Эпилог. Утро у Карлштейна

I. -Мне кажется, что знаем это мы оба, - по голосу Парадокса нельзя было понять, что конкретно творится в его мыслях (если только у таких существ они в прямом смысле бывают), но можно было предположить, что он всё ещё думает, что не все так просто в любом случае. - Теперь мне интересно не то, за сколько бы ты нашел то, что ищешь, сам, не призывая никого в это место, а то, почему ты должен был найти что нужно, но не взять это. Лицо герцога, раньше способное на то, чтобы сделаться читаемым, не так часто, теперь отразило - пусть и скорее напряженное и сдержанное - удивление, передавшееся и Мине. До Джонни эта цепная реакция, впрочем, не дошла. Неизвестно, подумал он об этом именно в таком ключе, только вот причина этому была проста: надо было стараться представить, что будет потом и если Мэддисон этого кровопивца действительно уговорила на другой план действий (это отчего-то казалось правдоподобней), и если происходит что-то еще. В любом случае, лучше, чтобы всё в этом случае было по-Мининому: что-то еще с полгода назад подсказало ему, что она может знать, что делать, когда ведутся переговоры с такими, как герцог. В любом случае, второй возможности представляться какой-то хтони так, как будто он играет с Мэддисонами за какого-то дварфа, чтобы отвлечь, больше нет: единственную он уже использовал. В это время где-то наверху, как будто даже прямо над залой, слишком хорошо послышался такой звук, как будто непонятно как там оказавшаяся струна то ли едва не, то ли окончательно разорвалась. Джонни не знал точно, откуда это оказалось слышно, но для всех остальных всё как будто было хотя бы отчасти ясно: что-то произхошло в той самой комнате, где находилось всё то, что по крайней мере до недавних пор казлось хозяину замка либо неуместными отголосками прошлого, либо позором. В это самое время в одном из одинаково похожих на хлам свертков сначала можно было заметить какое-то постороннее движение, потом - отнести это движение к выползшему отуда пауку, а в конце концов - послышался тот самый звук и появилось другое движение: то, которое нельзя было отнести ни к какому насекомому. Впрочем, и ему не было суждено продлиться долго, но пока случилось самое главное: недавно бывшее так близко сердце герцога Войцеха фон Зайица на последние, и оттого самые важные, минуты его жизни стало вновь принадлежать ему и биться. II. Карлштейн, несмотря на рассвет в горах, спал. Это можно было понять и по закрытым воротам, и будто ставшими светло-серыми стенам. О всё том же свидетельствовала и так и оставшая внутри здания, хоть и будто созданная для места на стене, горгулья: это мог подтвердить Чед Паркер, еще пару минут назад поблагодаривший камень за помощь, надеясь, что он успел его услышать. Для всех тех, кто - с радостью или нет - еще недавно думал, что им предстоит еще неизвестно сколько пробыть в стенах замка, может, и до самой смерти в любом смысле этого слова, наступило время свободы, и кто-то решил воспользоваться его первыми минутами - как они были уверены - с умом и пользой. Мина действительно могла слышать где-то недалеко голоса Сью и Кортни, наперебой вещающие в телефонную трубку о буре, об обвале и об опасности, в которой они могли бы не оказаться если бы не... Словом, уже сейчас могло быть ясно, что то самое время свободы для Дэвида Коллинза окажется намного короче, чем для всех остальных. Стоит сказать, что и самой Мине не мешало бы сделать пару звонков несмотря на то, сколько мыслей роилось в ее голове. *** -Алло? Бабушка! Бабушка Кэт... Да, мы так и не добрались вчера, но... Что? Ищут? Значит найдут, ты не волнуйся: я действительно сама тебе звоню и не вру ни капли... Да, мы все вместе здесь, и Джонни... Но я тебе об этом потом расскажу, дома. Просто... просто мне кажется, что на этом практика в этом году и закончится, хотя всё... Да, всё хорошо. Бабушка Кэт, знаешь, мне потом надо будет рассказать тебе о чем-то. Ну или о ком-то, но тогда и о том, что случилось заодно. О том, что было давно тоже, и я... я думаю, что ты меня поймешь и долго будешь помнить эту... ну, историю. Почти из разряда местной медиевистики, да, - она улыбнулась, будто думая и об этом, и нет одновременно. - Все-таки мы с тобой, кажется, скоро увидимся... Небо было почти полностью покрыто облаками, но она была уверена, что можно легче легкого увидеть, кк они движутся почти как вода в реке. Иногда солнце всё же получало свою неболшую, если не крохотную, возможность позолотить край одного из них, и тогда Мине казалось, что в этой воображаемой воде кто-то живет. Быть может и тот, кто в реках жить не должен. Вместе с этим, она готов была поклясться и в том, что на пару секунд в тот момент, когда солнцце было спрятано от человеческих глаз особенно хорошо, в самых верхушках деревьев можно было разглядеть лицо, которое она увидело всего на мгновение, прежде чем оно просто-напросто растаяло, а Карлштейн застыл навсегда. Это было лицо ничем не схожее с тем, что часто так или иначе было перед ней несколько часов к ряду: не молодое и бледное, с правильными чертами и всё же немного не человеческое, а совершенно обыкновенное, светлоглазое и принадлежащее человеку уж точно более, чем за сорок, да еще и украшенное такими усами, какие, может, и были в моде, но точно не были созданы лдля каждого человека, включая и этого. "Что же? Доброго утра, Войцех, и спокойной ночи" - невольно пронеслось в ее мыслях, прежде чем ее глаза встретились с другими, тоже светлыми, но куда лучше знакомыми. Наверное, скоро им надо будет выдвигаться отсюда, как уходили когда-то и княжна с домоправителем по своим соображениям и со своей жизнью впереди. Но всё же отчего-то казалось, что их побег нельзя было назвать счастливей, чем осознание, что вся ее группа, все, с кем она пережила эту ночь в Карлштейне, сейчас здесь. Что до просто исчезшего, на первый взгляд даже будто трусливо, Парадокса, то главное одно: даже если он и гуляет на свободе, все они знают, как ему помешать добраться и до себя, и, если это будет нужно, до кого-то еще. Может, это - что они все вместе и что каждый будто открыл в жизни новую страницу - и есть настоящие чудеса, да и сколько и какие их еще ждут, пока неизвестно. И это даже хорошо.