Часть 3

Клуб «Хеби» прятал роскошь за обычным фасадом в центре города. У входа стояли два громилы в костюмах — их лица говорили красноречивее любых слов. Главный зал заливал мягкий свет хрустальной люстры над танцполом. Тёмные деревянные панели на стенах, чёрный мраморный пол до зеркального блеска, бар с дорогими бутылками и барменами, чьи движения напоминали хирургов. VIP-зал за тонированным стеклом был другим миром: кожаные диваны, столы с позолотой, панорамные окна на ночной город. Музыка гремела, вибрации отдавались в груди, но в VIP голоса звучали чётко. Здесь пахло деньгами, властью и скрытыми сделками. Для посторонних — просто дорогой клуб. Для знающих — место, где меняют судьбы. — Ну милый, давай поедем ко мне, — приторно пропела блондинка, водя длинными ногтями по груди Чимина. Голос сладкий, но фальшивый, как дешёвый сироп. — Детка, я занят, — лениво отмахнулся он, шлёпнув её по заднице без всякого энтузиазма. — Чимин, убери её, — бросил Хосок, даже не поднимая глаз от телефона. — Он не любит посторонних. Чимин закатил глаза, но напряжение в воздухе стало ощутимым. Все знали: Чонгук в плохом настроении — не шутки. Он не просто не любил посторонних в VIP — он их не терпел. А эта блондинка была типичной ошибкой Чимина: громкая, липкая, слишком заметная. — Да ладно вам, — проворчал Чимин, уже подталкивая девушку к лестнице. — Идём, красотка, здесь не твоё место. Блондинка обиженно надула губы, но сопротивляться не стала — видимо, тоже слышала истории про Чонгука. — Помяни чёрта, — тихо пробормотал Чимин, кивая в сторону лестницы. Все обернулись. Внизу, раздвигая толпу, шла знакомая фигура. Чонгук. Люди расступались перед ним инстинктивно, как перед грозой. Движения резкие, раздражённые. Каждый, кто попадался на пути, ловил его взгляд и сразу отводил глаза. — Чую, дома что-то случилось, — тихо заметил Намджун, выпуская дым. Голос спокойный, но в глазах — настороженность. — Даже могу представить, что именно, — хмыкнул Тэхён, не сводя глаз с главаря. — Ему обязательно каждый раз пугать моих клиентов? — Лучше заткнись и не возникай, — безразлично бросил Юнги из угла, не отрываясь от телефона. Но даже он чуть напрягся. — А когда с ним вообще разговаривать? — не унимался Тэхён, скрестив руки. — В последнее время он совсем озверел. — Когда я разрешу, — холодно отрезал Чонгук из дверного проёма. — А пока молчи. Все обернулись. Он стоял там — чёрная рубашка слегка расстёгнута, глаза холодные, лицо без эмоций. Но воздух в комнате сразу стал тяжелее. — Ну-ну, Гуки, чего такой нерадостный? — с ухмылкой бросил Чимин, протягивая стакан виски. Улыбка вышла нервной. — Тсс, заткнись, Чимин, — холодно отрезал Чонгук, принимая стакан. — И хватит тащить своих шлюх на второй этаж. Для этого создан первый. — Боженьки, ты и это успел заметить? — с наигранным удивлением воскликнул Чимин, но улыбка дрогнула. — Я всё замечаю. И ты это знаешь, — бросил Чонгук, делая глоток и облокачиваясь на спинку дивана. Взгляд скользнул по каждому. — Где Джин? — Скоро будет. Сказал, накопал что-то важное, — отозвался Юнги, не поднимая глаз от телефона, но пальцы сильнее сжали экран. — Кто на этот раз? — спросил Тэхён, усаживаясь рядом. Беспокойство скрыть не получилось. — Не знаю. Сказал только — важно и не телефонный разговор, — ответил Юнги, наконец отрываясь от экрана. Чонгук нахмурился. Брови сошлись, челюсть напряглась. Он не любил загадок. Атмосфера в комнате стала густой, как перед грозой. — Чёрт, мне не нравятся эти «не телефонные разговоры», — пробормотал он, опуская стакан. — Если это не стоит времени, ему придётся объясняться долго. Все замолчали. Даже Чимин не решился пошутить. С таким настроением главы шутки плохи. ……… Вечер медленно окутывал дом сумерками, а Джиа лежала на кровати, не сводя глаз с двери. Её заперли — как собаку, которая не подчинилась хозяину. Рука бессильно опустилась на подушку, и она тихо вздохнула, ощущая, как мрак сгущается не только вокруг, но и внутри неё. Комната погружалась в полумрак. Единственным источником света была лампа на тумбочке, её тусклое свечение лишь подчёркивало тени в углах. Закрытые шторы лишали Джиа даже отблеска луны. Весь мир снаружи казался замершим, а внутри — царила давящая, невыносимая тишина. «Заперли, как зверя», — снова подумала она, прикусывая губу, чтобы не вырваться криком. Сердце сжималось от злости и бессилия, а в голове росла дикая ярость, которую она боялась выпустить. На улице доносился шум и далёкий смех садовников, которые заканчивали работу. Этот беззаботный звук только усиливал её раздражение. Она ненавидела себя за слабость, за то, что снова оказалась в клетке. Её взгляд метался по комнате, словно она искала выход, но всё, что видела, — мебель, больше похожая на декорации. Всё здесь было слишком дорогим, холодным, чужим. «Как же я ненавижу этот дом», — мелькнуло в голове. Она села на кровати, обхватив руками колени, и долго смотрела на дверь. За что ей всё это? За что она должна жить, словно узник? Она вспомнила слова Чонгука, его холодный взгляд и жестокую улыбку, от которых до сих пор стыла кровь в жилах. «Малыш Гуки», — саркастически прозвучало в голове, но вместе с этим подкатило то чувство, которое она ненавидела больше всего. Не страх доводил её до слёз, а боль — боль от того, что она всё ещё любила того, кто разрушил её жизнь. В коридоре послышались тяжёлые шаги. Джиа замерла, тело напряглось, а сердце заколотилось, как будто пыталось вырваться из груди. Шаги замерли у двери, и тишина в комнате стала почти осязаемой.  - Тётушка, я знаю, что это вы, — промычала Джиа, поднимаясь с кровати. Голос звучал уставшим, но с ноткой надежды. — Я никуда не уйду, обещаю, только откройте уже эту чёртову дверь. — Камеры, детка… ты же знаешь, — тихо сказала тётушка, встревоженно. — Мне тоже придётся отвечать, если открою. — Тогда выключите их, — резко ответила Джиа. — Я не могу. Он приказал. За дверью стало тихо. Тётушка понимала, что слова уже не помогут. Она вздохнула и неуверенно добавила: — Господин просто… иногда сам не знает, как выразить свои чувства. — Это уже не важно, — отрезала Джиа, уткнувшись в колени. — Он всё сказал два года назад. Тишина вновь повисла, давя на грудь, слова висели в воздухе, которые никто не осмеливался произнести вслух. Наконец тётушка заговорила, её голос был мягким, с лёгкой улыбкой: — Знаешь, Джиа… я очень хорошо помню день твоего рождения. Твои родители так долго ждали тебя. Я помню, как счастлива была твоя мама, когда вы все вместе вернулись в этот дом. Джиа подняла голову, прислушиваясь. Голос тётушки был таким спокойным, что её слова заполняли пустоту внутри. — Господин Чонгук тогда ещё был совсем маленьким, — продолжала тётушка. — И госпожа Чон всё время его ругала, потому что он чуть ли не сбил твою маму с ног, как только она зашла с тобой на руках. Ему так хотелось увидеть тебя! Тётушка тихо рассмеялась, и Джиа ощутила тепло в её словах. — Он всегда был хмурым малышом, — вздохнула она. — Ну, ещё бы, его с самого детства готовили к такой жизни. Но тогда казалось, что он самый обычный мальчик… Джиа прижалась спиной к двери, стараясь представить того маленького Чонгука. — Мне иногда не хватает того мальчика, который уверял меня, что мама разрешила ему съесть целый торт, — улыбаясь, продолжила тётушка. — Боже, каким же он был… — её голос стал чуть тише, почти печальным. Джиа едва заметно улыбнулась, картина непоседливого маленького Чонгука ожила в голове. А ведь именно такого Чонгука она знала всю жизнь: сурового, строгого, но заботливого по отношению к ней. — Знаешь, всё-таки после того, как госпожа Чон ушла из дома… — осторожно начала тётушка, но Джиа перебила её, голос звучал горько: — Она не ушла, тётушка. Её изгнали. Говорите всё как есть. — Джиа сжала колени. — И меня ждёт такой же конец. Тишина повисла. Тётушка тяжело вздохнула, пытаясь подобрать слова. — Джиа… я… — голос дрогнул, но она продолжила: — Я была дома, когда всё произошло два года назад. Я видела Чонгука злым, много раз. Видела, что он может быть жестоким. Но то, что я увидела тогда… Она замолчала, будто искала точные слова. — Он был… , — наконец сказала тётушка. — Он был отчаянным. Потерянным. Я никогда не видела его таким… Он будто сломался. Джиа молчала, взгляд стал ещё тяжелее, воспоминания навалились лавиной. — И что из этого? — прошептала она, обхватив колени. — Он бросил меня после всего. Тётушка опустила взгляд, но не отступила: — Ты можешь так думать, Джиа. Но я помню, как он выходил из твоей комнаты тогда... Его взгляд… он будто умер тогда вместе с тобой. Слова заставили Джиа напрячься. Сердце сжалось, но она подавила эмоции, не позволяя себе поверить в оставшуюся надежду. — Он не умер. Просто решил, что легче запереть меня, чем смотреть в глаза.