Всё к лучшему

Зато у Стива всё хорошо. — Всё прекрасно! — каждый раз отвечает он на вопрос «как жизнь?» и весело подмигивает, не отрываясь от работы. — Всё замечательно! — говорит он всем, кто интересуется его личной жизнью, и с намеком толкает спрашивающего локтем. — Всё шикарно! — отвечает он и уходит к себе домой после смены с широко раскрытыми от экзистенциального ужаса глазами, стараясь не думать о том, что через сутки ему придется возвращаться в замок. Допустим, у Стива не всё хорошо. У Лилит тоже: даже если не брать во внимание проблемы с памятью после падения в ров и тяжесть в спине (старость не в радость), то она бы не сказала, что дела идут отлично. Дела просто не могут идти отлично, если ты живёшь в замке и регулярно общаешься с его обитателями. Работа в ковене, ответственность, стычки с Кикиморой и участившиеся приступы Белоса выжали её уже в первую неделю после выхода из больничного крыла. Однако все эти проблемы позволили Лилит собрать силы и сосредоточиться на помощи сестре — пусть Ида будет против, но только император сможет помочь ей с проклятием. Вина заставила её достигнуть вершины ради сестры. Осознавая это, Лилит чувствовала, что её страдания вот-вот окупятся. Она не знает, что её связывало с тем мальчиком-стражем, но Кики сказала, что их общение длилось не больше двух нечаянных стычек на миссиях, и ей не стоит думать об этом. Лилит бы рада, но ребенок несколько раз пытался поговорить с ней, и она напряжённо гадает, что такого он возомнил о себе. Одним чудесным пасмурным утром ей в голову приходит мысль, что Титан не просто так позволил ей выжить — значит, она должна что-то изменить; чувствуя лёгкую приятную тревогу от предстоящих перемен, она решает начать с малого. Привычный уклад жизни скаутов сдвигается в лучшую сторону после небольших реформ, которые им устроила мисс Клаторн, — для начала, она отменила муторную систему отчётов, которые каждый работник должен был составлять в конце года для выдачи премии; затем убрала «полуторки» — три двенадцатичасовые смены, идущие подряд, которые раньше назначали в качестве наказания. Она не знает, как сильно возросло уважение к ней после этого, но скауты буквально молились на неё и готовы были идти на любую хреновую миссию, которая взбредёт ей в голову. Хантер застаёт эти изменения как раз к своему выходу из самовольного отпуска и удивляется, откуда в Лилит столько энергии на работу, за которую ей даже не заплатят. Однако приступы императора начинают тревожить его сильнее примерно в это же время, и вскоре жизнь приближенных начинает всецело вращаться вокруг поиска палисманов; так длится целый месяц, пока наконец не заканчивается кризис — по крайней мере, Хантер до чёртиков надеется на это. Когда его посох ломается и он шагает к дяде в мастерскую, его ноги дрожат от страха, что Белос может превратиться в монстра, пока он будет безоружен. Ему приходится потратить целых две минуты, чтобы начать нормально дышать, прежде чем постучать и немножко приоткрыть дверь. — Заходи, Хантер, — доносится приглушённый голос из мягкой полутьмы мастерской, и мальчик боязливо ныряет внутрь, тут же поправляя себя: уже не пристало бояться, он же Золотой страж. Белос стоит к нему спиной, его волосы собраны в небрежный хвост, и он что-то крошит в ступке на верстаке. Хантер на миг задаётся вопросом, как же так дядя узнал, что это именно он пришел сюда, и делает вывод, что он просто очень сильный маг. — Что там у тебя? — холодно интересуется он, поворачивая голову. Хантер молча протягивает перед собой жезл; Белос прищуривается и слегка грубо выхватывает его. — Да, мальчик мой, ещё ни один Страж так быстро не ломал свой посох. «Ну уж простите», — про себя ворчит Хантер, тут же опасливо напрягаясь, словно в ожидании ответа. Белос ничего не говорит, просто кладет перед собой инструменты и манит племянника пальцем. — Смотри внимательно, тебе пригодится. И они чинят посох вместе в напряжённой тишине, и хотя Хантер старается, он всё равно до конца не понимает, что конкретно делает дядя; спустя двадцать минут работы жезл наконец начинает функционировать, и едва камень на его конце озаряет мастерскую красноватым светом, мальчик хватает его и пытается вежливо сбежать. — Погоди, дорогой мой, — смеётся Белос, опуская руку ему на плечо, — куда ты так торопишься? Останься, мы давно с тобой не болтали. Это из-за моего проклятия, скажи, Хантер? Я пугаю тебя? — Да, — неожиданно тихо признаётся Страж, вспыхивая и тут же жалея о сказанном. — Всмысле, нет, вы меня нисколько не пугаете… Наоборот, дядя Белос. Император хмыкает: ни черта он ему не верит, понимает Хантер, и разочарование густо стекает по позвоночнику. — Да, — как бы рассеянно говорит Белос и начинает складывать инструменты. — Да, нисколько? Это отлично, мальчик мой. Мало кто сохраняет хладнокровие, находясь со мной в одном помещении. У Хантера от страха немеют ноги и подкашиваются колени, и он очень жалеет, что пришел без маски. — Так, вот что я хотел сообщить, — спохватывается дядя, — я позаботился о твоем месте. Та комната ни на что не годится, согласен? Я предполагал, что ты проживёшь в ней не больше месяца, но помещения забиты под завязку всяким хламом, и достойные покои освободились только сейчас. Почти восемь лет спустя! Ведь лучше поздно, чем никогда, так, Хантер? — Спасибо, — кротко отвечает мальчик уже на автомате, и только потом задумывается о возможности переехать, — извините, но я откажусь от новой комнаты. Я прекрасно обустроился в своей. — Уверен? Та каморка не достойна приближенного императора. — Да, я уверен. — Как скажешь, — пожимает плечами Белос, — но скажи только слово, и я позабочусь о нормальном месте. Хантеру до ужаса сильно хочется сбежать, но он понимает, что опасно проявлять неуважение к дяде, и он терпеливо ожидает, когда закончится разговор. Но Белос тут же произносит, гораздо сильнее смягчив голос: — Я понимаю, что тебе трудно дались события последних месяцев, но есть один старый, хороший закон: всё, что ни делается, — всё к лучшему. Хантера охватывает какое-то тревожное, нежное чувство, едва дядя начинает говорить этим голосом, и он мгновенно забывает, что хотел сбежать. — Каждое наше действие, каждый выбор, каждое слово, — абсолютно всё так или иначе ведёт нас к лучшему. В наступившей тишине еле слышно их дыхание. — Если, — Хантеру тяжело говорить, и тон надламывается в середине, — если всё ведёт к лучшему, то почему Лилит упала с крыши? Почему дикие ведьмы наслали на вас проклятие и убили нашу семью? Белос молчит минуту. — Мы не можем говорить за Титана, на всё Его воля, — тихо отвечает он, кладя руку ему на плечо, — но посмотри, где мы сейчас, Хантер. Мы живём во дворце, я — император Кипящих островов, а ты — мой Золотой страж. Разве не пожар привёл нас к этому? Хантер из последних сил стоит на ногах. Он не спал два дня и столько же не ел, и почему-то теперь это особенно ощущается на его теле. — Ты стал сильнее благодаря тому, что Лилит потеряла память. Я стал сильнее оттого, что дикие ведьмы наслали на меня проклятие. Он останавливается ненадолго, словно для того, чтобы перевести дух, и продолжает: — Плохие вещи происходят, Хантер, и мы просто должны верить, что они приведут нас к чему-то лучшему. Обещаешь верить? — Обещаю, — охрипшим голосом отвечает он, берёт посох и тут же, извинившись, уходит. Вернувшись в свою комнату, он двадцать минут неподвижно сидит на краю постели, пялясь в пол широкими глазами, и только после пытается лечь спать. У него не получается. В два часа ночи Хантер выпрыгивает из окна, обходит охрану и шагает в лес. Всё, что ни делается, — всё к лучшему. А что такое лучшее? Где оно? Разве сейчас он проживает свою лучшую жизнь? Хантер работает сутками и забывает пить воду, — это и есть тот самый рай, о котором он мечтал в шесть лет, завернувшись в холодную простынь и рисуя Лилит с рожками на голове? Он впервые сомневается, что Белос говорит ему правду. Но вспоминаются его особенно плохие приступы, его глаза, полные раскаяния, в тот самый миг, когда проклятие постепенно отступает, а монстр уходит прочь; Хантер заметил горький тон в его голосе, пока они разговаривали в мастерской, и эти маленькие детали заставляют его опомниться и впасть в ступор. Дядя заботится о нём, несомненно. Он забрал его в замок восемь лет назад. Он делает его жизнь лучше. «Я нашел тебе более подходящую комнату», — крутится в голове, как заевшая пластинка, и Хантеру от этих слов становится необыкновенно тепло и мягко, как от пухового одеяла. Нет, он любит дядю. Он любит замок, и это не самовнушение. И он готов сделать всё что угодно ради императора, если тот будет и дальше заботиться о нём. Он заслужит, чёрт возьми, его любовь. «Заслужить, заслужить, заслужить», — повторяет Хантер, как мантру, возвращаясь через час обратно в свою комнату через главный вход. Лилит, встретившаяся ему в коридоре, недоуменно пялится на него; а Хантеру всё равно. — Здрасьте, — как-то скомканно произносит он, проходя мимо. И Лилит с вопросительным выражением лица и по-детски заломленной бровью отвечает: — Здравствуй. Что-то знакомое звучит в её голосе, и Хантер даже оборачивается, чтобы растерянно заметить, как она уходит прочь, и густая тень сливается с черными волосами. — Эй, рыжая, — неожиданно произносит он в темноту, отчего-то надеясь, что она обернется. И она правда поворачивает к нему голову. Он телепортируется так быстро, как никогда раньше. «Наглая пубертатная язва», — думает мисс Клаторн, гордо поправляя волосы и шагая дальше. «Я справлюсь и без неё», — с какой-то сумасшедшей радостью решает Хантер. — Сегодня важный день, куски дебилов! — наставляюще кричит Кикимора сверху (она стоит на плечах Стива), — мы собираемся накрыть организованное собрание мятежников. Не спать! Под моим предводительством первый отряд отправится непосредственно в их убежище (взгляните на карту, остолопы), а второй во главе с Золотым Стражем займёт позиции вокруг места действия, чтобы не дать диким ведьмам сбежать. Подробный план озвучит он сам, эм… Золотой Страж? — Ага, — резко просыпается он и на нетвёрдых ногах подходит к карте. Он только что пришёл с дневной смены и не спал перед этим ночь, поэтому удивлён, откуда в нём ещё есть силы на организацию облавы. — Итак, скауты… В ночь они стройными рядами выступают на юго-запад, через Дырявый лес, чтобы сократить путь и уменьшить вероятность быть замеченными, и останавливаются в ожидании в полумиле от убежища. Отчего-то именно сейчас среди толпы пробегает волна озорства, как это бывало раньше, когда они просто занимались перевозкой грузов, и скауты весело, легкомысленно расстраивают ряды. Через двадцать минут уже половина расходится по лесу, и когда Хантер, боясь, что придёт Кикимора и раздаст им смачных подзатыльников, пытается собрать их снова, его усаживают в круг и надевают на голову венок из прошлогодней травы. — Расслабься, капитан, — говорит какой-то знакомый скаут, раскладывая на него карты, — дело-то пустяковое, войдём и выйдем. И Хантер отчего-то тоже присоединяется к ним. Впервые за долгое время он чувствует себя просто ребёнком, а не серьёзным дядей в плаще, и остальные скауты замечают это. По ряду проходит смешок, и каждый по очереди пытается тыкнуть Хантера в бок, вызывая у него непривычно детский смех. И как бы он ни старался угомонить их, его самого совсем скоро втягивает в общее веселье. Разведка возвращается через двадцать минут с донесением, что мятежники сейчас находятся на месте, и можно начинать. Отряд Кикиморы тут же отправляется вперёд; немного погодя Хантер отдаёт приказ окружить место, и только тогда заканчиваются игры. Это находится в ребре. Какая-то кучка неопытных дураков решила, что кость Титана — наилучшее место для обустройства притона, совсем забыв, что ближайшие леса регулярно патрулируются имперцами; у Лилит были подозрения, что это всё является большой, хорошо спланированной ловушкой, но Кикимора заверила её, что не о чем волноваться, — в конце концов, дикие ведьмы не настолько умны. Выискивая своих скаутов в рощице, Хантер на секунду задаётся вопросом, так ли это на самом деле, и тут же отвлекается. Первую минуту ещё слышно, как отряд Кики стремительно проносится внутрь, но ни криков ведьм, ни огня, ни звона — больше никаких звуков; через ещё пять минут из убежища кто-то выпадывает, словно его вытолкнули мощным всплеском магии, и по всеобщему тревожному вздоху становится ясно, что это мертвый скаут. Хантер застывает в неописуемом ужасе, прежде чем во всё горло закричать: — Вперёд! Ведьмы успевают только окружить плотным кольцом ребро, когда запыхавшаяся, раненая Кикимора вылетает наружу и приказывает всем остановиться. — Лети за помощью, — хрипит она, и Хантер, не веря, что это реально, взлетает в воздух. Только наверху он наконец застывает в шоке, и с тем же каменным выражением лица, скрытым за золотой маской, он прибывает во дворец. Десять минут, проведенных в атмосфере, кажутся ему одним мгновением: перед глазами раз за разом, играя разными цветами, падает труп в белом плаще. Встретив Стива, дежурящего у ворот, он не может связать и двух слов. — Ну? что случилось? Хантер сбрасывает с головы маску, потому что начинает задыхаться. — Они… — и слова утопают в частых, рваных вдохах, неконтролируемых коротких словах, будто что-то разрывает изнутри его грудь. — Нужна помощь, Бонд… Стив бросает пост, оставляет Хантера какой-то ведьме, завещая «Угомони его!», а затем смывается в ночь с отрядом Лилит. Всё это происходит так быстро, в пару минут, что сами скауты, кажется, не успевают понять, что случилось. Хантер приходит в себя через неопределённое время на стуле в лечебном кабинете. Из открытого окна он слышит стук сапог солдат, но не особо понимает, что это идёт помощь, за которой его посылали. Через минуту влетает лекарь с холодной водой. — Куда они идут? — хрипло спрашивает у неё Хантер, оторвавшись от стакана. — К ребру, — пожимает плечами незнакомая женщина, — так ты же сам сказал, что нужна помощь. Он быстро вспоминает всё заново, от игр скаутов до убийства, соскакивает с места и, быстро пробежав по помещению взглядом, срывается в яростный крик: — Где он?! — Кто, Титан помилуй? Тебе ещё плохо? — Посох, где грёбаный посох… Он раскидывает ватными руками вещи в углу, чувствуя холодный пот на всём теле, пока наконец лекарь не произносит: — Его забрал какой-то скаут, сказал, что тебе не понадобится. Хантер молча оседает на пол. Так они сидят в полной тишине добрые десять минут, наблюдая за ночным небом из окна, и вскоре звук удаляющихся отрядов полностью сходит на нет; Хантер просто расслабленно смотрит на звёзды, приоткрыв глаза. — Так… что теперь? — неуверенно спрашивает ведьма, теребя подол лекарского фартука. Хантер медленно и лениво поворачивает к ней голову. — Да хрен его знает. Пусть сами разбираются. — Мило. — Ага. Он собирает в охапку свой плащ и золотую маску, а затем выходит из кабинета — прочь из всего крыла, а затем из дворца, прочь от всего, что напоминает ему о только что умершем товарище. Он застывает около окна на лестничной площадке, где пять лет назад Бонд учил его играть в карты. «Так это был он, — догадывается Хантер, холодея, — он раскладывал мне карты сегодня». В шоке он поднимается на крышу, в шоке садится на край, свесив ноги и ухватившись за ограждение, и в шоке смотрит на огни отряда Лилит, которые ведут к большому свету около ребра. Сбоку подходит что-то большое и мягкое, непонятное в темноте; затем Эбервульф нагло заскакивает к нему на плечо и, к удивлению Хантера, сворачивается калачиком, подняв голову и тоже наблюдая за происходящим. Чувствуя щекой и ухом тёплую шерсть, Страж с досадой чувствует, как щиплет глаза и нос, и не может держать себя, начиная беззвучно плакать. Эбер недоуменно оборачивается, когда пара слезинок падает на его колени, и снова безразлично смотрит вниз. «Всё ведёт к лучшему», — проносится в голове голосом Белоса, и это окончательно ломает его, вырывая звук из его лёгких. Скорбная тень Дариуса незаметно уходит за дверь. Он не снимал маску на похоронах. Миссия завершилась победой. Только неделю спустя начали выясняться подробности дела: что мятежники были подкуплены кем-то из ковенских, что Бонд умер не сразу, а сначала неподвижно мучался минут двадцать, что среди приближенных императора завелась крыса, и прочее, и прочее, и прочее… Допросы диких ведьм ни к чему не привели — их подвергли окаменению ещё через три дня, когда у всех закончились силы выбивать из них ответы. Хантер бессонно провел те недели, пока дело активно расследовали, затем взял себе больничный на два дня и провел его без сознания, изредка просыпаясь, чтобы доковылять до столовой. Стив притащил к нему спальный мешок, и они жили вместе в тесной комнате, чтобы не оставаться в одиночестве. «Всё ведёт к лучшему», — слышалось Хантеру и днём и ночью, на миссиях и во время отдыха, и он говорил со всеми, кого встречал, чтобы чужие голоса заглушили дядин в его голове. Пасмурным тёплым вечером созывают совет лидеров ковенов. Хантер думает, можно ли пропустить его, если технически он не является одним из них, но за ним лично посылает император. Дерьмо. — Несмотря на прискорбные новости, которые мы получили несколько недель назад, — монотонно говорит Белос, словно его вот-вот одолеет старческий сон, — мы должны помнить, что окаменением диких ведьм проблема не исчерпана: до сих пор нет достоверных сведений, кто купил мятежников. Все опасливо молчат. Император не ждёт долго. — Никаких версий? Может быть, если никто так и не сознался за целый месяц, мне стоит попробовать другие методы? — Позвольте, — тихо произносит Дариус, и все с испугом озираются на него, — я думаю, виновный сознается сам, нужно только больше времени. В конце концов, эту ведьму сейчас, должно быть, мучает совесть из-за убитого скаута. — У крыс нет совести, — рычит Белос, — нам нельзя больше ждать. Ещё идеи? — Мы можем попробовать зелье правды, — внезапно говорит Лилит твердым голосом. Все замолкают. — Вот это уже лучше, — хмыкает Белос, откидываясь назад. — Завтра на рассвете в тронном зале. Неявка будет засчитана за предательство. Витимир, с твоих подчинённых двенадцать зелий. Собрание окончено. «Двенадцать, — повторяет про себя Хантер, — десять на глав, одно на императора и одно на меня. Вот дерьмо».

***

Ночь проходит не самым лучшим образом для лидеров — в основном из-за страха: никогда раньше зелье правды не применялось к ним без их согласия. Впрочем, тем, кто знает свою невиновность, спится очень даже неплохо. Но боязнь сболтнуть лишнего под влиянием зелья в равной степени терзает всех. Наконец, с первыми лучами солнца их мучения заканчиваются. Каждый выпивает по одному флакону горьковатой чёрной жидкости, напоминающей человеческий кофе, продающийся на ночном рынке, и выжидают пару минут. Хантер стоит без маски, с лёгкой дрожью всматривается в лица лидеров и находит в них волнение, во всех, кроме одном — Лилит выглядит бесстрашно и уверенно. — По очереди, — хрипло произносит Белос. — Я не подкупала мятежников, — спокойно произносит Клаторн. — Я тоже, — доносится дальше. «Я тоже, я тоже, я тоже не подкупал», — бежит по тронному залу, и когда очередь доходит до Хантера, он сглатывает слюну и ломающимся подростковым голосом подтверждает: — Я не подкупал, Ваше величество. Наступает тишина. За маской не видно эмоций императора, но всем ясно, что на его лице нарисована злость — остался только он один. Белос яростным движением выпивает зелье, приподняв маску так, чтобы не стало видно его лица. — Я не предатель, — низким от раздражения голосом произносит он. — Что теперь? Снова молчание. Лилит уверенно открывает рот и тут же захлапывает его. — Значит, среди нас нет крысы, — уставшим голосом начинает император. — Значит, кто-то другой, совершенно не причастный к делам ковенов, устроил ловушку для трёх отрядов скаутов. Это вы хотите сказать? — Кикиморы нет среди нас, — подаёт голос Адриан Грей, — возможно, стоит проверить её. — Зовите Кикимору. Зелье не дало никаких результатов на ней. Наоборот, она с очень довольным лицом сообщила, что всегда будет верна императору. — Свободны, — вздыхает Белос после того, как они проверили всех, кто так или иначе мог иметь выгоду от измены. Лидеры разбегаются так быстро, на сколько позволяют уважение и этикет. В тронном зале остаётся только он один. — Вот так и живём, Коллекционер, — тихо говорит он в потолок, сняв маску, и закрывает глаза.

***

Упс, ему пятнадцать лет. — Ну, что скажешь, мини-капитан? — Вообще-то уже не мини, а полноценный капитан, — спорит Стив, беря Хантера за плечи, — ну что, красавец, уже начался кризис среднего возраста? — Почему среднего? — недоумевает он, — он же, вроде, в сорок… — А если продолжишь пахать в том же темпе, умрёшь в тридцать, обещаю, — вздыхает Стив, — нельзя в ковене жить спокойно. За сон и здоровый график, пацаны. Ему впервые дают яблочную кровь, и он впервые разбивает свой стакан. Когда Хантера начинает морить с непривычки, и он врезается в стену, скауты начинают как-то обидно смеяться. — Пора менять свою жизнь, — шепчет кто-то прямо ему на ухо, — с чего начнёшь? Дальше Хантер не помнит ничего, кроме того, как, стоя на пороге закрытой библиотеки (очень пригодилось умение взламывать замки), он слёзно звал Лилит и умолял кого-то не жечь его мать. — Меняй, меняй, меняй свою жизнь… — Да к черту! — решает Хантер, достав ещё одну бутылку и вернувшись обратно с половиной своего отряда, — разбираем этот хлам, ребята! — А разве можно? — Мне ещё месяц назад, ой, извини, Стив, Белос сказал разнести это всё нахрен… и перенести в новую комнату на втором этаже. Они всей толпой ковыляют до второго этажа, вскрывают помещение и вваливаются внутрь. — Какое огромное… — Раз в десять больше старой! — А что тут ставить-то будут? — Так, всё, начинаем! — решительно объявляет Хантер, и приходит в себя через пять часов где-то на полу с жуткой головной болью. Это библиотека. Они за полночи вынесли абсолютно всё, что стояло здесь, — полки с книгами, тумбочки, закрытые шкафы, какой-то мусор, лавочки и столы; не тронули только одно место у окна, которое не позволил убрать Хантер. Он с разбитым сердцем подходит к нему, к старому рабочему столу Лилит, за которым она когда-то учила его читать. На нём пыльные тетради, перо, огарок свечи, и в голове Хантера проявляется образ — вот она, неуверенная ковенантка с непрокрашеной рыжей прядью, поправляет круглые очки, пока проверяет какой-то документ. А он, маленький невдупленыш с плюшевой лягушкой, сидит на полу рядом, ждёт, пока она доделает свою работу и покажет ему в книжке красивые картинки. Глупый ребенок, ей ведь совсем нет до него дела. Он как-то пьяно всхлипывает, отодвигает стул и нетвёрдо садится. Немного подумав, открывает окно, и прохладный ночной воздух успокаивающе гладит его лицо. Начинается рассвет. Он сидит так долго в полном одиночестве, что на время забывает, что библиотека теперь пуста, и вздрагивает, когда нечаянно обводит её взглядом. Зеленоватый свет мягко покрывает все поверхности, когда поднимается солнце, но Хантер не хочет идти на крышу, чтобы встретить его — здесь куда лучше. В последние минуты он осмысливает всё, что произошло в его жизни с тех пор, как он нечаянно забрёл сюда в шесть лет, — дружбу с Лилит, побеги из замка, обучение у Стива, приступы дяди, падение, миссии… Всё это тушуется, смешивается, становится одним целым, чем-то, удивительно похожим на него. Ветер заносит в окно крошечный розовый листик, и он ложится на стол прямо перед Хантером. «Всё к лучшему", — наконец признаёт он. Дядя был прав. Солнце полностью поднимается, и он тоже встаёт, поправляет форму и, шатаясь, навсегда выходит из библиотеки.