Дни

Скауты проносятся перед глазами вместе с белыми мошками; Хантер смаргивает их и без удивления обнаруживает на себе слёзы, стирая их так, словно они не принадлежат ему. Золотой кусочек выпал из склеенной вазы. Хантер выпал из жизни. И дни тянутся бесконечно. Первые дни после того, как проснулась Лилит, прошли в яростных попытках вернуть ей память, в маниакальном убеждении, что способ есть, нужно только найти его. Хантер прочесал всю библиотеку и даже изучил книги из запретной секции, тайком выбирался из замка к подпольным «лекарям», просил у них помощи. Способа исцеления не было, но он продолжал искать, потому что только так он снова чувствовал себя живым. Когда эта фаза закончилась, он сдался, и начался ступор, длившийся почти два месяца. Жизни больше не было, вернее, она проходила мимо, и Хантер, никогда прежде не сталкивавшийся с этим, думал, что умирает. Он не знал, как из этого выбраться, и возможно ли это. И только тогда до него дошло: Лилит мертва. Лилит, которая теперь ходит по замку и холодно поджимает губы при встрече с ним, — это не она. Она настоящая улыбалась ему на собраниях, закатывая глаза за спиной императора. Она водила его, шестилетнего дурачка, по коридорам замка, тогда казавшимися ему необыкновенно огромными и запутанными, и она любила прикалываться над Кикиморой. Это страшное существо, нырнувшее с головой в работу, — это не Лилит. Просто её оболочка. Теперь, вспоминая самое начало их дружбы, Хантер ловит себя на желании попробовать всё с чистого листа, но стоит ли даже пытаться? Он больше не одинокий ребёнок, который пришёл в замок с дядей, глупый, в рваной одежде, грязный от земли, — теперь он Золотой страж, капитан отряда, правая рука императора. Его больше не нужно учить читать. Он — идеально подготовленный солдат, он на ступень выше всех детей своего возраста, он может быть их богом. И сейчас он понимает — не стоит даже пытаться, потому что он не хочет. У него нет сил. Но между тем время идёт, и работа не прекращается. Приходят новые ведьмы, уходят старые. Жизнь меняется перед его глазами, перетекает в другие формы, постоянно бежит перед ним, бессильно стоящим в стороне. И дни тянутся бесконечно. Спустя какое-то время его начинают притягивать мосты. Мосты сами собой не особо интересны, но замечательно то, как меняется видение человека в зависимости от того, в какую сторону он смотрит. Когда ты смотришь на течение, направленное к тебе, чувствуешь жизнь, и хочется принять этот поток на себя, позволить себе утонуть в нём; но если ты перейдёшь на другую сторону и увидишь, как вода уходит от тебя, подталкиваемая бесконечными волнами, ты нехотя завянешь. Будто жизнь проходит мимо, и ты ничего не можешь сделать. Хантер всегда видел жизнь с той стороны, с которой она текла к нему. Мост был замок, а он был прохожий, случайно забредший на мост, остановившийся в задумчивости около перил и застывший у них. Падение Лилит заставило его проснуться и перейти на другую сторону, чтобы увидеть, как жизнь идёт там, где никто не любит стоять. И он испугался. Жизнь текла прочь, а он ничего не мог сделать, потому что забыл, как вернуться назад. Годы спустя Хантер всё ещё вздрагивает, когда вспоминает тот период жизни, искренне надеясь, что больше не окажется на той стороне. Но тринадцатилетний Хантер оставался там, поэтому для него дни тянулись бесконечно. — Какое сейчас время? Он пропускает вопрос мимо ушей, игнорируя раздражённый вздох скаута, и задумывается о самой его сути. Какое сейчас время? Тяжёлое, отчаянное? А для кого ещё оно такое, неужели только для Хантера? — Ты стал отвлекаться на заданиях, — разочарованно тянет Белос, но даже сейчас Хантер не может очнуться. Его покачивает из стороны в сторону, он почти спит и видит под веками сны, когда моргает. Это становится последней каплей. Хантера отправляют в отпуск. Без дела дни тянутся бесконечно. Он не знает, чем себя занять, и вскоре осознаёт, как страшно стало оставаться одному. Мысли становятся громче, когда ты один. Ты сходишь с ума, когда ты один, и никого нет рядом, чтобы помочь. Ты умираешь от чувства вины за своё бездействие и не в силах заставить себя что-то делать. Ты умираешь, когда ты один. Вот так Хантер оказался здесь — среди беспорядка и сериалов в шаре провидения, зачёсывая неприятную пустоту до точек кровоподтёков. И дни тянутся бесконечно. — Долго собираешься так жить? Вместо ответа он запахивается в одеяло и отворачивается в противоположную сторону. Кикимора вздыхает и закрывает за собой дверь. — Я устала выполнять твою работу. Давай, задницу в горстку и дуй на смену. — Да иди ты, — отвечает он, но из-за долгих дней молчания его голос звучит хрипло и надломленно, словно он готов разрыдаться в любую секунду. Ему это не нравится: он хочет звучать сердито. Кики молчит целую минуту, задумчиво переминаясь с лапки на лапку. — Что смотришь? — равнодушно кидает она. Хантер выгибает бровь, хотя она этого не видит: — «Сломленные и нерешительные», третий сезон. Это так важно? — Неа. А тебе интересно? Хантер ничего не отвечает. Его плечи начинают дрожать, и он неестественным голосом отвечает: — …нет. — Тогда выходи отсюда. Она исчезает до того, как он понял смысл её слов. Раздражение сменяется холодной апатией, и он больше не в силах заставлять себя что-либо чувствовать. Горе, смех, ярость. Всё пустое и бессмысленное. И зачем теперь жить? Лилит нет. "Ты всегда будешь моим ребёнком". Хантер вскидывается на кровати, садясь так резко, что темнеет в глазах, и только тогда его по-настоящему пробивает. В голос, в тщетных попытках заглушить себя руками, одеялом, подушкой. Лилит больше нет. Холод охватывает его тело, когда он понимает, что ему больше не для чего жить, и от этой мысли он прекращает плакать. Кусает своё запястье и соскакивает с кровати. Это глупо. Жить ради дяди, ради работы, ради… Чего? Его трясет, и он нарезает несколько кругов по комнате. Это глупо. Ужасная мысль! Просто он один, ему страшно одному, нужно поговорить с кем-то, найти ведьму, которой не всё равно... Но никого рядом нет, и Хантер точно не знает, что такое "друг", поэтому третий сезон «Отчаянных и нерешительных» на короткое время отвлекает его от реальности. Он смотрит вокруг себя. Беспорядок, кривизна, тусклая грязь на окне. Золотая маска в пыли. Белоснежный плащ валяется на полу. Хантер не знает, можно ли упасть ниже, и борется сам с собой: то ли ему слишком всё равно, чтобы продолжать жить, то ли, наоборот, он просто не хочет возвращаться. Он выбирает просмотр сериалов, и дни тянутся бесконечно. Белосу быстро надоедает. — Я думаю, твой внеплановый отпуск окончен, — совершенно спокойно информирует он, носком сапога отпинывая от себя какую-то тряпку на полу. — Соберись, Хантер. Мне нужна твоя помощь. Это стало единственной поддержкой от дяди, которую он получил за последние пару лет. Что ж, ему этого хватило. Хантер наконец встаёт с кровати, прибирается в комнате и чистит золотую маску. Жизнь вобрала его в свой поток, даже не спрашивая, и он не стал спорить. — Вообще, мне помогала сестра, — рассказывает Стив, махая топором над куском палистрома. — Но, знаешь, у всех всё по-разному. В идеале надо бы к врачу. «К какому, нахрен, врачу? — думает Хантер, пристально глядя на его работу с заготовками в обеих руках. — Какой он глупый». Как только Стив заканчивает, Хантер собирает отряд, и они направляются обратно в замок. Он даже не уверен, в чём конкретно была их сегодняшняя цель, просто рабочий день окончился, и Кикимора может кричать сколько угодно, но они не обязаны там торчать. Стив догоняет его в голове отряда и успокаивающе кладет руку на плечо. Почему-то именно от этого жеста внутренности Хантера расслабляюще замирают, и он чувствует себя в безопасности. Как будто до этого он тонул на глазах у всех, и только теперь на секунду вспомнил, что умеет плавать. — Я знаю, тебе тяжело дались последние месяцы, — тихо говорит он, чуть нагнувшись, чтобы их не услышали остальные, — но поверь, будет лучше. То, что происходит сейчас, не навсегда. Это просто часть жизни, через которую нужно пройти. Он замолкает, вздыхает и добавляет: — Мне было бы гораздо легче тогда, если бы кто-то сказал мне то же самое, Хантер. Ты здесь не один. Они доходят до замка, и Хантер боится, что Стив уберёт руку, но он не делает этого как можно дольше, и едва он переступает порог комнаты, как оседает на пол. Он здесь один. Легче уже не будет. Странное чувство озноба охватывает его тело, как в тот день, когда упала Лилит, и Хантер хватается за грудь так, словно собирается вырвать сердце из рёбер. Дышать становится сложнее. Ему хочется прекратить это безумие любыми способами, отвлечься, но он один; ему хочется выйти из собственного тела, перестать быть в ловушке костей и плоти, передохнуть где-то в стороне. Он перестаёт дрожать, когда понимает, что хочет умереть, и на этот раз не противится этой мысли, а серьёзно размышляет о ней. «Легче уже не будет, — подсказывает чей-то голос. — Иди и прыгни с моста, тебе же он так приглянулся». Он рвет на голове волосы, скребет ногтями кожу на груди, но не может выдавить из себя хоть какой-то звук, — и в этот момент ему ужасно хочется закричать, чтобы кто-то снаружи услышал и пришёл на помощь. «Никто не придёт». — Помогите, — шепчет Хантер в пустоту, словно надеясь, что кто-то и правда спасёт его. Но даже если бы в этот момент кто-то подслушивал прямо под его дверью, никто бы не пришёл, потому что это замок, чёрт возьми, а не розовый домик принцесс. Хантер не помнит, как схватил посох и выскочил в коридор, и не помнит, как телепортировался мимо охраны прямо на тренировочную площадку под окнами Лилит, зато отчётливо может сказать, что в ту ночь он оказался на краю моста, смотря прямо вниз, на острые шипы, которые пронзили тело его единственного друга, и собирался прыгнуть. Он сомневается. Чёрт возьми, кто не сомневался на краю пропасти? Но Хантер знает, что отступить уже невозможно. Он не в состоянии продолжать жить, он просто мешает всем вокруг, в том числе и дяде, который столько сделал для него. С падением Лилит он стал никому не нужен. В мозгу вспыхивают образы из детства: вечера в библиотеке, первые походы во внешний мир, ночёвка в таверне с Кикиморой, собрания глав ковенов, во время которых он сидел под плащом дяди и рисовал котопёсиков. И все эти мелкие моменты проносятся перед глазами, лишний раз заставляя понять, что они навсегда остались в прошлом. Счастливый он остался в прошлом. На его место пришёл унылый кусок никому не нужного дерьма, который больше не умеет чувствовать счастье. И он смотрит вниз и думает, что смерть поможет ему. После смерти ничего нет. Ему будет абсолютно всё равно, найдёт ли дядя ему замену или нет. Всё равно, будет ли грустить Стив, или обрадуется ли Кики. Он будет вместе с Лилит там, осталось только сделать шаг вперёд. Но почему до сих пор так страшно?.. — Неверный ход, — мягко говорит чей-то голос за спиной. Хантер вздрагивает так, что чуть не сваливается вниз, но сзади никого нет. Он осматривается ещё пару раз, слыша бешеное сердцебиение в ушах и безумно дыша, пока не убеждается, что он совершенно один. Это не могло быть галлюцинацией. Хантер снова заглядывает вниз, под мост, когда вдруг краем глаза замечает звёзды над почерневшим лесом. Ночь невозможно красива. Прохладно, ветра почти нет, деревья колышутся в верхушках. Нет никого рядом. Где-то недалеко кричат дикие птицы; Хантеру невозможно жаль, что он покинет всё это сейчас, именно этой красивой ночью, когда в небе так много звёзд. Выбравшись из замка, он гуляет всю ночь напролет по лесам около Бонсборо, и когда наконец возвращается домой, ему не становится легче. Просто теперь он наконец привыкает к этой тяжести, как к своей части, что-то вроде третьей ноги, — нечто ненужное и мешающее поначалу, а затем превращающееся в твою неотъемлемую часть.

***

Белос потирает переносицу, устало раскинувшись на кресле перед грудой коробок, в которые с интересом заглядывает Коллекционер. Закончив осмотр, он радостно вскрикивает: — Ой, так ты оставил их! Император усмехается, разглаживая улыбкой некоторые морщины на лице, и шарит рукой в поисках маски. — Ах, если бы. Её воспоминания нельзя сжечь. — Правда? Почему? Белос слегка раздражённо скрипит зубами, наконец надевая маску. — Некоторые ведьмы поняли, что хранить важные данные небезопасно, и додумались накладывать на себя проклятие вечной памяти. — Проклятие? Оно вредное? — Нет, оно даже полезно, в какой-то степени, — он вздыхает и распускает седые волосы. — Правда, не всем. Демон наконец успокаивается, заглядывая в остальные коробки, и неуверенно спрашивает: — Так… Теперь ты ей их отдашь? — О, разумеется, — кивает Белос. — Прямо на днях. Коллекционер радостно улыбается, когда Белос накрывает диск куском ткани. Он натягивает плащ и останавливается напротив коробки. Ему виден только кусочек воспоминаний, и на нём — шестилетний Хантер, сидящий за столом в библиотеке. Белос улыбается одним уголком губ, яростно сжимая в руке фотографию, пока она не начинает светиться голубым и не восстанавливается полностью. — Чёрт бы тебя побрал, — ворчливо кидает он и наконец выходит в тронный зал, к главам ковенов, пришедшим на собрание. И Лилит Клаторн, стоя напротив Белоса в белой вороньей маске, смотрит прямо на Золотого Стража и не видит в нём никого, кроме раздражающего подростка, нелепо пытающегося втиснуться во взрослый разговор. Белосу приходиться убрать из голоса улыбку, чтобы начать собрание.