Дариус

Он появляется в замке, словно всегда был его частью, неведомо откуда взявшийся и что вообще творящий здесь — неясно. Хантер лишь успевает заметить фиолетовые следы в потеплевшем воздухе, пока странная ведьма не скрылась за дверями. — Это Дариус, — объясняет Стив, жестикулируя руками почти у самой головы. Хантер старательно запоминает новое имя. — Он — глава Ковена Мерзостей. Мужик с заскоками, лучше не начинай с ним разговор. Если честно, Хантер не особо желал болтать с этим важным столбом, но его заинтересовали заскоки, упомянутые Стивом. На этот раз они обсуждают ведьм за перевязыванием колена. Мальчик уже разбил и сломал, кажется, всё, что только было в его теле, зато наставник доволен. Каждый раз, когда Хантер оступается и падает, он не бежит на помощь, а ждёт, когда тот сам придёт к нему. Сам мальчик иногда даже не говорит, что опять вывернул какую-нибудь конечность. Стив пьёт яблочную кровь и смеётся: — Иногда я думаю, что мне нужно было пойти в ковен Целителей. Впрочем, это становится неважно, потому что Стив отлично лечит без медицинского образования. Запросто вправляет суставы, останавливает кровь и может даже приготовить зелье для сращивания хрящей, но на это обычно уходит пара недель. И Хантер отчего-то до ужасного гордится этим, потому что у него наконец-то есть настоящий учитель, ведь теперь он целенаправленно готовится к службе среди скаутов. И может быть, может — даже станет новым Золотым Стражем. Первую неделю он изучает Дариуса издалека, высматривая элементы одежды, черты лица, вслушиваясь в низкий голос. Его удивляет то, как тщательно мужчина следит за внешним видом, что он всегда чист и аккуратен, хотя работает с мерзостями; его поражает, насколько ядовит бывает он, когда его донимают долгое время. Кикимора всегда уходит от него пристыженная и немного злая, так что Хантер быстро понимает, что в эти моменты к ней соваться нельзя. В первую неделю слежки мальчик привыкает к новому человеку и признаёт в нем нового обитателя замка, словно деталь интерьера. Лилит злится, потому что Хантер начал думать о постороннем на занятиях. Выглядело бы смешно, если бы иногда к ней не приходил Стив. Он вздыхает, пьёт — в последнее время он отчего-то пьёт чаще и чаще — и заключает: — Дети не будут с тобой вечно, Лилит- мисс Клаторн, прошу прощения. Ведь рано или поздно птенцы вылетят из гнезда… — И перелетят к Дариусу, да? Слишком много философствуешь, Стив, прекращай пить. Но Стив игнорирует её замечание и продолжает глотать что-то гораздо крепче яблочной крови. На второй неделе Хантер уже не боится перебегать Дариусу дорогу, ходить неподалёку, и иногда бессовестно пялится на его голову, не понимая, каким образом шевелятся его волосы. Однажды он подходит совсем близко, так, что едва не касается его плаща, и с замиранием дыхания ждёт, не заметят ли его. Дариус вдруг вздыхает, делает неопределённый жест рукой и говорит: — Иди поиграй, маленький принц. Совсем скоро ты не сможешь просто так бегать по замку. Хантер отлетает от него стрелой, и на этом его исследования заканчиваются. Мужик действительно с заскоками, впрочем, как и все здесь. — Ух ты, соизволил прийти, — сварливо замечает Лилит, когда Хантер приползает к ней в библиотеку. Он чувствует себя виноватым, потому что не сразу понял, что забыл про Лилит. Как-то само собой разумелось, что она простит его. — Садись за историю. — Извини, — тихо тараторит мальчик и заскакивает на стул. Клаторн вдруг улыбается, словно расцветает, и открывает окно. И снова текут обычные, размеренные дни учёбы и тренировок, травм и разговоров с дядей, вот только Хантеру больше ничего не любопытно. Интерес к происходящему постепенно затухает. Только через несколько дней такой жизни до него доходит, что исследование не окончено. Что-то такое осталось в тайне Дариуса, что гложет его разум утром и вечером и не даёт нормально спать. И Хантер твёрдо решает довести дело до конца. — Расскажи мне о нём всё! — звонко требует он у Стива. Парень даже теряется от такого напора. — Слушай, я сам не знаю. — Нет, я знаю, что ты знаешь. Стиву это не нравится. Он не любит это настроение Хантера, когда он капризно что-то клянчит, даже если это оружие или секреты Дариуса, однако мелкий не отстанет просто так. Стив вздыхает, кусает губу и заговорщически шепчет, наклоняясь ближе: — Сейчас он в тренировочном зале играется с мерзопакостями. Не проворонь! Хантер убегает так молниеносно, что у Стива волосы взлетают вверх. Через несколько секунд дверь приоткрывается, мальчик выглядывает и виновато произносит «Спасибо». — Всегда пожалуйста, — ворчит скаут и возвращается к работе. Он не соврал. Дариус действительно находится в тренировочном зале со стаей огромных мерзостей. Они синхронно выполняют приказы, отдаваемые раскатистым голосом ведьмы, ужасно шумят. Только из-за этого мальчику удаётся пройти незамеченным и спрятаться на подоконнике за плотной шторой. Он сидит там, наблюдая за каждым движением Дариуса, за его расплывающимися в воздухе волосами; и костюм безупречен, даже при работе с грязью, и голос такой же низкий. Но Хантеру девять лет, он не знает, как описывать чужие голоса, поэтому он просто сидит за шторой и внимательно слушает. — …боевая позиция. Нет, нет, не туда. Не очень удачное место для пряток, Хантер. До него не сразу доходит, что его спалили. С потрохами, но выходить не хочется. Всё начиналось так хорошо! Нехотя, он немножко отодвигает штору, показывая себя лишь наполовину, но не двигается с места. Дариус цокает, взмахивает головой и продолжает работать. Хантер смотрит и не может оторваться. Тайны нет, но что-то нужно разгадать. Вскоре тестирование подходит к концу. Дариус устало трёт переносицу, распуская мерзостей, и собирает ошметки грязи с пола с помощью магии. Магия, — она у него есть. Наверное, очень удобно наводить уборку таким способом. Глава ковена прерывает мысли мальчика, когда незаметно подходит к подоконнику. Мужчина приподнимает бровь, улыбается одним уголком губ и щёлкает Хантера по носу. Не сильно, но предупреждающе. — Я позволил тебе остаться в первый и последний раз, — мягко произносит он. — Больше не приходи ко мне. — Я вам помешал? — немного разочарованно выдавливает Хантер. — Нет, — отвечает Дариус и вдруг принимает очень задумчивый вид. Он кидает на мальчика ещё один взгляд, быстрый, но Хантер видит в нём что-то очень нехорошее. Что-то тоскливое или даже скорбное. Впрочем, Дариус быстро исправляется, заново оскалившись. — Я привык работать один. Чужое присутствие действует на нервы. Хантер часто слышит, что он действует всем на нервы, — особенно от Кикиморы, — но почему-то не ожидает таких слов от Дариуса. Пристыженный, он молча слезает с окна и плетётся в сторону выхода из зала. Перед дверью он с надеждой оборачивается — вдруг Дариус передумает — но мужчина просто смотрит за пыльное стекло, держа пальцы у подбородка. Он не надменен и не пафосен сейчас. Видимо, Хантер поймал очень редкий момент, когда Дариус становится серьёзным наедине с собой. Никто не хочет знать, что весёлые ведьмы бывают озадаченными, что их тоже могут разъедать плохие мысли. И Хантер вдруг понимает, что проблема в нём самом. Что-то есть в мальчике, что заставляет Дариуса принимать полускорбный вид вопреки своей лёгкой натуре, заставляет размышлять о прошлом. Или он просто никому не нравится.

***

— Чего нос повесил? Хантер не отвечает, только показывает Стиву на ободранные ладони и хнычет. Наставник терпеливо перевязывает их, негромко ворчит: — В девять лет можно уже не реветь из-за падений. Слышишь, Хантер? Но Стива можно оправдать: он не разбирается в психологии ведьм и тем более — маленьких ведьм, поэтому не понимает, что Хантер плачет совсем не из-за ссадин на ладошках. Будь это Лилит, может быть, она бы отличила боль от печали, но она плохо накладывает бинты. — Готово, — устало говорит Стив и тянется за маской на подоконнике. — Можешь идти. Честно, Хантеру вообще не хочется уходить, но у него и выбора-то нет, потому что в два часа Белос запланировал разговор с ним. Видимо, разговор очень серьёзного характера, ибо проходить он будет в тронном зале с глазу на глаз. Звенит полвторого. Хантер боязливо, чувствуя лёгкую панику, мнёт пальцы около дверей. Мимо проходят ведьмы и странно косятся на него; они что, в курсе? Вдруг дядя хочет наказать его за что-то? Мальчик судорожно начинает перебирать свои грехи, но ничего серьёзнее кражи книг из запретной секции не вспоминает. Но если она запретная, значит, там есть что-то серьёзное? Значит, его за это могут наказать? Когда часы стучат два часа дня, он чуть не подпрыгивает на месте. В коридоре безлюдно. Хантер глубоко вдыхает для смелости, жмурится и толкает дверь. — О! Ты пришёл. А то бы он не пришёл. Белос сидит на троне без маски, с собранными волосами. Похож на милого дедушку, если не знать, что он строит в ниточку большую часть населения Островов. Хантер встаёт перед ним прямо, уже забыв, что собирался сказать. Белос начал сам. — Я не хочу ходить вокруг да около, — он ненадолго прикрыл глаза, — просто хочу оповестить тебя, что ты войдёшь в состав одного из ковенов уже в десять лет. Для остальных ведьм это немыслимо, но ты получишь свою метку раньше. Можешь выбрать ковен, в который хочешь вступить. Хантер немного не понимает, о чём Белос спрашивает его. Разве он может выбрать не Императорский ковен? А что тогда? Всё предыдущее время он даже не задумывался над будущим, потому что жизнь в замке казалась единственным путём, как самая простая аксиома. Поэтому Хантер стоит перед императором с удивлённым лицом, и уходит лишь тогда, когда Белос начинает ощутимо терять терпение. — До твоего дня рождения ещё две недели, — говорит он вслед, — ты можешь обдумать. Зато сам Белос не сомневается, какой ковен выберет Хантер, ведь именно на это он работал предыдущие два года. Мальчик приходит в библиотеку с очень странным выражением лица, таким, будто он только что узнал тайну вселенной и теперь пытается поверить в неё. Лилит этого не замечает, только указывает на учебник и куда-то уходит. Хантер не хочет ничего учить. Уже сидя за столом, он просто смотрит в желтоватые буквы и даже не пытается читать. Серьёзно? Выбрать ковен? Сейчас? Он не хочет быть частью ковена, нет, только не в десять лет. Здесь нужна серьёзная помощь.

***

Стив шмыгает носом, поправляет плащ и продолжает внимательно слушать причины, по которым Хантер не хочет вступать в ковен. Даже если бы он хотел, то не смог бы вставить и слова, потому что мальчик тараторит без остановки с очень растерянным выражением лица. Когда он замолкает для передышки, Стив аккуратно спрашивает: — Но ведь ты не собираешься стать дикой ведьмой, правда? Такая мысль Хантеру ещё не приходила, и он весь с ног до головы покрывается мурашками. Он не хочет быть диким. Это значило бы, что он предал свою семью, погибшую от рук этих ведьм, ещё того хуже — что он предал Белоса. — Нет! — восклицает он, прикладывая руки к груди. — Ни за что! Лучше в ковен мерзостей… — Тогда смотри, — Стив устраивается поудобнее, нагибается к мальчику и показывает на пальцах. — Ты не можешь выбрать ковен растений или тех же самых мерзостей, потому что… у тебя же нет магии. Хантер не говорит ничего против, тоже шмыгает носом и слушает. — Тогда остаётся только зельеварение и Императорский ковен. Или есть что-то ещё? — Нет, ничего нет. — Тогда выбирай между этими двумя, — заканчивает Стив и выпрямляется. Он уже узнал от Лилит, что затеял Белос, и не одобряет этого. И кто послушает мнение какого-то скаута? Император? Хантер думает, неожиданно притихая, и в библиотеке наконец становится спокойно и немного сонно. Стив краем глаза замечает, что мальчик теребит руки в крошечных перчатках, пока смотрит на тучи за окном. Рёбра Титана слишком ярко белеют на фоне тёмных облаков, и ставня хлопает, вырывая Хантера из мыслей. Он ничего не говорит, какой-то опечаленный и непривычно уставший. — Закройте окно, — командует Лилит, как только её нога переступает порог. Стив вскоре уходит, и Хантер ежится, потому что вместе с ним ушло тепло от соприкасавшихся коленок. Он обхватывает свои ноги руками и продолжает смотреть в окно, пока это не замечает Лилит. — Это он тебя довёл? — интересуется она, прибираясь на столе. — Нет, — коротко отвечает Хантер и снова замолкает. Лилит немного думает, затем всё-таки садится рядом с ним. Резко начинается дождь. Оба сидят молча, смотрят в окно на горячие капли и слушают гром. — Так давно не было грозы. Хантер ничего не отвечает, думая о том, что у него в комнате сейчас дождь заливает прямо на пол через сломанные ставни. Мальчик негромко вздыхает. — Пойдём на крышу? Хантер не успевает понять вопроса, когда Лилит показывает ему на расправленный зонт в углу библиотеки. Его едва хватит на одного ребёнка, но если встать очень близко к ногам Лилит… То можно смотреть на грозу с крыши замка. Это место для Хантера стало плохим после первой прогулки, но ему было всего шесть лет, и сейчас он почти забыл об этом. Здесь красиво. Рёбра больше не белые, а грязно-сероватые, а облака почти фиолетовые. Где-то в вышине открывается кусочек закатного неба, оттуда на землю проникает луч солнца, и тучи снова закрывают его. На этот раз намертво. — О чём ты думаешь? — тихо спрашивает Хантер, прижимаясь ближе от обжигающих капель. Лилит молчит, шмыгает носом и смотрит вперёд. — О жизни, — коротко отвечает она. Хантер не верит ей.

***

Они стоят в тронном зале с таким видом, будто обсуждают погоду в следующем месяце. Выражение лица Белоса почти мягкое, как при разговорах с племянником, но совсем не тёплое. Его маска лежит на столе, и Дариус старается не обращать на неё никакого внимания. — Ты достаточно долго пробыл в отпуске, — мило замечает император, — целых два года вместо одного месяца. — Решил навестить родню, — пожимает плечами глава ковена, — вы же знаете, как это происходит: сначала пятимининутный чай, а потом ночёвка, за ней переезд… — Нет, я не знаю, — обрывает Белос. — И позвал тебя сюда не за этим, ты сам прекрасно знаешь. Тянешь время? Дариус не отвечает на вопрос, решив, что он риторический, но молчание затягивается. Император будто что-то резко вспомнил — его брови сходятся, образуя прямую морщину, и при свете единственной свечи это смотрится нескладно. — Да, я понимаю, почему ты решил уйти, — наконец произносит он, и морщинка сглаживается. — Но отпустить я тебя не могу. Ты слишком много узнал, Дариус. — Это известно уже половине замка, — решительным голосом заявляет мужчина и слегка нагибается вперёд. — Нет. Только тебе и тем, кто видел его без маски. Лицо Дариуса, кажется, темнеет, или это свеча начала тлеть. Выглядит опасно, Хантер был бы в восторге. — Чего вы хотите? — нетерпеливо спрашивает он. — Хочу дать тебе выбор. Ты невольно раскрыл один из моих секретов, но я буду милосерден с тобой, ведь ты был ещё юн. Всё просто: ты можешь уйти с должности главы ковена и спрятаться в глуши, а можешь остаться здесь. Дариус выгибает одну бровь, тщательно выискивая злой смех в лице собеседника. — В чём тогда подвох? — Это тоже просто, — глаза Белоса смеются, — если ты уйдёшь, я сотру тебе некоторые воспоминания. Ты же не думал, что сможешь ходить по Островам с таким знанием? Они смотрят друг на друга. Дариус мотает взгляд по сторонам. Потом растерянно улыбается, потом коротко смеётся, будто император только что пошутил; затем становится серьёзным и молчит. Проходит несколько минут таких нервных смешков и, очевидно, Дариус только сходит со стадии отрицания. Белос обращается в терпеливость. Со стороны, должно быть, это похоже на беседу двух сумасшедших, но Дариус вдруг говорит, словно азбучную истину, словно нечто само собой разумеющееся: — Я останусь. И растворяется фиолетовой слизью, утекает под дверь и больше не появляется в тронном зале. Полумесяц смеётся над головой Белоса.