Часть 2

В главном доме «Чёрных Змей» царила непривычная тишина. Только из кухни доносились приглушённые звуки — шелест воды, позвякивание посуды, — да из сада тянулся ровный шум: скрип лопат, шорох метёлок, ритмичные щелчки секаторов и редкие обрывки тихих голосов. Дом не был просто зданием — это было огромное поместье, подавляющее размерами и холодным величием. Внутри царил минимализм, граничащий с мраком. Высокие потолки тонули в полутени, стены — в глубоких тёмных тонах, лишь изредка разбавленных картинами или сдержанным декором. Чёрный полированный мрамор на полу отражал свет массивных люстр — каждая стоила целое состояние. Роскошь здесь была не кричащей, а холодной и точной: идеальная мебель, редкие статуэтки, зеркала в серебряных рамах — всё тщательно подобрано, без единой случайной вещи. Но за этой совершенной красотой сквозила пустота. В доме не было тепла. Только контроль. Джиа лежала в ванне, позволяя прохладной воде обволакивать тело, и смотрела в потолок пустым взглядом. Сон так и не пришёл после ночной вылазки. Сил не осталось — ни на борьбу, ни на покой. Она устала притворяться, что всё нормально. Устала от вечной неопределённости, от страха, который сжимал грудь при каждом шорохе за дверью. Устала от любви — той, что когда-то была всем, а теперь жгла, как открытая рана. Любви к человеку, который исчез в самый чёрный момент её жизни. Собрав последние крохи энергии, она поднялась из воды и подошла к зеркалу. Остановилась. Отражение смотрело на неё измождённым лицом: тусклые глаза, мокрые пряди чёрных волос, прилипшие к шее. Губы — тонкая линия, где раньше была улыбка. Шрамы. Они покрывали всё тело — руки, ноги, грудь, спину. Когда-то она носила короткие платья и открытые топы, гордо демонстрируя кожу и изящные линии. Тогда татуировка чёрной змеи вдоль позвоночника была символом силы, знаком принадлежности к «Чёрным Змеям». Она гордилась ею. Теперь эта змея казалась насмешкой. Напоминанием о том, как легко всё сломалось. Джиа провела рукой по запотевшему зеркалу, оставляя влажный след. Пальцы замерли напротив глаз — и она увидела, как они дрожат. «Как же я дошла до этого?» — мысль кольнула резко, как осколок. Она ненавидела себя за эту слабость, но борьба уже давно высасывала из неё последние силы. Выбравшись из ванной — ноги подкашивались, пришлось опереться о стену, — она подошла к шкафу. Взгляд упал на простые чёрные джинсы и водолазку с высоким горлом. Ничего открытого, ничего, что могло бы привлечь внимание к шрамам. Она быстро переоделась, словно прячась за этой тканью, и снова подошла к зеркалу. Мокрые пряди чёрных волос облепили лицо и шею — она собрала их в высокий хвост резким движением. Окинула себя взглядом. Выдохнула. «Просто пережить этот день. Один за другим. Как всегда.» Собрав вещи, она наконец вышла из комнаты и начала спускаться вниз. Холод мраморных ступеней пробирался даже сквозь тонкую подошву тапочек, напоминая: здесь ничто не бывает тёплым. На лестнице её встретил аромат свежесваренного кофе и приглушённые голоса. Внизу, в холле, всё шло своим чередом: шаги, шелест бумаг, тихое позвякивание посуды. Но для Джии это звучало как сквозь вату — далёкое и нереальное. — Джиа, ты опять не спала? — мягкий голос прервал её мысли. Женщина лет шестидесяти, с седыми волосами в аккуратном пучке, подошла ближе, глядя с привычной заботой и лёгким укором. — Тётушка, всё нормально. Мне не впервой идти на занятия невыспавшейся, — ответила Джиа, стараясь улыбнуться. — Ты снова ушла ночью… — женщина покачала головой, голос дрогнул от беспокойства. — Я волнуюсь за тебя, детка. Если господин узнает… — Господину всё равно, тётушка, — перебила Джиа. Голос вышел сухим, но в глазах мелькнула боль. — Что ты такое говоришь! — женщина подошла вплотную, положив тёплую ладонь на её плечо. — Он не многословен, но ты же знаешь — он в курсе всего, что происходит в этом доме. Джиа отвернулась, словно избегая прикосновения. «В курсе. Но что толку?» — Мне пора, — тихо сказала она и быстро направилась к двери. — Куда пошла? Голос ударил в спину — низкий, знакомый до дрожи. Родной. Ненавистный. От него грудь сжималась, воздуха не хватало. Хотелось одновременно разрыдаться и вцепиться в него ногтями. Она замерла. Обернулась медленно, тяня время, надеясь, что это галлюцинация. Но нет. Чон Чонгук стоял на лестнице, прислонившись к перилам. Красивый, как всегда. Холодный, как всегда. Взгляд тёмный, прожигающий — от него не спрятаться. Джиа посмотрела на него. Сердце ухнуло вниз. Скучала? До боли. Хотела увидеть? Да. Но сейчас внутри бушевала смесь страха и злости, такая сильная, что горло перехватило. — Ты рано, — выдохнула она еле слышно, слова застряли на языке. Чонгук оттолкнулся от перил и медленно спустился. Движения плавные, ленивые, но каждый шаг — приближение хищника. Остановился слишком близко. Она почувствовала его запах — сигареты, дорогой парфюм и что-то ещё, от чего всегда замирало сердце. — Что ты делала прошлой ночью? — спросил он тихо, почти шёпотом. Но в этом шёпоте была угроза, от которой мурашки бежали по коже. Джиа сглотнула — горло сжалось, будто ком встал. Но взгляд не отвела. — Как будто Техен тебе ещё не доложил, — ухмыльнулась она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Или ты теперь проверяешь лично, чтобы убедиться? Его глаза сузились — не резко, а медленно, как будто он сам заставлял себя не сорваться. На скулах проступили желваки, дыхание стало чуть тяжелее, но голос остался ровным, ледяным — только чуть ниже, чем обычно. — Тебя это не касается, —  сжал её запястье  — боль прострелила до плеча — и притянул ближе. Она почувствовала тепло его тела сквозь ткань, его дыхание на своей щеке — горячее, чуть прерывистое. — Отпусти, — прошипела она. Голос дрогнул на последнем слоге, несмотря на все усилия. Больно. Но не только от хватки. Боль была глубже — в груди, где сердце колотилось слишком быстро, в горле, где стоял ком. Она смотрела в его глаза — холодные, непроницаемые — и чувствовала, как злость смешивается со слезами, которые она не позволит себе пролить. — И какое тебе вообще дело? — голос сорвался, стал выше, острее. — Я тебе никто. Никто! Так какого хрена ты продолжаешь держать меня здесь? Чтобы напомнить, кто главный? Или чтобы я не забыла, как ты умеешь исчезать, когда я нуждаюсь в тебе? Чонгук замер. Его пальцы на её запястье дрогнули — едва заметно, но она почувствовала. Он наклонился ещё ближе, губы почти коснулись её уха. Дыхание его было тяжёлым — будто он сам сдерживал бурю. — Ты забываешься, Джиа, — произнёс он медленно, каждое слово как удар. — Очень сильно забываешься. Она усмехнулась — криво, горько, губы дрожали. — Забываюсь? — она выдохнула ему прямо в лицо, уголок губ дёрнулся в ядовитой, почти презрительной усмешке. Голос дрожал от злости, но сарказм в нём был острее ножа. — Это у тебя проблемы с памятью, Гуки. Я всё помню. Особенно то, как ты оставил меня одну… когда мне было страшно. Когда я кричала твоё имя… а тебя не было рядом. Он молчал. Только челюсть сжалась сильнее. — Скажи хоть что-то! — она почти крикнула, шагнула ближе сама. — Почему ты молчишь? Почему даже сейчас ты не можешь посмотреть мне в глаза? Боишься увидеть, что сам со мной сделал? Или просто не хочешь вспоминать, как оставил меня одну, когда я кричала твое…. Она не договорила. Выстрел. Грохот разорвал тишину. Джиа вздрогнула всем телом — резко, инстинктивно. Но боли не было. Звон разбитого фарфора. Осколки вазы посыпались за её спиной — пуля прошла в миллиметрах от виска. Чонгук стоял неподвижно. Рука с пистолетом повисла в воздухе — не опустилась сразу, а замерла, как будто он сам не верил, что нажал на спуск. Грудь ходила ходуном — тяжело, рвано, будто он только что пробежал километры. Он смотрел на неё — не мигая, не дыша. В глазах — пустота. Но не та, привычная, которую он носил два года. Эта была новая, свежая, как рана, которую он только что сам себе нанёс. Мгновение растянулось. Ни слова. Ни движения. Только тяжёлое дыхание — его и её. Потом рука медленно опустилась. Пистолет вернулся на место — механически, без эмоций. Он развернулся и пошёл прочь — без слова, без взгляда назад. Шаги тяжёлые, как будто он тащил за собой весь этот дом. Но в каждом шаге чувствовалась дрожь — едва заметная, но она была. Джиа не шелохнулась. Просто смотрела ему вслед — непрерывно, не моргая. Взгляд пустой, застывший. Слёзы ещё блестели на щеках, но она их не замечала. Только смотрела, как его фигура удаляется по коридору — медленно, как в кошмаре, который повторяется снова и снова. За спиной послышались быстрые, нервные шаги. Тётушка подбежала — лицо бледное, руки дрожат. Она видела всё: крики, хватку, пистолет, выстрел. — Джиа… детка… — голос у неё сорвался, стал высоким, испуганным. — Ты цела? Господи, тебя не зацепило? Он… он… Она протянула руки — хотела обнять, поддержать, но замерла, не решаясь прикоснуться. — Всё хорошо… всё хорошо… — повторяла она шёпотом, как будто убеждая саму себя. — Он ушёл… он ушёл… Но Джиа не ответила. Не повернулась. Продолжала смотреть туда, где исчез Чонгук — в полумрак коридора. Тётушка всхлипнула тихо, прикрыла рот рукой. — Ох, девочка моя… — прошептала она, слёзы покатились по её щекам. — Как же так… Джиа наконец моргнула — медленно, как будто просыпаясь. Вот так всегда… — подумала она в пустоту. — Пришёл… напомнил… и ушёл. ….. Всем привет 🤍 Это Автор ) Спасибо, что прочли вторую главу. Переживаете ли вы за Джиа или верите, что она справится? Очень интересно узнать ваши мысли 💭