Вид из сломанных окон

… — Дав-ным дав-но на зем-ле жи… Лилит, как это читается? — Жи-ли. — А это как?.. — Лю-ди. Видишь, это не так сложно. Хантер смотрит в распахнутую книгу перед собой и пытается сложить по слогам историю познания человеческого мира. Это самая лёгкая книга, которую нашла Лилит. — В хо-де э-во-лю-ци-и… Лилит, а ты видела людей? — Нет. Лучше продолжай читать, ты не обманешь меня глупыми вопросами. Хантер слишком неправдоподобно послушен. Ведьма не прогадала с темой: мальчику, несомненно, понравились люди. По сравнению со вчерашним днём он выглядит более раскованным в её присутствии; наверное, Лилит сама виновата. Она притягивает к себе неудачи. Но, как бы там ни было, она не может не признать — сегодня она ещё ни разу не проявила раздражения. За окном снова закат. Лилит смотрит на блёклое небо, но, в отличие от прошлого раза, видит на горизонте тучи. Ночной грозы ей вполне хватило, поэтому она не особо в восторге от сегодняшнего дня, тем более, чужой ребёнок всё никак не отцепится. Женщина подпирает голову левой рукой, а правой трёт переносицу. Хантер тихо читает под боком, кажется, он уже устал. Лилит пытается его окликнуть, когда неожиданно вспоминает, что он так и не назвал своё имя. — Как же тебя зовут? Он отрывается от книги и смотрит на неё так, будто проблема, от которой он бежал долгое время, наконец настигла его. Лилит ждёт с неприятным интересом. — Зачем вам? — Мне любопытно, — миролюбиво отвечает ведьма. — Ты уже знаешь моё имя, это нечестно, разве нет? Он отодвигает книгу и тоже смотрит в окно. Мальчик сомневается, гнёт пальцы, хмурит брови. На самом деле, это выглядит даже смешно, но не в тот момент, когда ты находишься меж двух огней. Он хочет сказать ей, потому что Лилит каким-то неведомым путём внушает доверие, — наверное, она сама не догадывается об этом, — но всё равно не может. Виновата привязанность к дяде и маленькое сомнение насчёт этой ведьмы. Лилит выглядит очень строго сейчас, даже когда пытается улыбаться, как обычно. По ней видно, что на самом деле она редко улыбается. — Меня зовут Хантер, — наконец сдаётся он. Лилит прокручивает в голове это имя, пробует его на вкус, пытается запомнить надолго. Слишком серьёзная кличка. Хантер напряжённо ожидает того, как отреагирует ведьма. — Это было настолько страшно? — шутливо спрашивает она, но мальчик не кажется весёлым. Наоборот — он даже не смотрит на неё. Женщина осекается, понимая, что сделала что-то не то. — Дядя запрещал говорить своё имя, — виновато шепчет он, уставившись в стол. — Так меня будет проще найти. Лилит пытается найти в его лице то, что поможет ей понять его эмоции, но не видит ничего, кроме раскаяния. Святое дерьмо, почему она чувствует себя ответственной за это? Она могла бы за этот вечер сделать кучу важной работы, но между тем всё ещё сидит в окружении книг, в пыльной библиотеке, рядом с одиноким ребёнком, и пытается научить его читать. Он похож на неё. Эта мысль ест её мозг изнутри, — маленький, но надоедливый червь. Женщина хочет от неё избавиться. Этот ребёнок такой же одинокий, как она сама, он тоже что-то потерял. Лилит хочет подобрать нужные слова, но язык заплетается, а слова дрожат в прохладном воздухе. Надо взять себя в руки. — Я скажу тебе, Хантер, что тебя и без имени будет легко найти, — мягко говорит она, а мальчик оборачивается в недоумении. — Я не думаю, что на Островах много детей-блондинов со шрамами, — добавляет Лилит, а Хантер вдруг едва заметно краснеет и рукой закрывает правую щёку. Ведьма понимает, что опять сказала что-то не то. — Я не имела в виду, что шрамы — это плохо. Чёрт, почему она вообще тратит своё время? Неужели ей настолько скучно? Лилит слишком серьёзно смотрит на вещи, чтобы дать себе нормальный ответ. Хантер нехотя убирает руку с раны. Лилит смотрит на него, на его пальцы. Они все покрыты порезами, царапинами и укусами. Взгляд скользит ниже, женщина замечает, что одежда на Хантере гораздо лучше вчерашней. — Откуда плащ? — интересуется она, надеясь отвлечь мальчика. Он быстро переключается. — Дядя подарил, — коротко отвечает он. Лилит, кажется, остаётся в замешательстве. Это вкупе с секретом имени наталкивает её на одну подозрительную мысль. «Они говорили, что дикие ведьмы убили брата императора и его семью, — неожиданно вспоминает Лилит, — кроме младшего ребёнка». Хантер сидит под боком и под нос читает книгу о людях. Лилит смотрит на него уже с волнением. Может ли это быть племянник императора? — Хантер, — осторожно зовёт она самым мягким тоном. Мальчик отрывается от чтения. — Мы ведь друг друга не знаем. Расскажи, как ты жил? Почему дядя привёл тебя? Хантер вздрагивает. Нет. Он никак не жил, у него нет прошлого. Никакой семьи, никакого дома. Нет. Вдруг Лилит решит, что он боится? Но ведь он не трус, просто не хочет рассказывать, как жутко ему было в том холодном доме. Как страшно было выбивать стёкла, чтобы спастись от огня. Как омерзительно было слышать смех диких ведьм, их вопли — «Горите, твари, горите!» — они прыгали над костром и смеялись, смеялись, смеялись… — Ох, не надо, не рассказывай, — спешно тараторит Лилит, коря себя за оплошность, когда видит, как резко поменялось лицо ребёнка. Она мысленно бьётся головой об стенку. Дура! Это и правда племянник императора! Она такая глупая. Стоило бы понять это раньше, когда стража шушукалась, что какой-то глухой аналитик слышал, как слепой заведующий видел, что Белос привёл в замок ребёнка. Конечно, это звучало, как полный бред, — император далеко не самый милосердный мужчина на Островах, — но ей стоило вспомнить об этом, когда на пороге библиотеки появился мальчик в рваной одежде. И Лилит понимает, что если это действительно племянник императора, то ей придётся несладко, узнай он об их встречах. Ведьма не хочет сейчас об этом думать. Постепенно Хантер успокаивается и снова принимается за книгу. На этот раз Лилит не мучает себя вопросами, а просто внимательно следит за ним, одновременно внося правки в отчёты. Снова начинается дождь. Ведьма закрывает окно и зажигает свечу на столе. Теперь из-за дрожащего тёплого света читать становится труднее. Голос Хантера незаметно стихает под натиском стучащих о крышу капель, а вскоре пропадает совсем. Лилит устала. Её бок начинает что-то греть. Она замирает, когда поворачивает голову влево, — там, свернувшись в комочек, спит Хантер и руками обнимает книгу. Фолиант больше его туловища, но он всё равно умудряется обхватить его с обеих сторон. От шока она еле сдерживается, чтобы не спихнуть его на пол. Возмущение от того, что её так бесцеремонно касается чужой ребёнок, быстро тонет в мысли - "чёрт, ну ладно, всё равно лучше квартального отчёта". Скоро начнутся сумерки, но Лилит слишком не в себе, чтобы будить его. Её тоже клонит в сон.

***

— Ох… Он ещё не проснулся до конца, но уже чувствует себя счастливым. Сегодня он с отцом пойдёт в город, чтобы купить досок для новой лестницы, — старая рухнула вчера вечером. Он бывал там только один раз и теперь хочет поскорее встать с постели, чтобы начать собираться. — Доброе утро. И вот она — минута после сна, которую ещё много лет так сильно будет ненавидеть Хантер. Момент, когда его старая жизнь рушится, и приходит осознание, что это был просто сон. Хантер каждый раз не хочет, чтобы это было взаправду. Здесь, в ненавистой ему реальности, его ждёт дядя и враждебный замок. Здесь одна темнота, плесень и шёпот за спиной. Ужасное настоящее. — Доброе утро, дядя, — с тихим отчаянием в голосе отвечает Хантер. Император не замечает этого. Мальчик осматривается и замечает, что за окном всё сырое; вспоминает, что произошло вечером, и холодеет. — А почему я здесь? — Я отнёс тебя из библиотеки вчера вечером, — бесстрастно произносит Белос, смотря куда-то в окно. Сердце Хантера сжимается от тоски. Вот и всё. Дядя уже, скорее всего, узнал, что он разговаривал с Лилит, и запретит ему видеться с ней, потому что Хантер не умеет хранить секреты. — А где она?.. — осторожно интересуется он. Сознание дрожит вместе с телом, зеленоватое рассветное небо отражается в светлых глазах Белоса. Он выгибает бровь: — Кто? Хантер беззвучно выдыхает. Мысли, слишком резко разбуженные и ещё не собранные, начинают укладываться по полочкам. — Эм, книга, — аккуратно, будто прощупывая почву под ногами, отвечает он. А ведь он хороший, он никогда до этого не врал. Хантер теперь будет плохим, как дворцовые ведьмы? Это даже пугает. Мальчик пристально следит за выражением лица дяди, чтобы понять, поверил ли он, — и уголки рта Белоса насмешливо двигаются вверх. — "История познания человеческого мира" лежит на твоей тумбочке, — улыбается император. Хантер про себя ёжится, но не понимает, отчего — из-за ветра, дующего в створку сломанного окна, или же из-за стыда. — Мне кажется, это не самая лучшая книга, с которой стоило бы начать. «Рыжей тоже так казалось», — не без некоторой гордости думает Хантер и, опираясь на затёкший локоть, приподнимается на кровати. Голова тяжелеет, пока мальчик на несколько секунд перестаёт видеть свет. — Я хочу показать тебе кое-что, Хантер, — неожиданно произносит Белос и незаметно наблюдает за тем, как племянник бесстрашно спрыгивает с высокого бортика. В его глазах читается удовлетворение — Хантер этому, безусловно, рад. — Ты уже видел эту вещь? Белос поднимает посох, до этого подпиравший стену в углу, и показывает ребёнку. Мальчик с милой настороженностью рассматривает предмет, и с безмолвного разрешения дяди притрагивается к белой жерди. Металл едва осязаемыми волнами отзывается в пальцах, быстро нагревается от них. Хантер бережно изучает это сокровище, боязливо глядит на красный камень на конце. Около него — изящное белое крыло. Белос ухмыляется и легко касается рукояти, и железные перья расправляются, обнажая свою истинную красоту. Только для Хантера и никого более. Птица из стали. — Ух ты… — нечаянно вздыхает мальчик. Такая реакция и нужна была императору, — его лицо на миг становится моложе, в усталых глазах неожиданно блестит задорная искра, которую он никому не позволяет видеть. Кроме Хантера. Мальчик на мгновение чувствует, что он особенный. — Этот посох позволяет мне колдовать, — произносит Белос, смыкая вместе белые перья. — Ведь ты как никто другой знаешь, как сложно жить бессильным ведьмам в мире, полном магии. Хантер не знает, что говорить, поэтому просто кивает. Судя по лицу дяди, он ответил правильно. — И я хочу, чтобы у тебя тоже была возможность творить волшебство, — почти шепчет Белос, пока камень на посохе загорается, освещает тусклую, холодную комнату алым пламенем. Хантера ослепляет белый свет, белый, как раскалённый металл, и он замечает сбоку движение. Книга, поднимаемая искусственной магией, плавно движется по жидкому воздуху, оседает на протянутую руку императора. — Я тоже смогу такое делать?.. — неуверенно, с надеждой спрашивает Хантер. Белос вместо ответа молча кивает. Наступает недолгая тишина, пока мальчик внутри горит от нетерпения и радости. Он не осмеливается спросить дядю о самом важном, и тот понимает это. — Совсем скоро ты получишь такой же, — заключает император, вставая на ноги. Теперь он кажется Хантеру таким высоким, что едва не задевает потолок. — Ещё несколько лет, и я сделаю из тебя мага, даже без мешка под сердцем. Воодушевлению Хантера нет конца. Едва Белос закрывает дверь его комнаты, он вскакивает на кровать и падает в жёсткие подушки. Этого не может быть! Он будет самым настоящим магом! Сколько раз он тайно мечтал об этом, сколько раз думал, что у него не получится жить в мире ведьм. Сколько раз смотрел на Белоса с сожалением и виной, будто он сам отнял у него магию, сколько раз с завистью слушал о ребятах, поступающих в школу! Этого не может быть, нет! Хантер еле удерживается от визга — ему как никогда раньше хочется кричать от радости. Вместо этого он крепче сжимает в руках подушку и переводит дух после минуты неистового смеха. Он нечаянно смотрит в окно. Рассвет плавно превращается в день, едва ощутимо на первый взгляд, но вполне явно, если ты глядишь на него не первую минуту. Там, за окном, находится лес и море. Там, за окном, есть реальность, которую Хантер не видел всего два дня, но ему кажется, что прошла уже целая вечность. Он мнёт руками подушку, улыбка сползает с лица. Ему до сих пор больно улыбаться от раны на щеке. Хантер по привычке поднимает руку, но на этот раз пальцы не дотрагиваются до рваной кожи. Слишком неприятно вспоминать то, чего никогда не было. Хантер ещё не знает, что такое боль, хотя испытывал её не раз. Когда он думает об этом, просто говорит себе «мне было грустно» — и этим всё кончается. Он догадывается, что другие дети прямо сейчас продолжают жить счастливо в тёплых домах, но Хантер не хочет в это верить. Это слишком несправедливо. Он был хорошим, правда. Почему тогда Титан позволил этому случиться? Там, за окном, есть его дом… обломки его дома, полусгоревшие, только начавшие гнить от частых дождей. На скрипучих досках скоро разрастётся мох и сквозь щели пробьётся первая трава, она вберёт в себя воспоминания о счастливом детстве и не подавится, когда сожрёт их подчистую. Хантер не понимает, зачем ему теперь возможность колдовать, если будущая жизнь останется такой мрачной. Он снова возвращается в реальность. Вокруг него — старая комната, раньше использовавшаяся для хранения всякого старья. За окном — обычный пейзаж, если не смотреть на огромный неестественный ров. А совсем рядом… Совсем рядом — библиотека с рыжей ведьмой внутри. Лилит! Как он мог забыть! Снова топот детских ног, приевшийся скрип петель и темнота вокруг. Волшебный факел на стене, каменные плиты, тяжёлая дверная ручка. Вокруг него — настоящее. Библиотека. — Рыжая, со мной только чт… Рыжая? Абсолютная тишина. Хантер боязливо делает шаг вперёд и зовёт её. Она говорила, что торчит здесь с утра до ночи. Может, просто отошла на время? — Лилит!.. — Здесь нет никакой Лилит, — слышен едкий шёпот с левой стороны. Хантер резко вздрагивает и оборачивается. — Кто вы? — тихо спрашивает он в тёмную пустоту. В углу загорается чей-то глаз. От этого дикого взгляда по спине бегут мурашки. — Меня больше интересует, кто ты, — отвечает тень. Хантер сглатывает и медленно отступает. Упс, пора бежать. — Стой, дитя. И перед ним расступается темнота. Как в самых худших ночных кошмарах, там, среди высоких стеллажей, крадётся нечто. Оно царапает коготками каменный пол, еле слышно шелестит густым воздухом, звуки падают вниз. Хантер видит только один светящийся глаз, всё ближе и ближе приближающийся к нему. И из тени выходит демон. Мальчик зажмуривается и сжимает руки в кулачки, не в силах тронуться с места и убежать, — как в самых худших ночных кошмарах, просто ждёт, когда пламя поглотит его с головой, утащит с собой в темноту. — Стражники шептались, что по замку бегает ребёнок, — спокойно говорит оно. Хантер неуверенно открывает глаза. — Оказывается, эти олухи не врали. Перед ним — маленький смехотворный демон, и первой деталью, бросившейся ему в глаза, становится огромная рука на его голове; кажется, она служит существу причёской. Яркий алый глаз с нездоровым лимонным белком щурится, рассматривая мальчика. — Так… кто вы? — бормочет Хантер, продолжая рассматривать руку на голове собеседницы: она слишком сильно смущает его. Демон хмыкает. — Меня зовут Кикимора, — отвечает существо. Хантер пытается запомнить, но выходит не очень. — Я знаю, как тебя зовут. Ты похож на него. Это кажется слишком подозрительным. Сама Кикимора не вызывает доверия, как это вышло у Лилит, но Хантеру всё ещё шесть лет — он думает, что за этой маской злобы есть добрая, мягкая личность. Это и есть самая лучшая сторона всех детских сердец: даже столкнувшись с жестокостью, они до конца будут верить, что её не существует. Жаль только, у Хантера нет настоящего сердца. И он не может себя сдержать, чтобы не засыпать её вопросами, забывая про "вы": — Так ты тоже здесь работаешь? А ты знаешь Лилит? А почему ты здесь работаешь, тебя заставляют? У неё есть птичка? О, мы подружимся... правда ведь? Кикимора смотрит на него с явным раздражением. Даже, наверное, с отвращением. Хантер не хочет верить, что она способна на открытую ненависть. О, как он ошибается! — Ты ещё слишком наивен, — чересчур задумчиво для себя роняет демонесса, беззастенчиво рассматривая сколотое ухо собеседника, будто абсолютно не слышала никаких вопросов. На мгновение в её голосе проявляется адекватность. — Будь аккуратен, дитя, когда шастаешь по замку. Могут встретиться разные твари… — она встаёт на цыпочки, чтобы быть выше и страшнее, и её кроваво-красный глаз расцветает ярким пламенем. Свечи тусклеют, раскрытое окно жутко хлопает от ветра. — …Твари, вроде меня. Хантер на этот раз не пугается. Серьёзно, — такой низкий демон просто не может вселять настоящий ужас. Это больше смешит, чем заставляет дрожать. — Хорошо, Кики, — невинно улыбается Хантер, и эта простая кличка привычно оседает на языке, как будто он всегда называл её именно так. В ответ на такую дерзость демон скалится, угрожающе сжимаясь и оттого становясь ещё меньше. Мальчик вспоминает кое-что важное, это видно по его лицу. — А где сейчас Лилит? Кикимора тоже переключается. Но при упоминании ведьмы её лицо отчего-то перекашивает, — Хантер вздрагивает, потому что он уже видел подобное выражение лица у дикой ведьмы. Наверное, видел. — Лилит ушла на задание рано утром, — отвечает Кикимора. В Хантере просыпается любопытство. — Ой, задание? — Ох, даже не спрашивай меня, — презрительно фыркает Кики, будто даже брезгливо, — меня саму не оповестили. И Хантеру кажется, что он услышал в её голосе обиду. Конечно! Кикимора не любит Лилит, потому что та стояла ближе к его дяде на собрании. Она просто обиделась, что Белосу больше нравится мисс Клаторн, — как всё просто. После такого ошеломляющего для шестилетнего ребёнка открытия Хантер по-другому смотрит на новую знакомую. Она — такая же простая ведьма, как и все. Она может чувствовать, обижаться. А пугает она только оттого, что низкая, маленьким всегда хуже, Хантер-то знает. — Мне некогда с тобой нянчиться, — бросает Кики и уходит обратно в свой тёмный угол. Хантер провожает её взглядом, бежит к тяжёлой двери, выходит в холодный коридор и тихо закрывает библиотеку. Тихо, чтобы никто не узнал, что он был здесь. Может быть, у него нет прошлого, но определённо есть дом. Где-то на задворках сознания, но он есть — и будет, потому что это самая лучшая часть всех детских сердец. Где-то внутри Хантера образ семьи растворяется под напором темноты этого замка, но там же зарождается тень новой — его дядя и рыжая ведьма из библиотеки.