бесконечно. Она уже не видела берегов — только движение и гладкую поверхность, которая тянулась вперёд, затягивала и усыпляла. Она моргнула. Картинка поплыла. Границы расплылись, камни исчезли, осталась только вода. Чёрная, глубокая, бесконечная. Гермиона шла и не могла оторваться — взгляд прилип, мысли распустились, цепочка поворотов стёрлась в голове. Осталось только одно: вода бежит, значит, идём правильно. После одиннадцатой развилки она поняла, что не видит течения. Вода не перестала течь — просто стала тише, мельче. Ручей сужался, растекался по гальке, терялся между серыми валунами. А потом просто ушёл под землю — исчез в расщелине, оставив после себя мокрые камни и тишину. Она остановилась. Подняла голову.  И увидела небо.