Часть 14

В машине стояла напряжённая тишина. Чимин вёл машину аккуратно, но его лицо выдавало беспокойство и напряжение. Суа сидела рядом, глядя в окно, и не могла найти в себе силы заговорить. — Суа, спрашивай уже, — наконец нарушил молчание Чимин, не отрывая взгляда от дороги. Она вздрогнула от неожиданности и неловко посмотрела на него. — Я даже не знаю, что именно мне можно спрашивать… — пробормотала она, чувствуя, как сердце начинает колотиться сильнее. — Спрашивай, а я уж сам решу, стоит ли отвечать, — мягко ответил Чимин, но в его голосе чувствовалась усталость. Он знал, что Суа волнуется за Джиа, и не хотел оставлять её в неведении. Суа глубоко вздохнула, прежде чем задать вопрос, который не давал ей покоя с самого начала. — То, что произошло сегодня… это ведь как-то связано со шрамами Джиа, да? — тихо спросила она, боясь услышать ответ. Чимин слегка удивился. Он не ожидал, что её первый вопрос окажется настолько точным и болезненным. — Так ты видела её шрамы… — его голос стал тише, словно в нём пропала часть уверенности. Суа кивнула, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Да, однажды. И то случайно. После того, как она исчезла, она всегда находила причины не снимать форму передо мной. Но однажды я всё-таки увидела… — её голос задрожал, и она отвернулась, чтобы скрыть слёзы. — Она ничего мне не сказала, но я не глупая. Я давно подозревала, что её жених — не простой человек. Чимин сжал руль сильнее, челюсти напряглись, будто он пытался удержать себя от вспышки эмоций. — Мыслишь ты верно, Суа, — начал он медленно, голос был напряжённым, но контролируемым. — Не буду вдаваться в детали. Это уже пусть Джиа решает — рассказывать всё или нет. Но, если говорить коротко, из-за одного человека жизнь Джиа… да и не только её, — он сделал паузу, словно обдумывая каждое слово, — жизнь Чонгука тоже разделилась на «до» и «после». Суа смотрела на него, не отрывая взгляда, ожидая продолжения. — И пока этот человек жив, Джиа всегда будет в опасности, — закончил Чимин, его голос прозвучал глухо, будто сам факт произнесения этих слов причинял ему боль. Слова повисли в воздухе, заставляя Суа почувствовать всю тяжесть ситуации. Она отвернулась к окну, пытаясь осознать услышанное. Сердце стучало так сильно, что казалось, его слышно в тишине салона. — Но кто он? — прошептала она, голос дрожал. Чимин не ответил сразу. Его взгляд был сосредоточен на дороге, но мысли явно витали где-то далеко. — Человек, который слишком долго оставался безнаказанным, — наконец сказал он, едва слышно, словно это признание давалось ему с трудом. Этот день Суа никогда не забудет. Она ещё не понимала, хорошо ли, что лично узнала о мире мафии, но в глубине души была рада. Теперь у неё появилась возможность хоть немного понять свою подругу, её страхи и раны, которые раньше казались загадочными. Слова Чимина, холодные и взвешенные, заставили её взглянуть на всё иначе. Её мир, казавшийся таким простым и предсказуемым, вдруг раскрыл перед ней мрачные тайны, от которых невозможно было отмахнуться. Суа не знала, какой путь предстоит ей пройти дальше, но одно было ясно — теперь она была частью этой истории. Истории, где опасности подстерегают на каждом шагу. ….. Чонгук долго стоял возле двери комнаты Джиа, рука замерла на ручке. Он не решался войти. Внутри всё кипело — вина, злость на себя, страх, что он уже всё испортил. Он тихо открыл дверь. Джиа лежала с закрытыми глазами, но по напряжённому лицу было видно — она не спит по-настоящему. На щеках остались следы слёз. Растрёпанные чёрные волосы разметались по подушке. После сегодняшнего дня в парке она выглядела измотанной. Чонгук подошёл к кровати и сел на край. Медленно протянул руку и нежно погладил её по голове. Джиа вздрогнула от прикосновения, но не открыла глаза. Только чуть повернула голову, подставляя щёку под его ладонь. — Гуки… — прошептала она, голос дрожал. — Почему так долго? Чонгук замер. Голос был таким ранимым, что сердце сжалось. — Не хотел тебя будить, — ответил он тихо. — Тебе… лучше? Она не ответила словами. Просто прижалась ближе, зарываясь лицом в его руку, как будто искала тепла. Пальцы слабо сжали его запястье — не отпустила. Они молчали. Чонгук продолжал гладить её волосы — медленно, осторожно. Джиа дышала неровно, но постепенно дыхание выравнивалось. Через минуту она заговорила снова — голос всё ещё тихий, почти сонный. — Ты помнишь, как в первый раз меня поцеловал на моё восемнадцатилетие? Чонгук кивнул. — Я хотела набить татуировку. Змею. Ты был против. Сидел напротив и смотрел так строго, пока мастер работал. Я плакала от боли, а ты смотрел, будто я сама виновата. Она замолчала, дыхание стало чуть ровнее. — Но стоило ей выйти, ты подошёл. Поцеловал и сказал что-то вроде «так будет не так больно». Чонгук слабо усмехнулся. Джиа продолжила, всё ещё не открывая глаз: — Это сработало. Боль стала меньше. Потому что ты был рядом. Она замолчала. Пальцы слабо гладили его запястье. Чонгук тихо выдохнул. — Джиа… я так устал боятся за тебя. Голос у него сорвался — коротко, но тяжело. Джиа замерла. Пальцы на его запястье сжались сильнее. Она медленно открыла глаза. Тишина стала невыносимой. Джиа смотрела на него долго, не мигая. В комнате слышно было только их дыхание — его рваное, её слишком ровное. Она видела: в его глазах больше нет той холодной уверенности. Там была усталость. Сломанность. Человек, а не глава клана. Она знала, на что шла, когда выбирала его. Знала, что этот мир не прощает слабости. Знала, что он должен быть жестоким, непреклонным, безжалостным. А сейчас перед ней сидел кто-то другой — тот, кто позволяет себе ломаться. Джиа медленно убрала руку с его запястья. Отстранилась чуть-чуть — не резко, но ощутимо. Взгляд стал холоднее. Губы сжались в тонкую линию. Она молчала ещё несколько секунд — достаточно, чтобы Чонгук почувствовал, как воздух между ними тяжелеет. Потом заговорила — голос тихий, но острый, как нож: — И это слова мужчины, которым я восхищалась? Чонгук вздрогнул. Как будто она ударила. Джиа продолжила, не повышая голоса, но каждое слово падало тяжело: — Чон Чонгук, ты — глава клана Чёрных змей. Ты жестокий ублюдок, который режет глотки и играет чужими жизнями, как картами. Ты убийца. И убивать для тебя — не грех, это работа. Именно такого — холодного, безжалостного, страшного — я полюбила. Не размазню, который прячется за виной и самоуничижением.Ты должен вести этот клан вперёд, пока не сдохнешь.И у тебя нет никакого права размазывать сопли только потому, что кому-то удалось сломать твою любимую игрушку. Она сделала паузу — короткую, но такую тяжёлую, что воздух стал как свинец. — Ты дал мне клятву. И ты её нарушил. Голос опустился до шёпота — но от этого стал ещё страшнее: — Мои родители сдохли из-за этого клана. И я не позволю, чтобы их кровь оказалась зря. Так что если ты и дальше собираешься бегать от реальности и ныть, как побитая собака, — я сама пристрелю тебя. И встану во главе клана. Чонгук почувствовал, как горло сжалось. Каждое слово — как удар под дых. Она не кричала. Она говорила тихо, ровно, глядя прямо в глаза. И от этого было ещё больнее. Она не ждала от него нежности. Она ждала силы. И сейчас она напоминала ему, что он её потерял. Чонгук резко схватил её за горло — сильно, но не до удушья. Посмотрел сверху вниз, с лёгким презрением, но в глазах уже горело что-то другое — огонь, который она разожгла. — Ты, похоже, забыла, с кем разговариваешь. Джиа не дёрнулась. В её глазах вспыхнуло удовлетворение. Он вернулся. Это был он. С лёгкой, почти гордой ухмылкой она ответила: — А что, Гуки? Правда глаза колет? Чонгук, посмотрев на её реакцию, знал, что Джиа давно стала частью этого мира. Она выросла, и её роль уже не нуждалась в объяснениях. Она была готова, и он знал, что она — тот человек, которому он может довериться, и с которым они теперь смогут идти дальше. В его глазах вновь зажглась уверенность, и он почувствовал, как снова обрёл контроль над ситуацией. Чонгук посмотрел на неё с презрением, его глаза холодные, а его голос стал ещё более низким и угрожающим: — Я конечно знал, что ты ебанутая, но не знал, что ты та ещё мазохистка, Джиа. Посмотри на себя — ухмыляясь сказал Чонгук — ты же сейчас обоссышься от счастья. Медленно, с явным наслаждением, он размазал помаду Джиа большим пальцем, будто в этом был весь смысл её существования. — Серьёзно, Джиа, держи себя в руках, а то я не знаю, что могу сделать сейчас, — сказал Чонгук, его голос звучал низко и угрожающе, но взгляд был жёстким, пронзающим её насквозь. Он не отрывал глаз от её лица, будто пытаясь понять, что творится в её душе. — А тебе уже не пора? — ухмыльнулась Джиа, её губы изгибались в провокационной улыбке. Она подняла его руку и медленно, словно в замедленной съёмке, начала покрывать его пальцы поцелуями, не отрывая взгляда от его глаз. Этот момент был наполнен тягучей напряжённостью, и её прикосновения казались как будто искушением, почти невидимой линией, разделяющей власть и подчинение. Чонгук не отреагировал сразу, но его грудь немного приподнялась, и его дыхание стало заметно глубже, когда она коснулась его пальцев. Он оттолкнул эту слабость в себе и, резко потянув её на себя, прошептал с холодной уверенностью: — Да, надо кое-кому устроить тёплый приём. Но сперва… — и, не давая ей времени на реакцию, он резко прижал её к себе, поцеловав. Это был грубый, почти нещадный поцелуй, в котором не было места для нежности или слабости. Всё было решено в этот момент, как холодная и жестокая реальность, которую они оба приняли. Джиа не отстранилась. Наоборот, она улыбнулась, несмотря на жестокость поцелуя. Этот момент был её — её Чонгук, тот, кого она всегда ждала. Она почувствовала, как в её груди закрылся долгий глухой пробел, как будто возвращалась часть её мира. Как только их губы разъединились, Чонгук встал, словно покидая прежнее пространство, и пошёл к двери с тем выражением лица, которое говорило, что он уже готов идти вперёд, не оглядываясь назад. — Чонгук! — позвала его Джиа. — Это был он, я уверена, что он жив. — Знаю, — буркнул Чонгук, не останавливаясь, его голос был коротким, как удар молота. — Убьёшь его? — спросила она, её голос не дрогнул. Всё было решено, и не было места для сомнений. Она смотрела на него так, как никогда раньше, не ожидая ответа, но полностью понимая. Чонгук не ответил. Он лишь посмотрел на неё с безумным взглядом, взглядом, в котором было что-то пугающее и магнетическое. И прежде чем она успела что-то добавить, он резко вышел из комнаты. — Будь осторожен, — сказала Джиа в пустоту, её слова рассеялись, как туман. Но было что-то в этом предупреждении, что оставляло след в воздухе, в их мире, полном тени и силы. Тем временем, Джин, который пришёл навестить подругу, стоял за дверью и невольно стал свидетелем их разговора. Его губы тронула едва заметная ухмылка, когда он увидел решимость Чонгука. В этот момент он вновь убедился, что только Джиа способна вернуть главу клана к его истинной сущности. Когда он услышал приближающиеся шаги Чонгука, Джин мгновенно спрятался за стеной, провожая его взглядом, полным задумчивости и уважения. Спустя несколько мгновений, когда шаги стихли, он услышал тихий голос Джиа: — Джин, это ведь ты? — устало сказала она, её голос был наполнен лёгкой теплотой и усталостью. Джин вышел из своего укрытия и шагнул в комнату, удивлённо глядя на неё: — Чего? Как ты поняла, что я тут? — удивился он, слегка улыбнувшись. Джиа, присев на край кровати, взглянула на него с едва заметной улыбкой: — Запах твоего одеколона ни с чем не спутаешь, — сказала она, её голос был мягким, но в глазах блеснула искорка усталого юмора. — Вот оно что, — ухмыльнулся Джин и плюхнулся рядом с Джиа. Она молчала минуту, пытаясь собрать все силы, чтобы заговорить. Её плечи едва заметно дрожали, а глаза были спрятаны за густыми прядями волос. — Оппа… я ведь… справилась? — тихо прошептала Джиа, её голос звучал неуверенно, почти ломко. Джин посмотрел на неё с глубоким пониманием. Эта девушка была для него загадкой, одновременно хрупкой и невероятно сильной. Он действительно гордился ею. Её стойкость и решимость вызывали у него уважение, но он также видел, как много она перенесла. — Ты отлично справилась, Джиа, — мягко сказал он, его голос был наполнен теплом. Он нежно взъерошил её волосы, пытаясь снять часть её напряжения. — Теперь всё кончено, не нужно больше притворяться такой сильной. Остальное оставь на нас. Джиа позволила себе расслабиться, почувствовав, как груз с её плеч начинает спадать. В этом простом жесте Джина было столько поддержки, что она, наконец, позволила себе почувствовать облегчение. ………. Темнота в комнате рассеивалась лишь мерцанием сигареты в руках Чонгука. Он сидел у окна, взгляд был прикован к горизонту, где первые лучи рассвета пытались пробиться сквозь облака. Тишину нарушал тихий треск огонька на кончике сигареты и глухой голос в трубке. — Господин Чон, удивлён вашему звонку в такую рань. Я так полагаю, дело срочное? — голос с другой стороны звучал спокойно, но с нотками любопытства и напряжения. Чонгук слегка ухмыльнулся, выпуская струйку дыма. Он лениво прищурил глаза, откинувшись на спинку кресла. — Господин Сюй, рад слышать вас в добром здравии, — сказал он, голос глубокий и немного хриплый. — Но не думаю, что вы слишком удивлены моему звонку. На другом конце послышался короткий смешок. Глава Китайских драконов, как всегда, сохранял хладнокровие. — Проницательны, как всегда. Я так полагаю, разговор будет о моём любимом сыне? Чонгук вытянул сигарету изо рта и стряхнул пепел в пепельницу. На его лице появилась лёгкая ухмылка. — Не очень уверен, что он действительно любимый, но да. Я не успел порадовать вас новостью, что он жив? На мгновение на линии повисла тишина, но затем раздался спокойный ответ: — Увы, меня уже успели порадовать свои люди. Чонгук хмыкнул, продолжая смотреть в окно. За окном город постепенно оживал, но в этом тихом предрассветном часу он чувствовал себя единственным хозяином мира. В комнате воцарилась напряжённая тишина, которую нарушал лишь тихий треск сигареты. Глаза Чонгука сузились, лицо стало серьёзным и холодным. — Господин Сюй, — произнёс он медленно, с нажимом, — могу ли я расценивать это как предательство нашей многолетней дружбы? На другом конце послышалось лёгкое шуршание, словно Сюй наклонился ближе к трубке. Его голос был строгим, но в нём звучала усталость. — Не гони лошадей, молодой Чон, — ответил он медленно, акцентируя каждое слово. — Я уже говорил тебе, мне незачем начинать войну с вами… до тех пор, пока мы обоюдно уважаем территории друг друга. Чонгук молчал, ощущая, как каждая фраза Сюя повисает в воздухе тяжёлым ударом. Сюй продолжал: — Скажу больше… твой отец является моим частым гостем, и я всегда очень рад его нахождению в моём доме. Глухой стук сигареты о пепельницу нарушил тишину, но Чонгук по-прежнему не говорил, слушая, как Сюй медленно подводит его к сути. — Хоть мы и достаточно насолили друг другу в прошлом, после перемирия мы успели стать неплохими друзьями, — добавил он спокойно, почти с ноткой сожаления. — Если хочешь знать, мой сын и здесь успел затравить моих людей против моего же клана. Чонгук напрягся. Воздух в комнате стал ещё плотнее. — Он довольно-таки хитер, знаешь ли, — сказал Сюй с лёгкой усмешкой, будто вспоминая старую шутку. — И если моя информация подтвердится… то и у нас, и у вас могут возникнуть проблемы. Тишина после этих слов была почти оглушительной. Чонгук сжал сигарету в пальцах, дым медленно поднимался вверх, растворяясь в воздухе. Слова Сюя оседали тяжёлым грузом на плечах. Чонгук сжал челюсти, глаза сверкнули. Он медленно стряхнул пепел, обдумывая каждое слово. — Что за информация? — холодно спросил он, голос как ледяное лезвие. Сюй замолчал на мгновение, затем ответил: — Он собирает людей, — сказал он и на мгновение замолчал. — Подозреваю, что он хочет создать собственный клан. Если я правильно понимаю ход его мыслей, он хочет уничтожить твой клан, а после этого он возьмётся за меня. Он не упустит шанса убить меня. Слова повисли, как густой дым. Чонгук застыл. Взгляд стал ещё жёстче, пальцы крепче сжали сигарету. — Знаешь, Чонгук, ходят слухи, что в твоём клане не очень довольны твоим правлением, — с лёгкой усмешкой продолжил Сюй, слова жалили, как змеиный укус. — Ты ведь понимаешь, что именно этим он и воспользуется? Чонгук напрягся. Он знал это. Знал, что многие потеряли к нему уважение, что в клане всё чаще звучало имя Джина как возможного нового главы. Клан действительно стал слабее. Всё шло своим чередом, но чего-то не хватало — его самого. Он слишком доверял друзьям, слишком расслабился. Теперь многие уважали их больше, чем его, и в этом не было их вины. Это был его промах. Его отец, несмотря на то, что Чонгук его ненавидел, держал клан в железной хватке. При нём такого бы не случилось. Чонгук сделал паузу, глаза сузились, голос стал ледяным. — Господин Сюй, мы уже говорили об этом однажды, но я обязан спросить ещё раз, — произнёс он, каждое слово словно замораживало воздух. — Вы ведь понимаете, что я собираюсь сделать с вашим сыном? На другом конце повисла тишина. Сюй молчал, взвешивая. Наконец ответил — ровный, уверенный: — Не сказать, что я очень рад, что ты собираешься убить моего несносного сына, — сказал он спокойно, но с тяжестью, — но препятствовать не стану. Он слишком долго делал всё, что ему вздумается. Он должен понести за это наказание. Слова повисли, как раскалённое железо. Чонгук уже принял решение. — Господин Сюй, я очень ценю, что вы понимаете всю ситуацию и остаётесь благоразумны, — сказал он, голос спокойный, но с скрытой напряжённостью. — У меня только одна просьба, — раздался голос Сюя, глубокий и уверенный. — Слушаю, — ответил Чонгук, выдыхая дым, который окутал его лицо тонкой завесой. — Я требую отправить его труп на родину после того, как всё закончится, — произнёс Сюй, слова прозвучали как холодный приговор. Чонгук на секунду замолчал. Он понимал, что противиться не имеет права. Глава Драконов был не тем человеком, чью просьбу можно проигнорировать. Этот жест был символом — важным для Сюя и его клана. — Как пожелаете, — сказал он ровно, но в глубине звучала тень окончательного решения. Мгновение тишины заполнило эфир. Разговор оборвался. Каждый из них знал: война уже началась. …… Джин нежился в объятиях своей любимой жены, наслаждаясь редким моментом тишины и покоя. Её тепло и спокойное дыхание рядом напоминали ему, ради чего он продолжает бороться каждый день. Но этот уют нарушил вибрирующий телефон на тумбочке. Вздохнув, он осторожно высвободился из её объятий и взял трубку. — Господин Ким, — голос из IT-отдела звучал напряжённо, почти виновато. — Мы нашли его. Он действительно был в парке. Джин нахмурился. Голос мгновенно стал ледяным. — То есть ты мне сейчас говоришь, что эта мразь уже несколько дней разгуливает по Корее, а вы, придурки, его упустили? — спросил он тихо, но каждое слово падало как удар. — Объясни, блядь, как это вообще возможно? — Я… извините, господин Ким. Я правда не понимаю, как но…— голос на другом конце дрожал от страха. Джин прищурился, пауза повисла тяжёлая, как свинец. — Но? — повторил он, медленно, угрожающе. — Я думаю, полиция в этом замешана, — выдохнул собеседник, голос срывался. — Только они могли удалить видео с камер. Джин на мгновение замолчал. Если полиция действительно прикрывает Минхао — это уже не просто косяк, это война. Он откинулся назад, напряжение нарастало с каждой секундой. — Найдите его, — произнёс он наконец, голос тихий, но от него мороз по коже. — И держите меня в курсе каждого, блядь, шага. Если ещё раз упустите — я вас сам найду. — Да, господин Ким, — пискнул голос на другом конце. Джин бросил трубку и взглянул на спящую жену. Она ничего не подозревала. А за окном уже сгущались тени. «Чонгук будет в бешенстве», — подумал Джин, выходя на балкон. Холодный утренний воздух ударил в лицо, звуки города едва доносились снизу. Он закурил, затянулся глубоко, и набрал номер Чонгука. Тот ответил сразу — голос как нож: — Да. Джин слегка усмехнулся, чувствуя напряжение, которое сквозило в одном этом коротком слове. — Судя по твоему не очень весёлому тону, предполагаю, тебе уже доложили, — хмыкнул Джин, бросив взгляд на далёкие огни, танцующие в темноте. — Эта сука прогуливается как ни в чём не бывало на моей территории, а я должен быть рад? — Чонгук говорил сквозь зубы, сдерживая гнев, который грозил вырваться наружу. Джин глубоко затянулся, выпуская дым в морозный воздух. Его взгляд оставался спокойным, но внутри он прекрасно понимал, насколько Чонгук сейчас близок к взрыву. — Я этого не говорил, — ответил он спокойно, сдержанно. — Думаю, нам стоит поговорить с нашим давним другом. — Уже еду, — коротко бросил Чонгук. Голос звучал с холодной решимостью, как будто он уже точно знал, что будет делать. Джин приподнял бровь, приятно удивлённый. Чонгук обычно предпочитал действовать через своих людей, но теперь что-то изменилось. Он решил разобраться сам, что говорило о том, насколько ситуация его задела. — А чего меня с собой не позвал? — с притворной обидой спросил Джин, ухмыляясь, хотя понимал, что сейчас не время для шуток. Он смотрел на сигарету, тлеющую в руке, и задумчиво добавил: — Мне даже интересно, что он на этот раз ответит. — Если мне не понравится его ответ, я церемониться с ним не стану, — ответил Чонгук, голос жёсткий и холодный. Он продолжал двигаться по дороге, уверенно маневрируя в потоке машин. Вся его сосредоточенность была на дороге, но мысли о предстоящей встрече не отпускали. Джин на другом конце линии слегка ухмыльнулся, понимая, что Чонгук, несмотря на холодный расчёт, будет действовать решительно. — Успокойся, даже нам не отвертеться от такого, — сказал Джин, голос становился более серьёзным. — У нас на него дохуя компромата, так что думаю, можно договориться и без убийств. Чонгук сжал челюсти, но не ответил сразу. Взгляд был фиксирован на дороге, мысли гораздо дальше — он обдумывал каждый шаг. — Чтобы через 5 минут весь материал был мне отправлен, — сказал он, голос, несмотря на спокойствие, настороженный, готовый к действию в любой момент. — Я почти доехал. — Эх, будет сделано, босс, — ответил Джин, и на другом конце провода раздался щелчок — разговор завершился. Джин тут же положил трубку и сразу набрал другой номер. Голос стал чётким и решительным. — Сейчас же отправь весь компромат на шефа полиции Чонгуку. Это приказ, — сказал он, и, не дождавшись ответа, затушил сигарету и вернулся в комнату. ….. Резкий визг тормозов чёрного Мерседеса разрезал утреннюю тишину перед главным отделением Сеульской полиции. Чон Чонгук вышел из машины — без единого лишнего движения, без эмоций на лице. Шаги его звучали уверенно, размеренно, как метроном, отсчитывающий последние секунды до казни. Все сотрудники в холле узнали его мгновенно. Воздух стал тяжёлым, холодным. Никто не смел поднять глаза. Он шёл, и люди инстинктивно расступались, словно перед хищником. Никто не задерживал его. Никто не посмел спросить «кто вы» или «куда идёте». Он был для них не человеком — он был неизбежностью. Чонгук пересёк холл, шаги эхом отдавались в пустых коридорах, пока не остановился перед дверью кабинета шефа. Он не постучал. Не стал ждать. Просто открыл дверь — и комната мгновенно наполнилась его присутствием. Воздух сгустился, как перед грозой. В нём не было спешки, но в каждом движении чувствовалась абсолютная власть. Шеф полиции замер. Он сидел за столом, но теперь выглядел так, будто хотел провалиться сквозь пол. Взгляд метнулся к двери, лицо побледнело. Двое сотрудников, которые были в кабинете, даже не стали ждать команды — они выскочили наружу, как крысы из горящего дома, не произнеся ни слова. Чонгук не произнёс ни слова. Просто стоял в дверях, холодный взгляд прошёлся по Квону, как лезвие по коже. — Господин Чон, — голос Квона дрогнул, он попытался улыбнуться, но улыбка вышла жалкой, вымученной. — Почему не позвонили? Я бы встретил вас… Чонгук закрыл дверь за собой — медленно, с тихим щелчком. Звук был как приговор. Шеф сглотнул. Он пытался сохранить лицо, нервно улыбнулся, но глаза выдали всё — страх, панику, понимание, что выхода нет. — Г-господин Чон, вы редко сами заходите к нам… что-то случилось? — голос дрожал, он не знал, с чего начать.  Чонгук не спешил отвечать. Его глаза изучали мужчину, как будто он уже принял решение, но хотел увидеть, насколько тот боится. — А что-то случилось, господин Квон? Мне есть за что беспокоиться? — голос Чонгука звучал едко, с явной иронией, словно он предвкушал спектакль. — Что? Нет, не думаю, — выдавил Квон, стараясь казаться спокойным, но голос предательски дрожал. Чонгук лишь усмехнулся — коротко, безрадостно. Взгляд оставался холодным, строгим, словно он не спешил даровать облегчение. — Ну тогда почему я не могу просто навестить вас? — произнёс он спокойно, как будто задавал самый естественный вопрос в мире. Шеф нервно сглотнул, не зная, что ответить. Улыбка снова появилась — натянутая, как струна, готовая лопнуть. — Можете, конечно, можете, — сказал он, но слова прозвучали скорее как оправдание. Чонгук молчал. Он наслаждался тишиной, в которой слышалось лишь нервное постукивание пальцев Квона по столу. Каждое движение Чонгука было выверенным, как у хищника, который ждёт, когда жертва сделает неверный шаг. Он видел, как шеф покрывается испариной, как взгляд мечется в поисках спасения. — И всё-таки, могу я вам чем-нибудь помочь, господин Чон? — вновь заговорил Квон, стараясь придать голосу твёрдость, но каждый звук выдавал страх. Чонгук склонил голову набок, слегка прищурившись. Голос звучал спокойно, но в этой спокойной интонации чувствовалась угроза. — Господин Квон, скажите, вы чем-то недовольны? — вопрос прозвучал почти невинно, но взгляд оставался холодным. Квон сглотнул, пытаясь собрать мысли. — Что? Нет, что вы, господин. Вы ведь знаете, как я вам благодарен… — слова выходили неуверенными, будто он сам не верил в то, что говорит. Чонгук чуть приподнял уголки губ в лёгкой улыбке. — Ну ещё бы. Если не ошибаюсь, именно благодаря моему отцу и нашему клану вы находитесь на этой должности, разве не так? — он произнёс это почти ласково, но Квон почувствовал, как пот прошёлся по спине. — Да, конечно, — Квон поспешно кивнул, улыбка была натянутой. — Я никогда не забуду вашу доброту и… Чонгук резко перебил его, голос стал холоднее: — Ну тогда какого хера вы сплотились с моим китайским коллегой? Квон замер. Кровь отхлынула от лица. Он попытался что-то сказать, но слова застряли. Чонгук медленно достал телефон, включил видео и протянул шефу. — Господин Квон, — сказал он тихо, удерживая взгляд на Квоне, словно смотрел ему прямо в душу, — как вы думаете, ваша жена и ваши коллеги будут очень рады узнать, как именно вы предпочитаете веселиться? Квон уставился на экран. Глаза расширились в ужасе. На видео было ясно видно: кляп во рту, два молодых парня рядом. Комната наполнилась тишиной, в которой звуки с видео звучали особенно громко. Квон тяжело дышал, руки дрожали. Он медленно опустил телефон на стол, боясь взглянуть в глаза Чонгуку. — Я… Это… — голос прервался. Чонгук сидел расслабленно, но взгляд был готов к действию. — У вас есть одно объяснение, господин Квон. Одно, прежде чем я решу, как поступить дальше, — тихо сказал он, но каждое слово резало воздух, как лезвие. Квон попал. Конкретно и очень сильно. Он понимал, что ему конец. Его жажда денег сыграла с ним злую шутку, и теперь он осознавал, что ничего не остаётся, кроме как умолять о пощаде. — Господин Чон, умоляю, пощадите меня, — голос Квона дрожал, он упал на колени перед Чонгуком, руки сложены в мольбе. — Мне очень жаль, господин Чон, прошу вас, я сделаю всё, что нужно, пожалуйста… Слёзы текли по его лицу, он дрожал всем телом. Чонгук смотрел на него сверху вниз, словно на ничтожное насекомое. Его глаза сузились, в сердце закипала ярость. Он ненавидел таких, как Квон — готовых предать за горстку монет. Мерзко. Всё это зрелище было настолько отвратительным, что Чонгуку пришлось приложить усилия, чтобы не ударить Квона прямо сейчас. Квон, чувствуя, что мольбы не доходят, продолжал унижаться. Он рыдал, опустив голову к полу, бормотал что-то бессвязное, надеясь, что слёзы смогут тронуть сердце главы клана. Чонгук молчал, наблюдая за этим жалким зрелищем. Пальцы слегка подрагивали от напряжения, но лицо оставалось непроницаемым. Без лишних слов он поднял ногу и с силой надавил на голову Квона, заставляя того склониться ещё ниже. — Слушай сюда, кусок дерьма, — прошипел Чонгук, голос пропитан холодной яростью. — Чтобы сегодня же ты нашёл его и отправил мне всю информацию, которая у тебя есть. Он надавил сильнее. Квон застонал от боли, но не осмелился пошевелиться. — А иначе ты, сукин сын, очень сильно пожалеешь, — продолжил Чонгук, тон убийственно спокойный. — Ты знаешь, что я сделаю. Квон закивал, слёзы текли по щекам, он был готов на всё, чтобы спасти свою жалкую жизнь. — Да, господин Чон, всё будет сделано, обещаю! — простонал он, чувствуя, как давление на голову чуть ослабло. Чонгук медленно убрал ногу, оставляя Квона ползти обратно на колени, словно побитую собаку. Он вытер подошву об ковёр, брезгуя даже этим прикосновением, и, не сказав больше ни слова, развернулся к выходу. ….. — Господин Минхао! Какого чёрта вы творите?! Они же найдут нас! — закричал от отчаяния глава маленького клана Чхве, его голос разрывал тишину холодного склада. Среди ржавых стеллажей и ящиков с оружием, окружённых густой тенью, крик звучал особенно жалко. Минхао не удосужился повернуться. Он лениво оглядел ряды ящиков с оружием, словно это был единственный объект, достойный его внимания. Холодный, сырой воздух склада, пропитанный запахом оружейного масла, ржавчины и пыли, казался почти живым — зловещим свидетелем их преступных дел. Клан Чхве, как и другие мелкие группировки, давно был вынужден подчиняться Чёрным змеям. Каждый месяц они отчисляли 50% доходов от торговли оружием и людьми в пользу главенствующего клана. Любые сделки требовали одобрения Чёрных змей — иначе последствия были жестокими и быстрыми. Два года назад, когда Минхао заключил союз с кланом Хван, многие, включая Чхве, надеялись, что это конец тирании Чёрных змей. Но очень скоро стало ясно: это был очередной ход Минхао. Он использовал клан Хван как пешку, чтобы ослабить позиции Чёрных змей и укрепить свою власть. Глава Хвана — слишком глупый и алчный — не понял, что его просто сожрали. Когда его клан рухнул, Минхао уже стоял выше, оставив Хванов на растерзание. Чхве был умнее. Он давно понял: Минхао доверять нельзя. Этот человек думал только о себе, и судьбы других кланов его не интересовали. Союз с Минхао — это шаг в пропасть. Но выбора не было. Ни у кого. Минхао наконец обернулся. Глаза сверкнули опасным, почти детским блеском. — Чхве, тебе не кажется, что ты слишком много говоришь? — голос Минхао был тихим, почти ласковым, но каждая нотка несла холодную, смертельную угрозу. Он медленно повернулся к собеседнику, хищный взгляд прошёлся по Чхве, как лезвие по коже. — Я не помню, чтобы позволял тебе командовать мной. Если я не ошибаюсь, именно я глава нашего нового милого семейства, не так ли? Чхве нервно сглотнул, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Он знал: за этой спокойной речью скрывается нечто страшное. — Господин Минхао, мне звонил шеф Квон, — взволнованно выпалил он, пытаясь сохранить хладнокровие, но голос срывался. — Чонгук уже в курсе, что вы здесь. Минхао лишь усмехнулся. Лицо оставалось бесстрастным. — И что с того? — произнёс он с едва заметной усмешкой. — Я и не прятался. Он замолчал на мгновение. Взгляд стал хищным и холодным. Минхао взял снайперскую винтовку, осмотрел её как любимую игрушку и, хмыкнув, сказал: — Мои друзья скоро прибудут. Он резко вскинул винтовку к плечу. Выстрел разорвал тишину склада. Пуля прошла мимо и ударила в случайно пробегавшую кошку. Её тело дёрнулось, словно от удара током, и с коротким, удушливым криком рухнуло на бетон. Кровь растеклась тёмной лужей. Минхао медленно опустил винтовку. На его лице мелькнула лёгкая, почти детская улыбка — как будто он просто раздавил муху. Чхве вздрогнул, отступил на шаг. В глазах застыл ужас. Минхао повернулся к нему, улыбка исчезла. — Ещё раз закричишь — следующая пуля будет для тебя, — сказал он тихо, почти ласково. — А теперь сиди тихо и жди. Всё только начинается. Чхве кивнул — быстро, судорожно. Он больше не кричал. Только дрожал. …. Всем привет! Как вы поживаете? Сначала хочу поздравить всех фанатов BTS — уже завтра выходит новый альбом, и мы наконец-то увидим наших… ну да, пусть будут мальчиков 🥹 И ещё: вчера я получила свой первый комментарий. Честно, это было очень важно для меня. После него я сразу села писать новую главу, потому что именно ваши отзывы дают мотивацию не останавливаться и продолжать этот фанфик. Поэтому, пожалуйста, пишите свои комментарии — ваше мнение для меня правда очень важно 💜