Часть 17

Чонгук вышел из машины,лицо — камень, но в глазах полыхал огонь. Он был окружён охраной, винтовки сразу взяли на прицел Намджуна и Минхао. Напряжение висело в воздухе — густое, как дым, как будто каждый вдох мог всё взорвать. Чонгук не отрывал взгляда от Джии — она еле стояла, вся в крови, порезах, дрожит от боли и страха, кляп во рту делал картину ещё хуже. Этот вид убивал его изнутри. А мысль, что его друг, его брат, не просто не помог, а, блядь, сам в этом замешан, вызывал гнев, который жёг, как кислота. Минхао стоял чуть в стороне, не скрывая удовольствия — смотрел на Чонгука, как на хорошую драму. — Намджун, — голос Чонгука был низким, холодным, но в нём сквозила ярость. Он уставился на бывшего друга, ища хоть искру вины, хоть что-то. Но в глазах Намджуна — только сталь и упрямство. — Объяснять не собираешься? Намджун молчал. Лицо — маска. Он крепко держал пистолет у виска Суа, и казалось, даже землетрясение не заставит его отпустить. Глаза пустые, как чёрные дыры, полные горечи и боли, но под ними — холодная уверенность. Никаких оправданий. Ничего. Минхао усмехнулся, не удержался. — Эй, Чонгук, а где твои друзья? Испугались? — его насмешка была зловещей, как будто он ждал, когда Чонгук сорвётся. Чонгук не ответил. Взгляд не отрывался от Намджуна. Он ждал. Ждал хоть слова. Но тишина тянулась, и это бесило ещё больше. — Намджун, я жду ответа, — он прорычал, голос дрожал от гнева, но в нём сквозила скорбь. Он потерял слишком много, чтобы просто так отступить. Не верил, что его друг мог предать. Не понимал, блядь, как. Намджун наконец поднял взгляд. Лицо усталое, но без капли раскаяния. — Что ты хочешь услышать, Чонгук? — ответил он, голос спокойный, почти безэмоциональный, но с лёгкой трещиной — как будто он сам еле держится. Чонгук замолчал на секунду. Глаза сжались. Он почти сжигал Намджуна взглядом. — Думаю, хотя бы из уважения к нашей многолетней дружбе я достоин объяснения, — сказал он, тон ледяной, но в нём было что-то тяжёлое, словно каждое слово резало ему горло. Он не ожидал такого. Не понимал. Почему? Почему его друг, его брат, мог сделать это? Намджун смотрел на него, и в глазах мелькнула тень — боль, которую никто не увидел. Голос стал напряжённым, с каждым словом он погружался глубже в свой рассказ, сжимая кулаки, чтобы не сорваться. — Эй Гук ,ты вообще знаешь, как твой отец стал главой Чёрных Змей? — тихо, но с горечью сказал он. — Думаешь, он один всё поднял с нуля? Он сделал паузу, как будто ждал, что Чонгук сам додумает. Взгляд стал твёрже, цинизм сквозил в каждом слове, как будто ему уже всё равно. — Вижу, ты не очень понимаешь при чём здесь история о создании клана, — продолжал Намджун, голос становился напряжённее, с нотками сарказма. — Он был вовсе не один, в этом-то и был весь фокус. Хочешь ещё один прикол? Намджун не мог сдержать эмоций, голос сорвался, стал резким и громким. — Знаешь, что сделал всеми уважаемый Чон Дживон? Убил… Это он убил моих родителей, а всё из-за того, что он знал, что я стану следующим главой клана, если мой отец останется жив. Так скажи мне, Чонгук, какого это, когда близкий друг, которого ты считал семьёй, предаёт тебя? Давай, расскажи мне, что чувствовал мой отец, когда твой папаша предал его. Уж сейчас ты лучше всех должен понимать его чувства. Чонгук стоял, как будто его ударили под дых. Лицо не дрогнуло, но в глазах — растерянность. Он смотрел на Намджуна, как на чужого. Он этого не знал. Отец никогда бы не рассказал. Но он понимал: Намджун не врёт. Тот бы не предал клан без причины. Без доказательств. Но это не оправдание. — Месть? — голос Чонгука прозвучал как обрыв провода — короткий, жёсткий. — Всё это… ради мести? Он перевёл взгляд на Намджуна. Слова падали тяжело, как камни. — Знаешь… я мог бы понять тебя. Мог бы даже простить. Если бы ты хотел меня убить — я бы понял. Но… — взгляд скользнул к Джиа. Она еле стояла, вся в крови и порезах. Сердце Чонгука на секунду замерло. — Ты… из-за тебя пострадала она. Гнев вспыхнул — не тот, что разрушает, а тот, что режет. Глубокий, острый. Он смотрел на Намджуна, и в глазах — не просто ярость, а боль. — Такое я не прощаю, — тихо, но твёрдо сказал он. Намджун лишь хмыкнул — коротко, устало. Лицо — камень. — Убить тебя? — он усмехнулся, но без веселья. — Тогда ты бы не страдал. А я не мог позволить тебе такую роскошь. Он прицелился в Чонгука — медленно, без дрожи. — Я достаточно повеселился. В этот момент раздался шум мотора — низкий, угрожающий, разорвал тишину. Чонгук хищно улыбнулся. Его люди прибыли. Но взгляд сразу изменился. Минхао — всё это время молчал — вдруг ухмыльнулся шире. Он не отпускал Джиа. Пистолет всё ещё был у ее виска. Она могла только тихо скулить от боли, но ничего не могла сделать. Чонгук заметил эту улыбку. В ней — торжество. Как будто Минхао был на шаг впереди. Внезапно всё стало ясно. Этот ублюдок здесь не один. Парни начали выходить из машин. Фигуры вырисовывались в свете фар. Казалось, преимущество на их стороне — их больше. Но никто не верил, что Минхао так легко попал в ловушку. Чимин остановился. Не верил глазам. Сцена перед ним была нереальной, как из кошмара. Намджун — их брат, которого они знали с детства — стоял здесь с пистолетом у виска Суа. Этот жест говорил всё. Чонгук шагнул вперёд. Глаза сверкали гневом и презрением. — Хватит цирка, Сюй, — прорычал он, глядя на Минхао. — Отпусти девчонок если жизнь дорога. Минхао ухмыльнулся ещё шире. Лицо излучало удовольствие. Он сильнее сжал горло Джиа — та попыталась вскрикнуть, но кляп заглушил звук. Только слабый, болезненный хрип. — Ты слишком наивен, Чонгук, — сказал он с ухмылкой, сжимая Джиа ещё сильнее. — В прошлый раз я просто повеселился с твоей ненаглядной. Но теперь… теперь я собираюсь присвоить эту пташку себе. Чонгук больше не мог терпеть. Терпение лопнуло. Он резко направил пистолет на Минхао. — Сука, клянусь, ты сильно пожалеешь, — прорычал он, голос низкий, угрожающий. Чимин всё это время стоял, не отрывая взгляда от Намджуна и Суа. Напряжение нарастало с каждой секундой. Хотя они не были давно знакомы, что-то внутри него подсказывало: если он позволит ей умереть — ему будет невыносимо больно. Это чувство было новым, но пугающе сильным. Суа, несмотря на боль, которая пронизывала тело, и страх, от которого сжималось сердце, нашла силы поднять взгляд на Чимина. Слёзы текли по щекам, рана на ноге горела, сознание ускользало. Но в этом хаосе она увидела в Чимине свою единственную надежду. Она понимала — ещё есть шанс выжить. Её глаза искали его взгляд. Она смотрела так, словно хотела сказать что-то важное, но кляп мешал. Сначала Чимин не понимал. Потом заметил — её взгляд то и дело уходил вверх, на здания вокруг. Поведение становилось всё напряжённее, в глазах — мольба. Наконец он уловил: она предупреждала. Он проследил за взглядом и понял: снайперы. — ВСЕ В УКРЫТИЕ! — заорал Чимин, толкнув Чонгука за машину.Выстрелы разорвали воздух. Пули свистели, высекая искры из металла, пробивая стекла. Хоши и Купс на крышах — спокойные, сосредоточенные. Хоши переключает прицел: одна цель, вторая. Купс напротив — методично снимает тех, кто высовывается. Каждый выстрел — точный, но не мгновенный. Тэхен и Хосок мгновенно заняли позиции рядом. Лица напряжённые, руки на оружии. — Джин! — крикнул Юнги, когда тот рухнул, зажимая плечо. Кровь хлынула, пропитывая рубашку. — Я в порядке! — прошипел Джин сквозь зубы, пытаясь встать. Боль сковала его. Юнги скользнул к нему, осматривая рану. — Вытаскивать их надо, — тихо, но жёстко сказал Юнги, глаза метались по крышам. — Быстро. Минхао и Намджун отступили на шаг назад, не отпуская Джиа и Суа. Пистолеты у висков. Минхао ухмыльнулся, глядя на хаос. — Как интересно, — сказал он, сжимая руку Джиа сильнее. Она вздрогнула от боли. — Чонгук, твои друзья падают, как кегли. Может, сдашься? — Твою мать, Джин, держись! — прошипел Чонгук, мельком глянув на раненого. Тэхен выглянул и дал очередь по одному из снайперов. Тот отступил за вентиляцию. Хосок прикрывал, не давая поднять головы. — Юнги, видишь их? — крикнул Хосок сквозь грохот. — Двое! Восток и запад! — ответил Юнги, перевязывая Джина. — Нужно прикрытие! Чонгук стиснул зубы. Каждая секунда — на вес золота. Сдаваться нельзя. Нужно вытащить Джиа и Суа. Пока не поздно. — Эй, Чонгук, куда спрятался? — крикнул сверху Минхао и истерично рассмеялся. Голос эхом разнёсся по улице. Джиа, прижатая к нему, пыталась высмотреть Чонгука сквозь слёзы и кровь. Сердце сжалось — она увидела его за машиной. Жив. Но раненые, кровь, хаос — она не знала, сколько они продержатся. Чонгук перевёл взгляд на Юнги, рука на оружии. — Юнги, сможешь убрать снайперов? — спросил он, голос дрожал от гнева и волнения. Юнги кивнул, не отрывая глаз от крыш. — Да, но придется выиграть нам с Тэхёном время. Хосок и Чимин прикроют. Чонгук коротко кивнул. Всё зависело от них. — Хорошо, — выдохнул он. Юнги достал из кармана наушник и протянул Чонгуку. — Дам знать, как только снайперы будут обезврежены. Чонгук надел наушник. Глубоко вдохнул. Дрожь в руках унялась. Ситуация — на грани. Каждая секунда — на вес жизни. Ошибаться нельзя. Чонгук сделал шаг вперёд, выходя из укрытия. Оставил друзей позади — те уже заняли позиции для прикрытия. Сердце колотилось так, что казалось, его слышно всем. Он знал: нужно выиграть время. Для Юнги и Тэхёна. Чтобы те подобрались ближе и заняли выгодные точки. — Минхао, — громко бросил он, голос резкий. — Заканчивай уже. Тебе ведь я нужен? Минхао ухмыльнулся, прикрываясь Джиа. Глаза блестели — чистое самодовольство. — О, Чонгуки, ты наконец-то решил выйти из своей норы? — насмешливо протянул он. — Не слишком ли ты высокого о себе мнения? Знаешь, мне вообще-то похуй на тебя. Но раз уж тебе есть что сказать на последок — я подожду. — Он глянул на крыши, дал знак снайперам: держать Чонгука под прицелом, но не стрелять. Чонгук напрягся. Холодный пот скользнул по спине. Он видел, как Минхао кайфует от ситуации. Это только подстёгивало. — А мы с тобой чем-то похожи, — хмыкнул Чонгук, глядя ему в глаза. — Вот только по мне хотя бы будет кому горевать, когда я сдохну. Минхао зло усмехнулся, сжал Джиа так, что она едва удержалась на ногах. — Гуки, мой милый Гуки… вот опять ты меня бесишь, — сказал он, почти ласково. — Два года назад… — пауза, он медленно выдохнул, — я просто хотел использовать ваш клан… чтобы мой отец наконец понял… какого сына он выкинул как мусор. Насолить ему… сломать его империю… вашими же руками. Всё. Он истерично хохотнул… дёрнул Джиа за волосы так, что она дёрнулась от боли, вскрикнув сквозь кляп. — Но потом… — пауза, глаза блестели, — я увидел тебя, Гуки. Самодовольный выскочка… которому всё поднесли на блюдечке. Главой клана? Пожалуйста. Деньги? Бери. Эта девочка? Твоя. Он сильнее сжал её талию — Джиа выгнулась, дыхание через кляп стало рваным. — И я понял… — голос стал ниже, почти шёпотом, — я обязан стереть эту твою ухмылку. Стереть тебя. Он провёл пальцем по свежему порезу на её руке — кровь осталась на подушечке. Медленно поднёс палец к губам… слизнул, с наслаждением. — А потом… я увидел, как ты на неё смотришь… — он резко дёрнул Джиа за волосы, заставив посмотреть на Чонгука. — И решил: я заберу её себе. Чтобы ты знал… каково это — терять то, что любишь. Пауза. Он наклонился к её уху, почти поцеловал. — Ведь так, Джиа? — прошептал он. — Скажи ему, детка… скажи, как тебе нравится быть моей. Джиа дёрнулась, но кляп заглушил крик. Она смотрела на Чонгука — глаза полные боли и отчаяния. Пыталась что-то передать взглядом, но сил почти не осталось. Юнги и Тэхён, пользуясь тем, что внимание Минхао и его людей было на Чонгуке, начали двигаться. Шаги быстрые, точные. Юнги скользнул за угол здания, прячась в тени. Тэхён поднялся на крышу соседнего — сдерживая дыхание, чтобы не выдать себя. Каждый шаг — на лезвии ножа. Малейшая ошибка — и конец. Чонгук продолжал говорить, стараясь держать голос ровным, хотя внутри всё бурлило. — Знаешь, Сюй, я даже благодарен тебе в каком-то смысле, — холодно бросил он. — Действительно, я был слишком самонадеян. Но благодаря тебе я хотя бы понял, насколько сильно ошибался. А вот ты… ты всё так же уверен в себе, не так ли? Ты всегда любил играть в игры, Минхао. — Голос стал твёрже. — Но эта игра вышла из-под твоего контроля. Юнги прицелился на крышу. Увидел одного из снайперов — тот чуть передвинулся. Сердце стучало в ушах, заглушая всё. Пот стекал по виску. Он затаил дыхание… ждал. Секунда. Две. Три. Снайпер повернулся — Юнги нажал. Выстрел — тихий хлопок с глушителем. Пуля вошла точно в голову. Снайпер дёрнулся, тело сползло по скату и скрылось за парапетом. Без звука. Без крика. Минхао даже не обернулся. Он всё ещё смотрел на Чонгука, ухмылялся, смакуя каждую секунду. Снайперы были далеко. Звук выстрела — почти не слышен на фоне общего шума. Для него всё выглядело так же: Чонгук стоит, отвлекает, его люди в укрытии. Он не знал. Пока не знал. — Да неужели? — крикнул Минхао, оборачиваясь к Намджуну. — Эй, Намджун… скажи мне, что мне мешает сейчас же пристрелить твоего бывшего друга? Намджун молчал. Руки дрожали сильнее. Пистолет у виска Суа. Он чувствовал её дрожь, её дыхание через кляп — рваное, испуганное. Он должен был хотеть смерти Чонгука. Должен был. Но внутри всё рвалось. Боль. Горечь. Усталость. Минхао заметил это — и ухмыльнулся шире, почти ласково. — Трус… — протянул он. — Ладно уж… сам всё сделаю. Как всегда. Минхао медленно поднял пистолет. Палец лёг на спусковой крючок. Джиа дёрнулась — кляп заглушил крик, слёзы текли по щекам. — Время закончилось, Гуки, — сказал он почти нежно. — Спасибо за весёлую игру. Чонгук замер. Видел, как палец Минхао напрягся. Видел, как Джиа смотрит на него — глаза полные отчаяния. Сердце сжалось. Он знал: ещё секунда — и всё. В этот момент Тэхён уже был на крыше. Двигался быстро, бесшумно. Купс не заметил. Смотрел вниз, в прицел. Тэхён шагнул вперёд — и в этот момент Купс обернулся. Выстрел. Пуля прошла в сантиметрах от головы Тэхёна. Он упал на живот, откатился за вентиляцию. Сердце колотилось. Кровь из рассечённой брови текла по лицу. Купс приближался. Тэхён выждал… прыгнул. Выбил винтовку. Они покатились по крыше. Тэхён прижал его к краю, сжал шею — крепко, до хруста. — Не думал, что мы встретимся так близко, да? — прохрипел он сквозь кровь. Купс хрипел, пытался вырваться. Тэхён рванул — хруст. Тело обмякло. Тэхён встал, тяжело дыша, кровь капала с подбородка. Огляделся. Угроза устранена. В наушнике Чонгук услышал ровный голос Юнги: — Готово. Снайперов больше нет. Минхао стоял не слишком близко к Чонгуку — и не слишком далеко. Ровно на том расстоянии, где каждый выстрел становился выбором, где каждое мгновение могло стать последним. Мир сузился до линии между ними, до лица Джиа, до холодного взгляда Минхао. Ветер гонял волосы по её щекам, смешивая запах мокрого бетона и крови с металлом оружия. Минхао начал нажимать на курок. Чонгук дёрнулся. Рука мгновенно скользнула к кобуре. В реальности это было мгновение. В его голове — вечность. Металл тяжело лёг в ладонь. Холодный, знакомый, родной. Пальцы обхватили рукоять, и всё вокруг замерло. Он слышал собственное сердце, глухо, но отчётливо, каждый удар словно откликался в груди Джиа. Он видел каждый волосок на её голове, каждый жест Минхао, каждый бликающий фонарный отблеск. Время растянулось, и каждое движение обрело непостижимую четкость. Минхао улыбнулся. Он был уверен. Уверен, что Чонгук не выстрелит. Потому что между ними стояла Джиа. Потому что пуля неизбежно пройдёт через неё. Потому что ни один мужчина не нажмёт на курок, зная это. Но Джиа знала его лучше. Она смотрела прямо в глаза Чонгуку — не умоляя, не крича. В её взгляде не было паники. Только странное, почти болезненное понимание. Она чувствовала, что секунды, которые он тянет, растягиваются в вечность. И она поняла раньше Минхао. - Она действительно беременна, — шепнуло эхо тётушки в голове. Минхао всё ещё не верил, что Чонгук выстрелит. Он успел. Пистолет выстрелил. Тело Джиа дёрнулось, плечо вспыхнуло болью. Она сжала зубы, сердце подпрыгнуло, но сознание, словно в замедленной пленке, успело зафиксировать всё: свет фонаря, движение Минхао, дрожь руки Чонгука. Пуля проскочила через неё и ударила Минхао в грудь. Его улыбка застыла на лице. Шок. Неверие. Пистолет выпал из пальцев. И прежде чем он успел среагировать, прогремели ещё два выстрела. Хосок и Чимин скоординировано добили Минхао. Его тело рухнуло на бетон, как кукла, потерявшая нити. На мгновение воцарилась тишина. Джиа пошатнулась. Мир вокруг неё всплыл белым светом. Боль пробежала волнами по плечу — тёплая, глухая, чужая. Она ощутила лёгкое головокружение, сжала кулаки, пальцы непроизвольно дрожали. И тогда её сознание словно отделилось от реальности, скользя по границе между настоящим и воспоминанием. Комната Чонгука. Солнечный свет падал на пол. Она сидела на ковре с игрушечным пистолетом в руках, смотрела на него серьёзно. — Эй, Гук… а если меня возьмут в заложники? — её голос был звонкий, почти смешной. Он поднял голову и посмотрел так серьёзно, что она сразу поняла: он не шутит. — Я его убью. — А как же я? Ты же и меня заденешь! — А ты что, боишься боли? Ты же говорила, что взрослая. Она вспыхнула, вскочила на ноги: — Не боюсь! Хочешь — хоть в голову стреляй! Я НИЧЕГО НЕ БОЮСЬ! Я УЖЕ ВЗРОСЛАЯ! Он рассмеялся. Она бросилась на него, они упали, толкались, кричали и смеялись. Воспоминание постепенно растворилось, переходя обратно в настоящую боль. Боль пришла резко. Колени подкосились. Прости, Гуки… — мелькнула мысль. — Похоже, я всё ещё недостаточно взрослая… Темнота накрыла её. Чонгук успел подхватить её прежде, чем она коснулась бетона. Кровь была тёплой, липкой. Его руки дрожали, но он держал её крепко, словно мог удержать и жизнь. Он кричал её имя. Но ночь не отвечала. ….. Чонгук стоял на кладбище. Перед ним возвышался мраморный надгробный камень. Его взгляд был сосредоточен на выгравированных буквах, но в голове царил хаос. Сколько раз он уже приходил сюда? Сколько раз он стоял здесь в полном молчании, не находя слов? Слабый ветер обдувал его лицо, трепал полы пальто. Он осторожно положил на землю букет чёрных роз, аккуратно поправил их, чтобы они лежали ровно. Казалось, что даже природа замерла в этот момент, предоставив ему возможность проститься в тишине. Несколько минут он просто стоял, глядя на надгробие, будто надеясь найти в нём ответы. Но ответа не было — только молчание. Не проронив ни слова, Чонгук развернулся и направился к машине. Шёл медленно, каждый шаг отдавался эхом в его сознании. Сев за руль, он несколько секунд смотрел прямо перед собой, словно пытаясь собрать мысли воедино, прежде чем завести двигатель. В этот момент телефонный звонок разорвал тишину, вырывая его из размышлений. — Ты скоро? Самолёт садится через 15 минут, — прозвучал голос Джина на другом конце линии, полный нетерпения. — Да, скоро буду, — коротко ответил Чонгук, слегка раздражённый внезапным напоминанием о времени. — Эй, Чонгук, не смей опаздывать! Я больше не собираюсь прикрывать твою задницу! — Джин, я же сказал, что скоро буду, — строго произнёс Чонгук, голос поднялся на полтона выше. — Ладно, чего орать-то, — пробурчал Джин, и связь оборвалась. Чонгук глубоко выдохнул, возвращая телефон на место. Он крепче сжал руль, стараясь вернуть себе спокойствие. Машина плавно выехала на дорогу, унося его вдаль от места, где покоились его воспоминания и гнетущее чувство вины, которое он не мог оставить позади. ….. — Чего так долго, а? — проворчал Чимин, с явным раздражением поглядывая на часы, будто секундная стрелка шла вразрез с его нервами. Он нервно постукивал ногой, ожидая появления кого-то, и его взгляд скользил по горизонту, где всё ещё не было видно ни одного знакомого силуэта. — Я ведь говорил им, что будет удобнее, если они прилетят на нашем самолёте, но нет, им же ничего от нас почему-то не нужно, — буркнул Джин, в очередной раз закатив глаза. Его голос звучал с оттенком разочарования, будто утомление наконец начало брать верх. — Хотя вот что-то не помню, чтобы Наён отказывалась от моей кредитки. — Да уж, — усмехнулся Чимин, скрестив руки на груди. — Эй, Ким Донсу! Хватит бегать! — строго, но с долей мягкости в голосе обратился Джин к мальчику, который не мог спокойно усидеть на месте. — Папааа, мне скуууучно, когда же мама приедет? — спросил Донсу, будто уже давно ждал этого момента, с нетерпением глядя на отца. — Боже, прошла всего неделя, а ты успел мне все уши прожужжать, — вздохнул Джин, усмехнувшись, будто в этот раз он понял, что стоит быть более терпеливым. — Донсу! — мягко, но твёрдо послышался знакомый ласковый голос женщины. Мальчик, услышав её, моментально остановился и побежал к матери, как будто все его переживания за неделю были забыты, как только он оказался в её объятиях. Он сильно обнял её, почти не отпуская. — Мамааа, я так скучааал! — хныкал Донсу, его маленькие руки обвивали её с такой силой, как будто он не мог поверить, что она вернулась. — Ну всё, всё, не реви, — нежно улыбнулась Наён, прижимая сына к себе. — Меня не было всего неделю, а ты как будто целую вечность ждал, но я тоже ооочень соскучилась. — Правда? — Донсу вглядывался в её лицо с таким выражением, словно хотел удостовериться, что это действительно она, и его глаза сияли от счастья. — Конечно! И по тебе, и по твоему отцу, — ответила она с тёплой улыбкой, оглядываясь вокруг. — Кстати, где он? И в этот момент она почувствовала, как её обняли сзади. Тёплый и знакомый запах — это был Джин. — Я тоже скучал, — тихо прошептал он, прижимая её к себе. — Ну серьёзно, вас уже и на неделю оставить нельзя, — усмехнулась Наён, поворачиваясь, чтобы встретить взгляд Джина, в глазах её играла радость и лёгкая озорная нотка. — Чима! — раздался громкий голос Суа, и все сразу обернулись. — Детка, с возвращением, — улыбнулся Чимин, подойдя к Суа и нежно поцеловав её в губы. — Тут дети! — недовольно заметил Джин, закрывая сыну глаза. — Извини, извини, не удержался, — рассмеялся Чимин, но его лицо сразу стало более серьёзным. — Как прошла конференция? — Нормально, даже успели погулять по Токио, — ответила Суа, передавая чемодан Чимину. — Всё было хорошо, но вот Джиа в самолёте стало плохо, — добавила она, немного тревожно оглядываясь по сторонам. — Джиа, ты как? Джиа медленно подошла к друзьям, её лицо оставалось спокойным, но в глазах проскальзывала усталость, скрытая за маской сдержанности. — Лучше, — тихо сказала она, обнимая Чимина и Джина. — Не переживайте, правда, всё в порядке, — добавила она, улыбаясь, чтобы развеять их беспокойство. Но когда её взгляд встретился с маленьким Донсу, её лицо расплылось в искренней радости. — Донсууу! Я тебе столько подарков привезла! — Правда? — воскликнул мальчик, моментально бросившись к ней, чтобы обнять. — Спасибо, тётя Джиа! — Джиа, я же просил ничего ему не покупать! Он и так уже слишком охреневший! — с улыбкой проворчал Джин, закатывая глаза, но уголки его губ выдали предательскую мягкость. — Ой, да ладно тебе, мне всё равно больше некого баловать, — улыбнулась Джиа, но в её глазах промелькнула тень грусти. Джин нахмурился. Эти слова, хоть и сказаны с улыбкой, вновь напомнили ему о событиях четырёхлетней давности. Джиа тогда не знала, что носила в себе жизнь, и узнала об этом лишь в больнице, после того как потеряла ребёнка. Чонгук долго решался, прежде чем сообщить ей об этом. Ему было тяжело говорить, но он знал, что должен. Когда Джиа услышала правду, её лицо оставалось бесстрастным. Ни слёз, ни крика, ни тени боли. Она сидела в тишине, глядя в одну точку, будто всё происходящее было не с ней. Её молчание звучало громче любых слов. Никто не видел, что творилось внутри неё, но было ясно: это молчание — её щит, её способ не сломаться. Она решила идти дальше, но каждый, кто её знал, понимал — эта маска скрывала боль, которую невозможно залечить. Её внешнее спокойствие было хрупкой оболочкой, под которой бурлило море чувств, недоступное для посторонних глаз. Сначала казалось, что Джиа справляется. Она улыбалась, поддерживала друзей, даже находила силы шутить. Но когда стало известно, что Наён ждёт ребёнка, в ней что-то надломилось. Она искренне радовалась за Джина и Наён, однако где-то в глубине её души разгоралась боль, которую она не могла заглушить. Она погрузилась в работу, посвятив себя медицине, стараясь заполнить пустоту делами и заботами о других. Это стало её способом убежать от своих эмоций, но даже в суете повседневной жизни ей было трудно забыть. Особенно рядом с Чонгуком. Она знала, что он сделал всё возможное, что в тот момент у него не было выбора. Он спас её жизнь, даже ценой их ребёнка. Но эта рана не затягивалась. Боль оставалась с ней, как тень, напоминая о потере, которая не отпускала её, несмотря на все усилия. Однако в этот раз Чонгук был рядом. Ему тоже было нелегко. Он понимал, что потеря ребёнка — это его вина и ничья больше. Когда врачи сообщили ему о случившемся, он метался по больнице, не находя себе места, словно пытаясь вырваться из ловушки, которую сам же и создал. Но постепенно осознание пришло: вся ответственность лежит на нём. Чонгук не бежал от своей вины и боли. Он не пытался забыть или скрыть это в глубине сознания. Он принял боль, впустил её в себя, позволил ей стать частью своей жизни. Он понимал, что искупление не придёт мгновенно, но он был готов идти этим путём, шаг за шагом, рядом с Джиа, поддерживая её, как мог. Их отношения с Джиа изменились. Трещина, которая появилась между ними, с каждым днём становилась всё шире, и оба, пытаясь двигаться дальше, не знали, как залатать эту пропасть. Чонгук носил в себе груз вины, который с каждым днём становился всё тяжелее. Джиа, хоть и старалась быть сильной, не могла полностью отпустить ту боль, что засела глубоко в её сердце. Их связь была крепка, но между ними всегда стояла тень утраты, которую они не могли забыть. Они оставались рядом, словно пытаясь удержать что-то неуловимое, но каждый взгляд, каждое слово напоминало о том, что между ними произошло. В их тишине звучал эхом невысказанный вопрос: как жить дальше? Однако всё изменилось одним вечером. Джиа сделала то, чего никто не ожидал. Без споров, без драматических сцен она собрала вещи и ушла. Этот день остался в памяти всех, кто знал их историю, как момент, когда Чонгук, всегда холодный и рассудительный, впервые поступил иначе. Он, привыкший решать всё силой и молчанием, вдруг выбрал другой путь. Он не позволил ей уйти навсегда. Вместо этого он пошёл за ней — не для того чтобы вернуть её силой, а чтобы сделать то, что должен был сделать давно. Он извинился. За всё. За те два года, когда бросил её, за холодность, за то, что отталкивал её, принимая её присутствие как нечто само собой разумеющееся. За то, что не смог защитить её и их нерождённого ребёнка. Чонгук, который всегда прятал свои чувства за стеной гордости, позволил себе быть уязвимым. Он понимал, что на этот раз слова имеют большее значение, чем любые действия, и что искренность — единственный путь к её сердцу. Через год они наконец-то поженились. Свадьба была роскошной, насыщенной традициями клана, с пышными декорациями и влиятельными гостями, собравшимися со всего мира. Для Джиа это был момент обретённой гармонии, которой она так долго искала. В её глазах наконец-то светилась уверенность. Чонгук, оставаясь холодным и рассудительным, как всегда, не изменился внешне. Его суровый облик и непроницаемое выражение лица всё ещё внушали уважение и страх. Но в глубине его души царил покой, который он долго не мог найти. Он не был обычным мужчиной, радующимся семейному счастью. Нет, он знал, что его жизнь не станет легче, и каждый день будет приносить новые вызовы. Но теперь, возвращаясь домой, он чувствовал странное облегчение. Ведь там его ждала Джиа. Она стала его тихой гаванью, тем, что приносило ему баланс в мире, где каждый день был наполнен хаосом. Но учитывая нелегкий характер обоих, ссоры и скандалы стали их привычной рутиной. Они не боялись бросать друг другу вызовы, спорить до хрипоты, а порой даже отдаляться. Однако каждое примирение длилось долго, превращаясь в ураган страсти, который снова и снова возвращал их друг к другу, упрочняя их связь. Они были словно две части одной мощной силы, которые, несмотря на разногласия, не могли существовать друг без друга. Жизнь шла своим чередом. Клан, после пережитых испытаний, не только оправился, но и стал сильнее. Чёрные Змеи вновь завоевали уважение и страх, которые когда-то были утеряны. Теперь никто не осмеливался вмешиваться в их дела, зная, что расплата будет быстрой и беспощадной. Тело Минхао, как и обещали, передали китайскому клану с соблюдением всех необходимых ритуалов. Это был акт уважения и завершение старой вражды. Клан Чхве, однако, вскоре был найден и полностью уничтожен, оставив после себя лишь мимолётную тень в истории. А Намджун… — Джиа. Строгий голос Чонгука выдернул её из мыслей. Она подняла взгляд и увидела его у выхода из аэропорта. Прямая осанка, холодный сосредоточенный взгляд — он выглядел так, будто не встречал жену, а контролировал территорию. — Чонгук? — удивлённо произнесла Джиа, подходя ближе. — Не думала, что ты придёшь встречать меня. Он чуть приподнял бровь. — Хорошего же ты обо мне мнения. Голос ровный, без улыбки. Он молча взял её чемодан, кивнув в сторону машины. — Пошли. Прежде чем они сделали несколько шагов, за спиной раздался голос Джина: — Эй, а как же попрощаться? Чонгук лениво обернулся через плечо. — Вечером увидимся. — Вечером? А что у нас вечером? — спросила Джиа, стараясь не отставать от его быстрых шагов. Он открыл перед ней дверь машины. — Собираемся у Юнги. Он хочет представить клану свою девушку. Джиа села в машину, её брови приподнялись. — Ого. Так у них всё серьёзно? Чонгук обошёл машину и сел за руль. — Похоже на то. Юнги сказал, что пора. — Неужели он решился? И кто она? Я её знаю? Он слегка повернул голову в её сторону. — Может, и знаешь. Он не вдавался в детали. Сказал только, что она не из наших кругов. — Не из наших? — Джиа нахмурилась. — Смелый выбор. Чонгук хмыкнул, его лицо оставалось сосредоточенным, будто все эмоции были надёжно спрятаны за этой холодной маской. Он ничего не сказал, просто завёл двигатель и плавно вырулил на дорогу. В салоне машины царила тишина, нарушаемая лишь глухим урчанием мотора. Джиа сидела, глядя на быстро сменяющиеся пейзажи Сеула за окном. В Токио было хорошо, но ничто не могло сравниться с чувством дома. Он молча вёл машину, взгляд твёрдо устремлён на дорогу. Его сосредоточенность была почти ощутимой, но Джиа знала, что его мысли были далеко от движения машин. Тишину нарушил её тихий голос: — Ты уже ходил на кладбище? — спросила она, её голос звучал мягко, но с нотками грусти. — Да, — коротко ответил Чонгук, не отводя взгляда от дороги. Джиа печально улыбнулась, опустив глаза: — Не верится, что уже четыре года прошло. Чонгук промолчал, его руки крепче сжали руль. Эта тема была для него болезненной, слишком глубоко укоренённой в сердце. Джиа знала это лучше всех. Она понимала, что за его молчанием скрывается боль, которую он не позволял себе выразить. — Чонгук, — мягко сказала она, повернувшись к нему, — я уже говорила тебе… ты не виноват. Он сам выбрал этот путь. — Джиа, закроем тему, — резко перебил её Чонгук, его голос был твёрдым, как сталь. Она смотрела на него спокойно, понимая, что просто так не отступит: — Я же всё равно не заткнусь, и ты это знаешь, — сказала она тихо, но твёрдо. — Знаю, — пробормотал он, едва слышно. — Хватит уже, — продолжила Джиа, её голос был мягким, но полным решимости. — У него был выбор. Он мог прийти к тебе, мог поговорить, мог всё решить по-человечески. Но он выбрал предательство. Чонгук сжал руль так сильно, что пальцы побелели: — И по-твоему, я бы просто передал ему власть? — в его голосе появилась горечь. — Он знал, что этого не будет. Если честно… на его месте я бы поступил так же. Джиа посмотрела на него внимательно, её взгляд был полон грусти: — Нет, — тихо сказала она. — Ты бы скорее убил его, чем сделал бы то, что сделал он. Она вздохнула, её глаза наполнились воспоминаниями: — Знаешь, я тоже скучаю по нему, — её голос дрожал, но она продолжала. — Я скучаю по нашим разговорам, по тому, как он вечно всё ломал и потом извинялся перед тётушкой, как пытался всё исправить, но только ухудшал ситуацию. Она горько улыбнулась, вспоминая те моменты: — Давай хотя бы попробуем вспоминать его не как предателя и врага, а как старого, неуклюжего друга. Чонгук, не отрывая взгляда от дороги, медленно выдохнул: — Ага, только вот этот старый неуклюжий друг не пришёл к тебе и не разнёс перед тобой собственную бошку. В машине повисла гнетущая тишина, которую не нарушал даже шум за окном. Пейзажи Сеула мелькали за стеклом, но ни Джиа, ни Чонгук не обращали на них внимания. Они оба были погружены в воспоминания о том, что произошло четыре года назад. Смерть Намджуна оставила глубокий шрам на сердцах всех, но больше всего ударила по Чонгуку. Он до сих пор помнил тот день, как будто это случилось вчера. Чонгук был уверен, что после предательства Намджун вернётся, чтобы довести начатое до конца. По крайней мере, он так думал. Но того, что друг детства появится всего через несколько дней после всего произошедшего и пустит пулю себе в лоб перед всеми, Чонгук никак не ожидал. Он не понимал, насколько отчаянным был Намджун, и корил себя за это. Как глава клана, он чувствовал, что обязан был знать, что творится на душе у своего брата, но был слишком занят собственным самобичеванием, чтобы заметить, как Намджун всё больше отдалялся. В итоге всё закончилось так, как и закончилось — трагически и неожиданно. Джиа сидела рядом, наблюдая за выражением лица Чонгука, видя, как его челюсти сжимаются от внутренней борьбы. Она знала, что эта тема для него была как нож в сердце, но молчать больше не могла. — Твоё самокопание ни к чему хорошему не приведёт, — наконец произнесла она, её голос был мягким, но решительным. — Я просто волнуюсь за тебя… Не хочу, чтобы ты снова проходил через всё это. Чонгук резко выдохнул, его руки всё ещё крепко сжимали руль, но он старался сохранять спокойствие. — Тогда просто прекрати этот разговор, — спокойно ответил он, хотя в его голосе чувствовалась скрытая боль. Джиа замолчала, словно собираясь с мыслями. В машине повисла тишина, нарушаемая лишь их дыханием и мягким гулом двигателя. Чонгук сидел неподвижно, его взгляд был устремлён прямо перед собой, но он чувствовал напряжение, исходящее от Джиа. Он знал её слишком хорошо, чтобы не заметить, что её что-то беспокоит, но решил дать ей время. Ворота главного дома Чёрных Змей, как всегда, выглядели мрачно. Вооружённая охрана, узнав чёрный BMW, молча открыла ворота, пропуская машину внутрь. Чонгук припарковался на привычном месте, и Джиа уже потянулась к двери, чтобы выйти, когда вдруг почувствовала, как дверь заблокировалась. — Что? Что такое? — удивлённо спросила она, повернувшись к Чонгуку. Он на мгновение промолчал, внимательно глядя ей в глаза. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькало что-то тревожное. — Либо сейчас ты скажешь то, что хотела сказать, но не решалась, либо вообще ничего не скажешь дома, и мы спокойно продолжим нашу жизнь. Решай, — строго произнёс он, откинувшись на сиденье. Джиа почувствовала, как сердце забилось быстрее. Она не ожидала, что Чонгук заметит её внутреннюю борьбу, но, учитывая их долгие годы вместе, это было вполне естественно. Она глубоко вдохнула, закрыла глаза на секунду, будто подбирая нужные слова, и наконец решилась. — Мне нужна охрана. Но не такая, как сейчас. Я хочу, чтобы со мной были только самые доверенные люди, которые будут следить за мной даже дома… но не в нашей комнате, конечно, — сказала она тихо, её голос дрожал от напряжения. Чонгук напрягся. Он ожидал чего угодно, но такая просьба застала его врасплох. В голове пронеслись миллионы мыслей, ни одна из которых его не радовала. — Что случилось? — быстро спросил он, в голосе звучало беспокойство. — Ты заметила кого-то подозрительного? Кто-то угрожал тебе в Японии? Тебе кто-то звонил? — Чонгук, — прервала его Джиа, успокаивая. Она посмотрела на него с лёгкой улыбкой, но её глаза выдавали страх. — Я беременна, — спокойно сказала она. В тишине её слова прозвучали как гром. Джиа не знала, как Чонгук отреагирует. Он никогда не говорил о детях, и после утраты четыре года назад они избегали этой темы. Но одно она знала точно — ей было страшно. Страшно, что история может повториться, и она не выдержит этого во второй раз. Чонгук продолжал молчать, его взгляд был устремлён вперёд, словно он пытался осознать масштаб сказанного. Джиа терпеливо ждала, ощущая, как напряжение в машине нарастает с каждой секундой. Она по привычке начала теребить край своей кофты, пальцы нервно сжимали мягкую ткань. Это движение выдавало её волнение и страх перед неизбежной реакцией Чонгука. Она прекрасно понимала, что чувствовал он. Ещё два дня назад, сидя в маленьком токийском кабинете врача, она сама не знала, как реагировать на эту новость. Радость смешивалась с ужасом. Ребёнок был желанным, но страх за его безопасность и будущее перекрывал все положительные эмоции. В мире, где они жили, любое проявление слабости могло стать смертельным. Джиа знала, что теперь она несёт ответственность не только за себя, но и за маленькую жизнь, растущую внутри неё. Мысль о том, что их враги могут использовать её беременность, чтобы надавить на Чонгука и клан, не покидала её с того самого момента, как она узнала о своём состоянии. Её охватила решимость. Она должна быть уверена, что ничего и никто не сможет причинить вред её ребёнку. Она знала, что Чонгук сделает всё возможное, чтобы защитить её и их будущее, но она тоже хотела быть уверенной в своей безопасности. — Я не позволю никому навредить нашему ребёнку, — наконец нарушила она тишину, её голос звучал твёрдо и уверенно. — Поэтому мне нужна охрана. Я должна быть уверена, что со мной всё будет в порядке, что бы ни случилось. Чонгук медленно повернулся к Джиа, его глаза встретились с её взглядом. В его взгляде смешались удивление, беспокойство и что-то ещё — нечто, что она не могла сразу распознать. Он наклонился вперёд, взял её руку в свою и крепко сжал, словно пытаясь передать ей свою силу и уверенность. — Эй, Мелкая, — наконец сказал он, слегка хмыкнув. — По-твоему, я тут кто? — его голос был мягким, но твёрдым. Джиа нахмурилась, не сразу понимая вопрос. — В смысле кто? — переспросила она, её голос звучал неуверенно. Чонгук наклонился ещё ближе, его лицо оказалось всего в нескольких сантиметрах от её. Едва уловимая улыбка появилась на его губах, и он легко поцеловал её. В этом поцелуе не было ничего страстного, но он был наполнен теплом и обещанием, которое не нуждалось в словах. — Послушай меня, — сказал он тихо, но каждое слово падало, как камень. — Я знаю, чего ты боишься. Знаю, что ты вспоминаешь каждый раз, когда закрываешь глаза. Но я тебе обещаю одно: в этот раз никто не посмеет. Никто. Ни один ублюдок не подойдёт к тебе ближе, чем на километр. Ты будешь в безопасности. Ребёнок будет в безопасности. А если кто-то попробует… — он замолчал, челюсть напряглась, — я разорву его голыми руками. Джиа смотрела на него, не отрываясь. Слёзы уже катились по щекам. — Это… обещание? — почти неслышно спросила она. Чонгук наклонился, прижался лбом к её лбу. Закрыл глаза. — Нет, Мелкая… — пауза, тяжёлая, как выстрел. — Это клятва. Эти слова сломали последние барьеры в душе Джиа. Страх отступил — не исчез, но стал меньше, тише. Она знала: их путь никогда не будет лёгким. Радость и покой всегда будут соседствовать с болью и потерями. Но они научились вставать. Каждый раз. Из пепла, из крови, из тишины. Теперь внутри неё росла новая жизнь. И Джиа понимала: их история — не про конец испытаний. Она про то, как они снова и снова возрождаются. Сплетаются, как змеи — осторожно, грациозно, но с несокрушимой волей. Змея — символ их клана — была воплощением всего, через что они прошли: гибкая, но несломленная. Ядовитая, но верная. Их клятвы были выжжены в этом символе — крепкие, нерушимые. И Джиа знала: Чонгук никогда не отступит. Потому что это была не просто клятва. Это была клятва Чёрной Змеи. Конец. …. Вот и всё… 🤍 История, которая была со мной столько времени, наконец закончена. Если честно, мне немного грустно её отпускать… но в то же время я очень благодарна каждому, кто был здесь со мной до самого конца. Скажите честно — как вам эта история? Зацепила ли она вас? Как вам концовка? И ещё один вопрос, который для меня правда важен… стоит ли мне писать дальше? Хотели бы вы увидеть от меня новые фанфики? Или, может быть, продолжение этой истории, но уже с другими мемберами? Мне очень важно услышать ваше мнение, потому что это моя первая работа, и я вложила в неё очень много себя. Спасибо каждому, кто прочитал… вы для меня правда многое значите 🫶 Буду очень ждать ваших комментариев 🤍