Лилит

Каждый день, просыпаясь, он слышит оглушительный грохот, и не понимает, что за дрянь издаёт этот звук. Только через минуту приходит отрезвляющая мысль: «Титан, уже идет построение!», и Хантер второпях одевается и бежит вниз. Прошёл уже месяц, а он до сих пор не осознал до конца, что является скаутом. В птичьей маске душно. Хантер часто путается в непривычно длинном плаще, пока бежит по винтовым лестницам, часто пытается поправить тесную форму; много раз у него сдавало терпение, пока он долгими вечерами тренировался отдавать честь перед Стивом, но мысль о его причастности к ковену приятно щекочет разум, и Хантер раз за разом сдавался. В первый же день службы Лилит подарила ему кричащий будильник с розовым языком, — вещь, которую Хантер будет ненавидеть ещё многие годы, и которая так неуместно вписалась в блёклый интерьер его комнаты. Каждое утро, едва это создание дьявола начинает визжать прямо под ухом, его встряхивает так сильно, что сон отступает моментально. Хантер ещё не решил, кого он ненавидит больше, — Лилит или ведьму, которая придумала будильники. — Как успехи? — обычно интересуется Лилит после очередной миссии, в которой Хантер не принимал никакого участия. Скауты, разумеется, не позволяют ребёнку делать их работу, боясь, что он всё испортит. Хантер может только портить или стоять в стороне. — Отлично, — сухо отвечает мальчик и закрывает книгу, потому что сил на чтение больше не остаётся. Постепенно жизнь перетекает из библиотеки во внешний мир, пребывание в котором раньше казалось Хантеру несбыточной мечтой. Всем скаутам в его отряде уже больше двадцати лет, исключая Хантера, и порой эта разница слишком немилосердно показывает его неопытность. Особенно ярко это проявляется на миссиях, связанных с ловлей преступников. Что понимать, когда тебе кричат: «Шесть часов»? Что это — время или направление? Почему не сказать «Хантер, сзади»? Часто, возвращаясь домой поздним вечером, мальчик успевает зайти к дяде. Он никогда не отдаёт ему рапортов о совершённом задании, только незаметно садится на пол рядом с троном и молчит. Белос изредка задаёт ему один и тот же вопрос: — Как прошёл день? И Хантер, некоторое время набираясь сил для речи, монотонно отвечает одно и то же: — Нормально. Вскоре он перестаёт ходить к Белосу, прямиком отправляясь в постель, — сразу в форме, грязный и уставший, он засыпает моментально, часто забывая завести будильник. Дни смешиваются в мутный яркий комок, слишком непривычный для восприятия ребёнка, всю предыдущую жизнь запертого во дворце. Только ненавистный будильник просачивается сквозь туман, как кроваво-красное пятно, такой ясный, что раз за разом Хантер борется с желанием разбить его о стену. Жизнь слишком резко поменяла своё русло, подобно реке, на которой построили плотину. Невозможно представить, какая горечь затопила Хантера, когда он осознал, что Лилит больше не будет учить его. Занятия географии и истории навсегда остались в прошлом, — разве что Хантер сам может взять из библиотеки книгу. Лилит совсем пропала из поля зрения. Неужели она так редко занимается работой вне дворца? Хантер изо дня в день объясняет это тем, что он не успевает зайти к ней после службы, скорее, оправдывая самого себя; каждый вечер у него остаётся немного времени, но он просто недостаточно смел, чтобы первым прийти к Лилит. Впрочем, жизнь решила всё за него. Однажды вечером Стив заводит Хантера в сомнительный бар, желая отметить повышение зарплаты, и разговор между старшими скаутами доходит до дворцовых сплетен. Сначала они болтают про Дариуса, затем шепчутся про Кикимору; когда речь заходит про Лилит, Хантер навостряет уши. — Я давно не видел её в замке, — произносит Бонд, отпивая яблочной крови и подмигивая соседу, — должно быть, решила всё-таки выйти замуж. — Да иди ты, — ворчит Стив. — Не знал, что её наняли Блайты? У Лилит новая ученица. У Хантера из рук выскальзывает стакан. Чтобы замять оплошность, он делает вид, что у него сильно взмокли ладони от духоты бара, и обтирает их об рубашку. Стив заботливо предлагает салфетки, за что получает прозвище «мама-птица» от скаутов. Хантера трясёт, когда он сидит на кровати в своей комнате. Он резко встаёт, несколько раз наматывает круги по полу, снова садится; только затем решается пойти в библиотеку. Его руки холодеют, когда он идёт знакомым коридором до тяжёлых дверей, когда с приевшимся скрипом открывает их, когда впервые за долгое время слышит родное завывание ветра в высоких окнах. Хантер некоторое время стоит на входе, растерянный, потому что почти забыл о существовании библиотеки. А ведь это был его второй дом. Он беззвучно проходит дальше, к её письменному столу. — Лилит?.. Проходит минута, две, но никто не отвечает; Хантер, почему-то побледнев, закрывает окна и зажигает свечу. На улице уже сумерки, одному в библиотеке становится страшно… — Лилит! Но какого-то чёрта он всё ещё ждёт, когда она вернётся. Никто не пришёл в тот вечер. Хантер навёл порядок на рабочем столе, потушил свечи, стёр пыль со скамеек, но для кого, он так и не понял. И когда он вышел за дверь, ему хотелось плакать. Лилит оставила его. Мысль такая противная, такая горькая, но сколько не сплёвывай, привкус останется. Хантер доходит до своей комнаты без происшествий. Он зажигает свечу и, сняв перчатки, пытается согреть кончики пальцев над плавным огнём. Лилит его оставила. Самая странная новость из всех, что он слышал за последний месяц, и самая печальная. А она и не должна была оставаться. Почему-то Хантер невовремя вспоминает, как четыре года назад Лилит учила его читать, как она ходила с непрокрашеной рыжей прядью, как сидела, уставшая, над работой в два часа ночи. Мальчик не чувствует, как на пальцах расцветают ожоги, потому что слишком непонятно зол. Какая-то чужая девочка забрала у него Лилит. И Лилит ничего не сказала ему. Будильник вышел из строя. Хантер попросил Кикимору прикрыть его смену и оградил себя от социума. Дни смешались в одно серое нечто, но уже неинтересное, скучное, ставшее противным; что-то происходило вокруг него, а Хантер ни на что не реагировал. Больше не было новостей, библиотеки, розовых закатов. Уже ничего не было. Знакомьтесь, это Хантер, ему десять лет. Он уже не помнит, было ли что-то до его жизни в ковене, зато он умеет определять направление ветра с помощью пальца и слюны. Он умеет чинить ценные артефакты скотчем и изолентой, а ещё у него хорошо получается воровать книги из запретной секции. Он умеет отдавать честь и спать с открытыми глазами. Единственное, чего ещё не умеет Хантер, это понимать, что он чувствует. Наверное, это не его вина, — просто он забыл, что ещё является ребёнком. Когда Стив пытается поговорить с ним после работы, он старается убежать к себе и односложно отвечает на вопросы. Отчего-то Хантер внутренне надеется, что Стив вытащит из него слова, что он поймёт сам и поможет, потому что смелости обратиться первым не хватает. Стив ничего не понял. Просто Хантер немного устал. Чтобы вернуться в строй, ему обычно нужно немного сна и нормальной еды, но в этот раз случилось что-то другое. Сколько бы он ни спал, сколько бы раз ни пытался запихнуть в себя пару ложек супа, ничего не помогало. Внутри появилась большая дыра, но Хантер не чувствует голода, и её невозможно зашить. Как же это эгоистично — думать, что ты кому-то нужен. Хантеру до покраснения ушей стыдно признавать в себе эту слабость, очень стыдно, что он чувствовал привязанность к Лилит. Она учила его, обрабатывала ссадины, давала книги только потому, что так ей было приказано; а может быть, нет? Этого рода сомнения ставят Хантера в тупик, и в конце концов он старается не думать ни о чём, кроме настоящей жизни. Лилит наконец-то осталась в прошлом. В настоящем Хантер слишком занят, чтобы думать о ней. И в единственный выходной день он надевает птичью маску, застёгивает ремень потуже и отправляется в поход вместе со скаутами. Бонд давится яблочной кровью, когда мальчик появляется на утреннем построении. — Хорошее начало, пацан! — одобрительно кивает Стив, и Хантер будто просыпается от долгого и тревожного сна. Вот она, реальность! Жизнь с её свежим воздухом, с дождями и солнцем неожиданно и так привычно вливается к нему в грудь, и он вдыхает её чаще, чаще и чаще, пока поднимается с отрядом на гору для очередного задания. Тогда их оставили одних на склоне Колена, но в тот момент, когда дуновение настоящей жизни проснулось в Хантере, он считал, что это лучший день в его жизни. Из всех скаутов только Стив понял — это было не желание трудиться, а отчаянная попытка отвлечь себя. В тот же день их отряд отправился отдохнуть в придорожную таверну где-то в районе Таза. Ночь едва переступает вечер, Стив снова пьёт горькую штуку, которая так не нравится Хантеру, изредка смотрит на остальных ясными голубыми глазами и смеётся, но как-то сдержанно, почти нехотя. Мальчик, сидя рядом с ним, отчётливо видит на его лице морщинки, и это наводит на страшную мысль — Стив стареет? Сколько ему было, когда Хантер познакомился с ним? Он пытается подсчитать, но путается от усталости, и смотрит на Стива уже со странным сожалением. Будто это он, Хантер, довёл его до морщин; а может быть, не он вовсе? может быть, он сам постепенно меняется, взрослеет, но не замечает этого? Вернувшись домой, он первым делом, вместо того, чтобы плюхнуться в кровать, смотрит на себя в зеркало и действительно улавливает перемены. Он стал выше, и под глазами появились мешки, и тело перестало быть тощим, словно макаронина. Не изменились только шрамы и засечка на левом ухе. Значит, он тоже стареет. После такого ошеломляющего открытия он долго не может уснуть, постоянно ворочаясь с боку на бок. Становится тяжело и душно. Хантер открывает окно нараспашку, но воздуха всё равно не хватает, словно кто-то чужой дышит в его лёгких. После долгих раздумий, взвешиваний «за» и «против», он отправляется на крышу. Это место неосознанно стало запретным для Хантера ещё с того момента, как он разревелся здесь в детстве перед Лилит. Почему воспоминания о ней такие болезненные? То, что она привела его сюда, то, как она заботилась о нём, было частью её обязанностей; за работой не стояло ничего, кроме равнодушия. Просто Хантер был маленьким дурачком, который принимал любую ложь за чистую монету, и за это становится дико стыдно. Здесь можно прийти в себя. Он смотрит на знакомый вид, уходит на другую сторону, наблюдает за парочкой целующихся сторожей. «Нашли место» — рассеянно думает Хантер, и собственный голос в его голове смешивается с голосом Лилит, будто это она ворчит на скаутов во время работы. Он сжимает зубы, злится на самого себя, цепляясь пальцами за ржавые перила. Дариус долго не может уснуть, шагая взад-вперёд в собственных покоях, будто ожидая чего-то; наконец, слышится тихий стук в окно, и маленькая красная птичка влетает в раскрытые ставни. Дариус выдыхает, закрывая глаза, и берёт её на руки. — Будь тише, нас могут заметить. И, спрятав её под плащ, выходит из комнаты. Скауты давно разошлись по своим местам. Хантер всё ещё стоит у самого края и смотрит вниз, проверяя, боится ли он высоты сейчас или нет. Как выясняется, уже не настолько сильно. Мальчик снова хмурит брови, затем со злобой щиплет себя за запястье и с трудом успокаивается. Сзади слышны шаги и звук открывающейся двери, но Хантер не двигается с места. Дариус не успевает вытащить птицу из прикрытия, когда замечает знакомую тощую фигуру в плаще. Хочется удариться головой об стену. — Не в этот раз, малыш, — шепчет он кардиналу, и тот незаметно улетает с крыши. Дариус вздыхает, приглаживает волосы и идёт к ограждению. Хантер так и не оборачивается, даже когда рядом с ним встаёт ведьма. Глава ковена Мерзостей многозначительно молчит первую минуту, вслушиваясь в пение гуселодок, и только потом будто ненароком произносит: — Тебе разве не пора спать? Мальчик угрюмо молчит. Дариус понимает, что в данном случае тактика нерабочая, и меняет тон: — Иди спать, отпрыск. Хантер спокойно возражает, повернув голову к мужчине: — Я не должен слушаться вас. — Слушаться и прислушиваться — разные вещи, — замечает Дариус. — Есть причина, по которой сегодня все идут на крышу? — Не все. Только мы двое. Наступает тишина, пока оба наблюдают за сменой ночного караула, и одновременно усмехаются, когда один из скаутов начинает кричать на своего напарника. Эти звуки темноты смешиваются в их головах, превращаясь в ощущение прохладной, хорошей ночи, в которой происходят разные тайные вещи. Может, где-то на Колене сейчас стоит ведьма и тоже думает об этом, а может, она давно уже спит… Хантер тоже хочет спать. Дариус изредка посматривает на него со странным блеском в глазах, — а может, это просто отражение факелов. — Слышал, ты достиг успеха в службе, — отчужденно произносит он, хотя именно эта фраза кажется Хантеру главной в его течении мыслей. Он не отвечает, предполагая за ней лесть, а Дариус, похоже, ждёт. — Кто вам рассказал? — По дворцу ходят слухи, — мужчина понижает громкость голоса, будто шепчет заговор, — говорят, один очень юный скаут выделился из общей массы. Это правда? — Нет. Здесь часто распускают слухи. Они снова молча смотрят в даль, будто могут различить там что-то в кромешной тьме, и Хантер каждую секунду борется с чувством острой недосказанности, словно он не просто скрыл информацию, а солгал самому себе; в конце концов, когда погасают факелы на наружном фасаде, оставляя свет только у постов охраны, он выпаливает: — Да! Да, я наконец-то привлёк к себе внимание, это так плохо? Я делаю что-то ужасное? Это просто работа, и я постарался выложиться по полной, и мне для этого никто не был нужен. И когда-нибудь я постараюсь достаточно, чтобы стать Золотым Стражем. Лицо Дариуса проясняется, пока Хантер воодушёвленно говорит ему что-то, и вместе с тем по нему пробегает гримаса боли и лёгкого отвращения. Мальчик останавливается, часто дыша от волнения и смотря прямо в его глаза, а Дариус равнодушно отворачивается к перилам и смотрит вниз. Через некоторое время Хантер успокаивается, и в его голову первым делом приходит мысль, что завтра рано вставать, а он ещё даже не ложился. Дариус резко втягивает воздух и говорит с непривычной скорбью в голосе: — Никогда не говори так. Хантер от желания спать не сразу понимает, что мужчина обратился к нему. А больше и не к кому — во всём замке нашлось только два идиота, решивших постоять на крыше в полпервого ночи. Детская сторона Хантера, наивная и мягкая, при малейшем признаке печали сразу растаяла бы перед ведьмой; недавно рождённая взрослая, умеющая отличать мелкие чувства от серьёзных, просто стояла бы в стороне, давая собеседнику выбор. Он колеблется между двумя частями самого себя, не в силах принять окончательного решения, и просто глупо ожидает, не скажет ли Дариус ещё чего-то. — Никогда не говори, что станешь Золотым Стражем, — выдыхает мужчина и выпрямляется на ограждении. Внезапно окрепший ветер приподнимает их плащи, и рёбра самого Титана, их неясного божества, зловеще и мутно сверкают в лучах выглянувшей луны. Будто тошнота, поднимающаяся к горлу. Взрослая половина Хантера сдаётся, он собирает всего себя в кулак и шагает к Дариусу. — Почему? Презрение очерчивает профиль мужчины даже в темноте, и этого достаточно, чтобы напугать Хантера до инстинктивного желания сбежать в свою комнату и спрятаться под кроватью. Дариус вдруг скрипит зубами, стараясь усмирить гнев, чтобы не сорваться на маленькую фигуру под ним, и с силой выговаривает: — Потому что ты — всего лишь ребенок без магии, не достойный носить его титул. Они смотрят друг на друга, — один с нескрываемой ненавистью, другой со страхом и разочарованием, и одновременно разворачиваются и уходят по разным лестницам. Хантер хочет разбить кого-нибудь об стену, и его ноги дрожат. Впервые в жизни он открыл другой ведьме частичку себя, и её тут же растоптали и придавили его главным комплексом, его же слабостью, — а он не слаб. Это лицо с яркими зелёными глазами и пурпурной причёской отпечаталось в сознании, как символ всего самого плохого, что вообще может существовать, и Хантер понимает, что навсегда разочаровался в Дариусе. Его загадка была проста — он с самого начала являлся мудаком, просто кое-кто был слишком мал, чтобы понять это. Хантер кое-как ложится в кровать и долго не может уснуть. До подъёма остаётся всего три часа.

***

Утром он просыпается на час раньше будильника, в результате отдохнув только два часа, но чувствует себя свежим и готовым к работе. Единственное, что его смущает, это неожиданно появившиеся тёмные круги под глазами, но он списывает это на вчерашнее рандеву на крыше и уходит на построение. В неосвещённом коридоре, пытаясь поправить форму в кромешной тьме, он натыкается на кого-то и тут же пытается убежать, из приличия бормоча извинения, но чья-то рука мягко ложится на его плечо. Он слышал, что реакция организма притупляется, если снизить продолжительность сна на несколько часов, но не ожидал такого от себя. Пару секунд Хантер стоит, чувствуя, как крашеные волосы щекочут шею, и ничего не предпринимает. Только когда низкий звук трубы снизу, знаменующий построение, разливается по стенам коридора, он сильно вздрагивает и резким движением отталкивает Лилит, со всех ног бросаясь вперёд. Она стоит ещё минуту, смотря ему вслед, не веря, что этот мальчик когда-то стоял на пороге её библиотеки и улыбался, когда она читала ему, и его лицо освещал розовый закат. Этот скаут не похож на Хантера. Скорее, его негромкий отголосок, — сам он остался в стеллажах и книгах. Видимо, уже навсегда.