Фазы

Мир кипит в солёном океане, и ведьмы в нём рождаются, страдают и умирают, а Хантер хочет спать. Чем старше становишься, тем лучше осознаешь: дороже сна нет ничего в мире. Никакие улитки не идут в стоимость сну. Лучше всю жизнь есть чёрствый хлеб, не мыться неделями и носить лохмотья, но спать, спать, спать… Хантер успевает зацепиться за эту мысль, немного вертит ее на языке и валится на землю. Перепуганные скауты думают, что он упал в обморок, но нет, Хантер просто спит. Это третий раз за неделю, как он уснул прямо на посту, а ведь сегодня понедельник. Наверное, это из-за того, что он уже восьмой день работает только в ночные смены, а днём, вместо теплой кровати, идёт читать в библиотеку. Стив не будит его между рейсами и всегда относится с пониманием, но не даёт дельных советов. Под его глазами тоже тёмные мешки. — Ты как, живцом? — смеётся кто-то сверху. — Не спи, мелкий, скоро новый подойдёт. И Хантер опять встаёт с влажной береговой земли, отряхиваясь, смотрит вверх на звёзды. Пытается откопать в памяти название знакомого созвездия, чтобы взбодриться, — и перед глазами расплывается Лилит с астрономической книгой в руке. Нет уж, лучше сосредоточиться на новой партии. Это порядком выбешивает. То есть, Хантеру, разумеется, нравится служить императору и Кипящим островам, но явно не таким способом. Сколько пользы он приносит, вытаскивая на сушу бочки с ворванью? Приносит ли он вообще пользу, или дядя просто отправил его «понюхать пороху»? Хантер задерживает дыхание, ступая на тускло освещенную палубу. Воняет не порохом, но всё равно ужасно. Как только почувствуешь этот изумительный аромат жира кричащих рыб, начинаешь понимать, почему поставки происходят только ночью. Днём, наверное, здесь бы никто не появлялся. Хотя Стив даёт ему только очень маленькие бочки и коробки, чтобы не сломать ребёнку спину, таранит из них как из обычных. В груди разливается радость, когда судно отходит, а небо за ним розовеет. Хантер даже немного взбодряется, разминает спину, наворачивает круг вокруг полуразвалившегося рыбацкого домика. Как назло, следующая партия через полтора часа, и самое время вздремнуть, а Хантеру уже не хочется. И солнце уже почти на подходе, и края облаков мягко светятся, будто их обмакнули в золотую краску. Мальчик останавливается, втягивает носом свежий прохладный воздух, откидывает голову… и падает. — Поспи немного, — с улыбкой бормочет Стив, укладывая, наконец, Хантера на белеющие в темноте плащи скаутов. Все усаживаются на берегу, кто-то уходит в близлежащую таверну. Всем хочется спать. И они бы с радостью легли, как и Хантер, на плащи, но есть небольшая проблемка: ему всего десять с половиной, а им за двадцать и за тридцать. И все, кажется, чувствуют это, и всем грустно. …он просыпается через полчаса оттого, что кто-то разговаривает неподалёку, и сонно слушает, не открывая глаза. Хантер не совсем понимает, о чём речь, но видимо, случилось что-то плохое: скауты над ним перешёптываются. Когда он открывает глаза, небо над ним всё жёлто-розовое, как переливчатое зелье, и на горизонте виден яркий краешек солнца. Там, вдали, темнеет маленькая точка: следующий корабль. Хантер не сразу осознаёт, что не так. Просто какое-то судно уже стоит у причала. Он помнит расписание, и «Шелки» там точно не было. Два разговаривающих — Тео и капитан корабля — явно уже перешли на агрессивный тон. Хантер спросонья слушает рассеянно. — Я повторяю, мы разгружаем только определённые суда. — Я заплачу вам, делов-то? — Нам уже достаточно платят. Вы можете отплыть к Правому Локтю, там есть небольшой порт с наёмными рабочими. Капитан, мужчина средних лет, с пушистой рыжей бородой и глубоко посаженными глазами, из-за чего взгляд становится ожесточённее, смотрит прямо на Тео и явно не видит в нём серьезного противника. Хантер отворачивается от них. Очередная сценка, и он зря проснулся. Через десять минут «Шелки» наконец отходит от причала, а солнце полностью выглядывает из-за горизонта. Хантер уже окончательно растерял весь сон и теперь просто лежит, глядя на блестящие деревья, пока кто-то не трясёт его за плечо с объявлением, что на подходе последний корабль. Хантер тоскливо встаёт на ноги. После смены ни у кого нет сил тащиться до замка. Стив берёт к себе полуспящего Хантера, приказав держаться крепче и не засыпать, и они аккуратно взлетают в воздух. Свежий поток ветра заставляет мальчика проснуться, и вот он уже с сожалением понимает, что больше не хочет спать. Во дворце, едва он открывает дверь в свою комнату, в его спину чуть не врезается Кикимора и холодно докладывает: «Император желает видеть вас». Это официозное «вас» заставляет Хантера брезгливо поморщиться. Святые Титаны, он сегодня, похоже, не выспится. — Вы хотели видеть меня? — автоматически спрашивает он, стоя на одном колене в тронном зале. Император, видимо, в хорошем расположении духа, оборачивается к нему с лёгкой улыбкой. — Да, Хантер, — мягко отвечает он, — можешь снять маску, это будет обычный разговор. Он молча открывает уставшее, осунувшееся лицо, совсем бледное в утреннем свете. Белос словно не видит этого. — Итак, для начала расскажи мне, как идёт служба. Сколько ты уже работаешь на разгрузке? — Восемь ночей. — Отлично, — Белос прислоняет ладони пальцами друг к другу с довольным выражением лица. — Как ты думаешь, для чего я отправил тебе туда? — Чтобы… — он мнётся, сжимаясь от страха, что дядя вот-вот потеряет терпение. — Чтобы я привык к тяжёлому труду?.. — И это тоже, — задумчиво кивает император. — Но в первую очередь я хотел увидеть, как ты выдержишь это испытание. Видишь ли, до дня Единения ещё несколько лет, но этого мало для нас. Ты — необычный ребенок, Хантер; ты буквально самый юный из скаутов в истории Кипящих Островов. Честно говоря, я не сомневался, что ты сможешь работать наравне со взрослыми. У Хантера знакомо теплеет где-то у сердца. Он бы отдал всё, чтобы чаще слышать похвалу от дяди, если бы такое было возможно. Всё зависит только от его сил. Белос скалится. — Я думаю о том, что быть просто скаутом — явно не твоя стезя. Что думаешь, Хантер? Он только растерянно кивает, ещё не понимая, к чему клонит дядя. Белос внезапно представляется ему таким, каким он казался ему в шесть лет: ведьмой без слабостей, самым сильным защитником в мире, в плаще которого удобно прятаться от проблем. Этот мужчина — причина, по которой он жив. Хантер внезапно чувствует столько любви, преданности и благодарности к этому существу, сидящему на троне, сколько не чувствовал никогда. В детстве всё было по-другому: верность ощущалась размыто и неясно, потому что дети любят всех, кто хоть немного проявил к ним заботу. То же самое было с Лилит. — …Я думаю, что ты близок к тому, чтобы стать следующим Золотым Стражем, — внезапно заканчивает Белос. У Хантера дрогнули коленки. «Никогда не говори так, — звучит в голове голосом Дариуса, — ты не сможешь заменить его». Вот это поворот. Съешь это, Дариус! Он кое-как терпит до окончания разговора, чтобы не задрожать, а до комнаты почти скачет вприпрыжку. Упав на кровать, он тратит около минуты, чтобы прокричаться в подушку, затем оправляется и, счастливый, идёт куда-то. Всё. О сне можно и не думать. К чему сон? Можно же… работать. Работать, работать, работать… В этом смысл жизни, это истинная цель, это гораздо лучше, чем сон. Когда в конце коридора показывается Стив, Хантер чуть не выпаливает ему всё на одном дыхании, вовремя вспомнив, что последний разговор должен остаться тайной. Вместо этого Хантер отрывисто обнимает его, убегает дальше, возвращается и обнимает ещё раз. Чтобы у Стива не возникло вопросов, он на всякий случай легонько толкает его в грудь и теперь уже полноценно удаляется. Что ж, работы на сегодня уже нет. Хантер привычно меняет курс на библиотеку, обходит пару раз винтовые лестницы, наворачивает круг около жилого крыла и достигает тяжёлой двери. Здесь сегодня даже пахнет по-другому. Как же хочется жить! Хантер хватает всё, что попадается под руку: ботанику, алхимию, историю, какой-то старый томик без названия; усаживается на привычном месте, рядом со столом Лилит, и укладывает на него свою ношу. — Здравствуй, Хантер. — Ага, здрасьте, — кивает он, открывая первую страницу. Потом замирает. Тревожно поднимает глаза, чувствуя холод в груди, и встречается взглядом с Лилит. Она сидит здесь впервые за последние полгода. Видимо, Блайты всё-таки уволили её. Почему она смотрит так дружелюбно? Она хочет его съесть? — Мы так давно не виделись, — с усталой улыбкой произносит она, уводя взгляд куда-то в окно. Хантер ничего не отвечает. А что ему делать в такой ситуации? Он нравственно похоронил Лилит несколько месяцев назад. В душе поднимается старый, неприятный осадочек, и Хантер просто неопределенно кривится. — Ты вырос, — задумчиво бормочет она, продолжая смотреть в окно. Хантер на автомате, даже не задумываясь, утыкается в книгу. На первой странице он ещё тревожно сомневается — не стоит ли разозлиться и уйти? — а сам начинает читать в надежде, что скоро забудет про присутствие Лилит. «Давным-давно на Земле жили… Стоп, что?» Он переворачивает на титульный лист и усмехается. Как иронично. «История познания человеческого мира» была первой книгой, которую он прочитал, и по ней Лилит учила его. Четыре года назад он складывал эти предложения по слогам, сидя на этом же месте, — что-то изменилось? Он скоро станет Золотым Стражем, вот что, он уже серьёзный и взрослый; а Лилит мягко улыбается, даже не глядя на него. — Думаю, нам стоит поговорить? Хантер продолжает нервно пялиться в книгу, просто прожигая взглядом знакомые буквы. В конце библиотеки скрипит дверь, входит невысокая, худая ведьма, и оба ждут, пока она уйдёт. Она выбирает две скучные книжки про выдуманные истории и удаляется. Лилит резко оборачивается с тяжёлым чувством на лице. — Стив рассказал мне, — внезапно сообщает она, — я не знала, что моя работа вне замка так сильно повлияет на тебя. Хантер, прекрати царапать руки, я пытаюсь говорить с тобой. Ты злишься на меня? — Да, — негромко отвечает он, даже не успев подумать. Лилит застывает в нерешительности. Очевидно, она плохо продумала этот вариант. — Ты… Минуту она напряжённо разглядывает его фигуру, начавшее меняться тело, униформу скаута и дрожащие руки, и к ней приходит понимание, как много в его жизни она пропустила. — Ты правда думал, что я тебя бросила? — О, конечно нет, — с истеричным смешком возражает он, — ты не могла бросить меня, потому что я изначально был тебе не нужен. Разве это не было… Он уже чувствует, что боится чего-то, и старается остановить себя, пока не наговорил лишнего. Лилит внимательно наблюдает за его переменой, прежде чем поинтересоваться: — Так ты полагаешь, что обучать тебя, водить тебя на крышу, лечить раны, читать книги — всё это было приказом свыше? Ты считаешь, что я настолько бездушная, что могла потратить годы на ребёнка и не привязаться к нему? Это прозвучало слишком саркастично для дружеского тона Лилит, которого она старалась придерживаться. Ей самой не понравился этот скачок, зато он стал толчком для Хантера. Он одновременно чувствует и облегчающую радость, и досаду, и остаток недавнего оживления. Вертит в голове это «не могла не привязаться к нему», снова и снова, пока её слова не играют, как заевшая пластинка, а Хантер уже готов рыть себе могилу из-за неопределённости. Лилит бросила его. Лилит привязалась к нему. Что в итоге? Стоило ещё в начале обидеться и убежать, жаль, он этого никогда бы не сделал. Хантер тяжело сглатывает. — А разве нет? — он наконец откладывает книгу, и голос его дрожит. — Я думал, что ты уйдёшь с поста и будешь давать уроки богатым детям, а ковеном будет заправлять Кики. Зачем ты вернулась? Это совсем не то, что он хотел сказать, и Лилит вдруг начинает смеяться, запрокинув голову назад. Этот смех чем-то оскорбляет Хантера. — Да ладно, — с облегчением вздыхает она, — да никогда в жизни! Чтобы Кики управляла ковеном вместо меня... Теперь мальчик уже точно сжимается, насупившись, а Лилит продолжает добродушно хохотать, будто ничего не было. Она вдруг соскакивает с места, чтобы на секунду обнять его, и в Хантере будто что-то трескается; когда она отпускает его, в её голосе ещё слышен смех: — Я скучала по тебе, мелкий. — А я нет. — Да-да-да. — Лилит, — серьёзно выдыхает он, и его голос срывается. — Ты же не понимаешь. Мне было плохо без тебя. Почему ты ушла? Та девочка чем-то лучше меня? Тогда скажи, чем, Лилит! Я буду лучше! Её взгляд становится твёрдым и, вот ведь ужас, сожалеющим. Она смотрит прямо в его глаза, совершенно не зная, как убедить его в том, что он уникален сам по себе, что ему не нужно стараться ещё больше, потому что ни один другой ребёнок не способен выжить в этой среде. — Нет, — на полном серьёзе произносит она, для уверенности ещё раз легко обнимая светлую голову, — ты уже лучше. Хантер в одну секунду отталкивает её и пропадает за дверями. Лилит ещё минуту стоит, прислушиваясь к частым шагам, пока они не стихли, нисколько не удивлённая. Он вбегает в комнату, прячется под одеялом, как под дядиным плащом в детстве, и долго-долго грызёт ногти, то ли злой до невозможности, то ли невероятно счастливый.

***

— Опять этот старик, — безнадёжно вздыхает Рональд, новичок, когда «Шелки» бросает якорь на том же месте, что и вчера. Этот капитан явно не блещет умом. Хантер наполовину слушает споры Стива, Тео и рыжего мужчины, наполовину — пение ведьмы из таверны. Этот голос звучит, переливаясь в тяжёлом воздухе, с десяти часов вечера; меняются инструменты, песни, одна ведьма остаётся на месте. Он бы пошёл в таверну послушать, но гораздо интереснее следить за спорами. Капитан сегодня выглядит более встрёпанным и агрессивным. Хантер не может увидеть всей картины, но чувствует, что его корабль везёт нечто очень особенное, если им отказали в разгрузке в общественном порту. Его рыжая борода, единственная отличительная черта, которую запомнил Хантер, подрагивает, когда капитан сжимает зубы. Что-то меняется. Тео, отчаянным жестом сминая в руках перчатки, шагает к остальным скаутам и останавливается в пяти шагах от сидящей толпы. — Предлагают по триста улиток, — говорит он в кулак, и настроение отряда резко поднимается. Хантер смотрит на землю и пересчитывает камешки. Он плохо разбирается в деньгах, и потому его не особо коробит какое-то там предложение. — Черти. Когда вся уставшая толпа входит в низкий, пропахший плесенью трюм, выясняется, что экипаж корабля состоит всего из трёх человек: рыжего капитана, обкуренного штурмана и молодого, весёлого матроса, который выполняет за них всю тяжёлую работу. Этот матрос особенно нравится Хантеру, наверное, тем, что он тоже юн для своей работы. Весь трюм и часть верхней палубы заставлены одинаково большими коробками, пыльными свертками и, что примечательно, ни одним бочонком. Сразу становится ясно, что Хантер не сможет тащить коробки и будет только мешаться под ногами, и его отсылают на берег. — Стив, да они же лёгкие, посмотри! — он пытается затащить свёрток со спины, и вдруг что-то громко звякает в левом плече, и Хантера чуть ли не за уши выводят с корабля. Немного разочарованный, он теперь бродит по песку и в стороне наблюдает за разгрузкой. Дядя, очевидно, поспешил с выводами: Хантер ещё не готов работать наравне со взрослыми. Как назло, голос из таверны замолк, как только его выволокли на землю. Он просто сидит на бревне с пониманием, что ему решительно нечего делать, и ждёт случая кому-нибудь помочь. Молодой матрос с хохотом вылетает на причал с коробкой в руке, выкрикивая скаутам отдельные указания, потом оборачивается и улыбается Хантеру. Мальчик замирает, не уверенный, что улыбка была адресована ему, но тут же паренёк спрашивает: — Скучаешь, мелкий? Хантер застенчиво кивает. Чёрт, где маска? Она упала куда-то за бревно, должно быть; когда мальчик выпрямляется, надевая её, матрос уже стоит рядом и с интересом разглядывает его. Хантер очень надеется, что он не увидел лицо в темноте. — Ой, а шрам откуда? — простодушно кривится матрос. Хантер болезненно возводит глаза к небу и дрожащим голосом отвечает: — Меня погрызли слизни. — Вот оно что, — парень носком ботинка разрывает песок и вдруг оживляется. — Ты же хочешь им помочь, да? — Слизням? — Скаутам, — смеётся он, обнажая желтоватые зубы. — В боковом трюме есть ещё немного груза, он полегче. Будешь таскать? — Да! — без раздумий отвечает Хантер, и через минуту они уже бегут к кораблю вместе, как будто задумали какую-то пакость. Часть взрослых переставляет коробки, другая тащит на сушу. Двое останавливаются, смотрят на них из-за угла. — Я Аксель, — шепчет матрос, пока они выжидают случая незаметно пробраться на борт. Хантер ничего не отвечает. Как только Стив, последний, скрывается за тележкой, они ныряют под лестницу, с неё — на полутёмную палубу, и Аксель ведёт Хантера в боковые трюмы. Младшего сразу обносит знакомым запахом жира, но на этот раз какого-то другого, почти незнакомого. Когда они, наконец, достигают цели, Аксель аккуратно прикрывает дверь за ним, и Хантер неожиданно чувствует себя в ловушке. — Эм, Аксель, — аккуратно зовёт он, — если не секрет, что вы везёте?.. Он не видит выражения лица матроса, но почти уверен, что он ухмыляется. Аксель, очевидно, делает вид, что ничего не расслышал, потому что тут же задаёт вопрос: — Сможешь взять? — и вручает маленькую коробочку. Хантер смутно чувствует страх. Голос Стива громко доносится снизу, с земли, и его передёргивает. В то же время он старается взять себя в руки, потому что Аксель ещё не сделал ничего плохого, значит, он просто параноик. Едва Хантер переступает порог, тревога возвращается с новой силой, и матрос вдруг мягко трогает его за плечо. — Постой, возьми ещё свёрток, он лёгкий. Он останавливается, хотя инстинкты повелевают бежать со всех ног, и Аксель ведёт его обратно в трюм. Хантер не поддаётся, даже не пытаясь двинуться с места, и тогда матрос резко притягивает мальчика к себе. — Эм, кто-то видел Хантера? — спрашивает в это время Стив, нервно шагая по берегу в поисках младшего скаута и кусая губы. — Ушёл в таверну, должно быть, — предполагает кто-то из толпы. Стив поворачивает в сторону поселения. — Ты уверен, что это он? Капитан наклоняется ниже к Хантеру, почти касаясь его лба пушистой бородой, и матрос кивает: — На все сто, кэп, младше в отряде нет. — Тогда свяжи покрепче, больно прыткий, — кривится мужчина и отходит от Хантера, пока он беспомощно дрыгается на полу у стены. — Можно отплывать. Через несколько минут судно сильно кренится вбок. Капитан, знатно накурившись, удаляется на верхнюю палубу. Хантер не верит, что это действительно происходит с ним. Он же грёбаный будущий Золотой страж, самый юный из скаутов, — так какого же хрена?.. На ногах и руках верёвки, лицо наполовину замотано. Как после этого показаться Белосу? Мысль, что он может больше не увидеть дядю, даже не приходит ему в голову, так как Хантер знает, что его рано или поздно спасут. Неважно, кто это будет, но пропажу племянника императора, принца Островов, заметят сразу. Он ни на секунду не сомневается в этом. Но честь, его незапятнанную честь уже будет не вернуть. Хантер, будущий Золотой страж, сдался трём беспросветным идиотам. Неважно, с боем или без, но он сдался. Никто ему этого не простит. Аксель вдруг придвигается к нему, и на его лице появляется искренняя тревога. Он протягивает руку, хотя Хантер яростно мычит и дёргается, и развязывает повязку на затылке, давая возможность говорить. — Проклятые… — Тише, — спокойно шепчет матрос, — лучше послушай. Хантер нехотя успокаивается, понимая, что ему лучше не дёргаться лишний раз, и затравленно хмурится. — Нас везут на остров, где торгуют… разными интересными штуками. Понимаешь? — Мне не семь лет, — сурово сплевывает Хантер, — можешь не утруждаться. — Ладно, — простодушно отвечает матрос. — Кароче, нас с тобой продадут одному старикану, который интересуется всякими полуживыми организмами. — Нас?.. — Нас, — он замолкает на минуту, глядя в пол и собираясь с мыслями. — Я соврал. Меня зовут Эллиот, и я такой же, как и ты. — Всмысле — такой же, как и я? Что вообще значит «полуживые организмы»? — Ты должен… Разве ты не знаешь, кто ты? Хантер смотрит на Эллиота, как на круглого дурака. Матрос садится лотосом на жёстком полу, снова заматывает мальчику рот и тяжело вздыхает. — Там нас ждёт либо смерть от экспериментов, либо лучшая жизнь, — наконец произносит он. У Хантера в уголках глаз скапливаются мелкие слёзы, скорее всего от дыма, и он никак не может втянуть их обратно. — Такие существа, как мы с тобой, ещё не вымерли. Если верить легенде, все они сбежали на этот остров, чтобы скрыться от своих создателей. Мои — капитан и штурман, — быстро добавил он. — Они не говорят, но я знаю, что они скинут нас обоих. Ты спросил, что мы везём, да? Груз — это мы, мелкий. Хантер ничего не понимает. Эллиот жалостливо смотрит на его слёзы и прислоняется лбом к его лбу. Они молча сидят, и скаут еле слышно шмыгает носом. — Хотя ты и из Императорского ковена, ты не похож на последнего мудака, — грустно усмехается он. Что-то громко падает наверху. Матрос отрывается от Хантера, и оба смотрят на потолок. Из каюты капитана доносятся приглушённый грохот и крики. — Видимо, тебя уже ищут, — спокойно замечает Эллиот. — Или кто-то пытается украсть груз. Бойня продолжается около двух минут, затем всё стихает. В тесном сером трюме, где единственный источник света — расплывшаяся свеча, становится жутко. Раздаётся последний удар тела о деревянную палубу, и оба слышат, как кто-то быстро шагает к их двери. Оба молча переглядываются, стараясь скрыть страх, и Эллиот резко встаёт, чтобы перекрыть дверь. Хантер с тихим мычанием борется с верёвками на руках, и в его груди разливается паника, как только он представляет, что на него нападут, пока он связан. Ужас на мгновение сковывает его. Первая попытка выломить дверь. Вторая — через небольшую заминку, более мощная. Матрос кидает на мальчика отчаянный взгляд и в последние секунды падает рядом на пол, перерезает путы. С третьей попытки хлипкая дверь слетает с петель. Хантер тихо пищит, сжавшись в комок и больше всего на свете желая иметь при себе посох. — Фух, ну наконец-то! Они поднимают глаза к ведьме, ворвавшейся к ним, и Хантера пробивает на истеричный смешок. — Чего смеёшься? Этот рыжий старикашка чуть не убил меня, — оживлённо рассказывает ведьма, поправляя волосы и переводя дух. — А это кто? — Здрасьте, Эллиот, — добродушно улыбается матрос, всё ещё бледный от пережитого ужаса, и протягивает руку для приветствия. — А вы, я так понимаю, мисс Клаторн?..

***

Он с берега наблюдает за розовеющей линией горизонта, и это напоминает о старых вечерах в библиотеке. Эх, детство! Хантер всё бы отдал, чтобы попасть туда. — Что планируешь делать дальше? Эллиот вслушивается в плеск волн, гудки подходящих судов, и чему-то неясно улыбается. Или щурится, кто ж его знает. — Устроюсь куда-нибудь юнгой, — отвечает он. — Буду двигаться по карьерной лестнице, чтобы к годам тридцати стать капитаном. — И воровать детей? — мрачно заканчивает Хантер. Эллиот смеётся. Повисает небольшая тишина, и мальчик решается на ещё один вопрос. — Ты говорил что-то про… полуживые организмы. — Да, да, — матрос опускает взгляд вниз и недолго молчит. — Я не уверен, что тебе стоит знать, мелкий. Легче будет жить. Хантер не согласен, но ничего не говорит на этот счёт. Перед тем, как Эллиот собрался уходить, он тихо произносит: — Меня зовут Хантер. Эллиот оборачивается, и едва выглянувшее солнце играет в его волосах. — Я знаю. Он уходит, еле слышно скрипя песком под ботинками. Хантер остаётся один, но теперь немножечко озадаченнее, чем раньше. Сзади подходит Лилит. Он не оборачивается к ней, но уже узнаёт её по походке и шелесту платья. Она становится рядом и тоже наблюдает за рассветом. Что-то внутри подсказывает Хантеру, что у него осталось не так уж и много рассветов впереди. Может быть, этот — последний. — Не говори никому, — просит он, обнимая себя руками. Лилит улыбается. — Не скажу, обещаю, — уверяет она. — Но всё же будь аккуратней в следующий раз. Мне уже не двадцать, чтобы так энергично махаться со стариками. Этот мягкий тон, который она пускает в ход только при разговорах с ним, будто трогает его за живое. Хантер вдруг поднимает голову, словно не веря, что она здесь. Лилит смотрит вперёд уверенно и смело. Она — его часть, и уже на всю жизнь. — Спасибо, — севшим голосом шепчет он. Лилит трогательно вглядывается в его глаза и осторожно, крепко обнимает, но теперь не встречает сопротивления. Хантер с успокоенной душой утыкается ей в живот и выдыхает. Вместе с этим вздохом уходят все проблемы, вся ненависть и плесневелая жизнь замка с его интригами, борьбой за власть и однотонностью. Они одни на утреннем берегу счастливее всех обитателей дворца вместе взятых. — Я скучал по тебе, рыжая, — печально шепчет он. Лилит, всё такая же тонкая и серьёзная, как и четыре года назад, мягко улыбается ему в макушку и непослушную прядь. И будущее сейчас кажется Хантеру самым светлым, самым счастливым и тёплым, как сама Лилит, и в этом будущем нет места страданиям и бочкам с ворванью.