Глава 3. Ящик Пандоры

Рон почти не спал в ту ночь. Он ворочался в постели, и то недолгое время, что он спал, прерывалось ужасными кошмарами с холодными, пустыми глазами и отвратительными булькающими звуками. От них его бросало в дрожь, он просыпался в холодном поту. В конце концов Рон сдался и встал с кровати. Он немного походил по комнате, а потом выглянул в окно. Было ещё темно, но он знал, что уже поздно. Он тихо выскользнул из комнаты и спустился вниз, чтобы выпить холодной воды. Стараясь не наступать на скрипучие половицы, взглянул на часы на кухне. Было чуть больше четырёх утра. Папа скоро уйдёт на работу. Надо забрать то, за чем я пришёл, и поскорее вернуться. Так он и сделал. Вернувшись в комнату, он почувствовал, как его охватывает страх. Время почти пришло… Его руки снова задрожали, и, как бы он ни сжимал их в кулаки, дрожь не прекращалась. Тогда он решил просто не обращать на неё внимания. Ему нужно было всё спланировать и продумать. Следующие три часа Рон посвятил планированию. В конце концов план у него был простой: он попросит — и, если понадобится, на коленях будет умолять — маму отпустить его к Лавгудам сразу после завтрака. Он хотел попасть туда до полудня. Там он проведёт время с Луной и, может быть, даже постарается не подпускать миссис Лавгуд к её лаборатории. Он не хотел, чтобы она что-то заподозрила на случай, если его видения — всего лишь плод его воображения. Если ему не удастся удержать миссис Лавгуд подальше от лаборатории, он попрощается с Луной в четверть второго. Скажет, что ему нужно в туалет, чтобы она не пошла за ним из спальни. Затем он найдёт миссис Лавгуд и, если она спустится в лабораторию, вмешается. Он не знал, как убедить её поверить ему, но был готов раскрыть свой секрет, если это поможет ей выжить. Если так, Луна не найдёт её… Его мысли переключились на Луну. Он знал её с шести лет. Джинни подружилась с ней, и он впервые встретился с Луной, когда девочки устраивали ночёвку в Норе. За эти годы он очень привязался к ней и даже стал относиться к ней как к сестре. Совсем как к Джинни. И теперь она нуждалась в нём, даже если сама об этом не подозревала. Когда он думал о Луне, то ни капли не сомневался в своих способностях. Я должен справиться… Я должен её защитить. Запах завтрака отвлёк его от мрачных мыслей. Ну вот, Рон, вот оно. Он переоделся в повседневную одежду и спустился вниз. Там он увидел, как мать расставляет тарелки с едой на обеденном столе. Бекон и яйца… Моё любимое. За последние несколько дней после встречи с миссис Лавгуд он заметил новую тенденцию. Его семья стала относиться к нему так, словно он был уже не тем Роном, которого все знали. Отец проводил с ним всё свободное время, расспрашивал о том, как прошёл день, и рассказывал нелепые истории о маглах. Мать каждый день готовила его любимый завтрак, обед и ужин. Она постоянно сюсюкалась с ним и крепко обнимала при каждой встрече. А когда мать видела, что он занимается или собирается на пробежку, то хмурилась и быстро уходила. Джинни, как всегда, вела себя собственнически, так что в этом не было ничего нового. Поначалу такое повышенное внимание было замечательным. Рон был вне себя от радости, но в последние пару дней ему стало не по себе. Он не мог понять почему, но это чувство не покидало его. Почему они так себя ведут? — Доброе утро, мам, — поздоровался Рон с притворным энтузиазмом. Мать обернулась и лучезарно улыбнулась ему. — Доброе утро, милый, — проворковала она и подошла, чтобы обнять его. Опять… Он, конечно, обнял её в ответ, но без особого энтузиазма. — Как поживает мой милый мальчик сегодня утром? Ужасно… — Я хорошо себя чувствую, мам, — соврал он. Он сел на стул и начал накладывать еду на тарелку. Он положил совсем немного, потому что не был голоден, а это было совсем на него не похоже. Я люблю поесть так же сильно, как люблю свою семью. Ладно, может, я перегибаю палку… Но сейчас ему даже не хотелось есть. Он хотел поскорее попасть в дом Лавгудов. Мать заметила это, но ничего не сказала и молча вернулась к работе. Он быстро доел и протянул ей пустую тарелку. Она улыбнулась и взяла её, другой рукой поглаживая Рона по щеке. — Не усердствуй сегодня, милый, не переутомляйся, хорошо? Почему? Что плохого в том, чтобы делать то же, что и последние два года? Сейчас это неважно. Мне нужно получить её разрешение. — Вообще-то, мам, я хотел спросить, можно ли мне сегодня пойти к Луне? Она вопросительно посмотрела на него. — Просто… мне очень хорошо, когда я провожу время с Луной… хм… она играет со мной в шахматы… — неловко закончил он. Гениально… просто гениально… — Конечно, милый, просто возьми щепотку летучего пороха из горшка и отправляйся куда хочешь, когда захочешь, — мягко сказала мама. Погодите… это сработало? Серьёзно сработало? Что происходит с мамой и папой? Раньше мама ни за что не разрешила бы ему использовать летучий порошок после такого неубедительного оправдания — а ведь он стоит недёшево. А теперь её даже не пришлось уговаривать? Серьёзно, что здесь происходит? — Возьми с собой Джинни, милый, я уверена, ей это понравится. НЕТ! Ему пришлось зажать рот, чтобы не выкрикнуть свою первую мысль. Расслабься… подумай хорошенько. — Вообще-то, мам, я надеялся… пойти один. Ты не против? Мама секунду в замешательстве смотрела на него, но потом её глаза слегка расширились, и на лице появилась лёгкая улыбка. Рону это показалось немного странным. — О, — начала она, и её улыбка стала шире, — конечно, милый, Луна такая милая девочка… Она развернулась и вернулась к работе. Что, во имя Мерлина и его вонючего нижнего белья, происходит? Он решил, что эту загадку нужно разгадать, как только он вернётся домой. Его раздражало, что мама не была против того, чтобы он ушёл без Джинни, даже если он сам этого хотел. Поднимаясь по лестнице, он услышал, как мама хихикает, как девчонка-подросток. Я обязательно во всём разберусь. Но позже. Он быстро принял душ и, немного полюбовавшись на себя в зеркало, спустился вниз и направился к камину. По пути он старался вести себя как можно тише: если Джинни его заметит, то всё равно пойдёт с ним, несмотря ни на что. Он понял, что сестра немного ревнует к Луне, хотя и не понимал почему. Оказавшись в безопасности, он медленно огляделся, чтобы убедиться, что вокруг никого нет, а затем взял щепотку летучего пороха из горшка, стоявшего прямо над камином. — Дом Лавгуд! — чётко произнёс Рон и бросил летучий порошок в камин. Маленький огонёк вспыхнул зелёным пламенем, и Рон шагнул в него. Рон споткнулся, оказавшись внутри, и упал, потеряв равновесие. Он никогда не умел приземляться. Рон встал и стряхнул пепел с одежды. Вот и всё. Момент истины… Он оглядел странную комнату. Когда он впервые оказался в доме Лавгудов, он был в восторге. Снаружи дом был похож на шахматную ладью, и Рону это сразу понравилось. Все комнаты внутри были цилиндрической формы. В доме было три этажа, а теперь, когда он знал о существовании лаборатории, их стало четыре. Сейчас он находился на кухне, которая располагалась на первом этаже и куда можно было попасть сразу, как только переступишь порог. На втором этаже была гостиная, а на третьем — спальня Луны. Он точно не знал, где спят её родители, но сейчас это было не так важно. Сосредоточься… Мне нужно сосредоточиться. Он ещё раз быстро оглядел комнату, но чего-то не хватало. Чего-то важного… Где эта чёртова дверь, ведущая в лабораторию? Он огляделся, чтобы убедиться, что ничего не упустил, но двери не было. Что за?.. Он услышал шаги наверху. Они были лёгкими и быстрыми, и вот на кухню, спускаясь по лестнице, ведущей в гостиную, спустилась Луна. — Рон? — Её голос звучал громко и взволнованно. Он натянуто улыбнулся, не глядя ей в глаза, и помахал ей. — Привет, Луна, — поздоровался он. — Мне было скучно дома, и я подумал, может, мы могли бы поиграть вместе? Луна широко улыбнулась и подбежала к нему, чтобы обнять. Он покраснел, и его уши залились румянцем. Ему до сих пор было неловко прикасаться к ней после последнего видения с ней. — Так ты не против? — Конечно нет, Рон, пойдём в мою комнату! Мы можем поиграть в шахматы и поговорить об этом. На это он искренне улыбнулся. Она повела его наверх, отпустив его руку, и, когда они вошли в гостиную, снова заговорила: — Мамочка, здесь Рон, и он хочет поиграть со мной! Он чуть не фыркнул, но сдержался: Луна была такой милой. Он знал, что ей одиноко, ведь она была единственным ребёнком в семье, а он и представить себе не мог жизни без братьев и сестры. — О! — Миссис Лавгуд удивилась, увидев здесь Рона, да ещё и одного. Она с радостью посмотрела на детей. — Как мило с его стороны. С возвращением в наш дом, Рон, я рада, что ты здесь. Она на мгновение встретилась с ним взглядом, а потом он покраснел и уставился на свои шаркающие ноги. Она усмехнулась. — Я тоже рад быть здесь, миссис Лавгуд, — ответил он, не отрывая взгляда от своих маленьких ступней. Нет, не рад… Я бы очень хотел, чтобы меня сейчас здесь не было. Он снова посмотрел на миссис Лавгуд и увидел, что она ласково ему улыбается. Его взгляд скользнул мимо неё к часам на стене. Почти половина двенадцатого… совсем скоро… Миссис Лавгуд заметила, куда он смотрит, и обернулась, чтобы проследить за его взглядом. Увидев часы, она тихо рассмеялась. Отлично, теперь она тоже ведёт себя странно. — Ну, не буду вас задерживать, идите скорее. И, Рон, можешь называть меня Пандорой. Не нужно формальностей. Он быстро кивнул, и Луна потащила его в свою спальню. Не дойдя до конца лестницы, он остановился и оглянулся на миссис Лавгуд. — Миссис Лав… — Он резко замолчал, когда она цокнула языком. — Пандора… — Звучит странно… — Где мистер Лавгуд? Я не видел его на кухне. Пандора раздражённо фыркнула, но сделала это в шутливой манере. — Ксенофилиус сейчас в экспедиции, ищет новое опасное существо. Ты же помнишь, да? Он говорил об этом с твоим отцом. — Она громко вздохнула. — Я работала над новым заклинанием, и он должен был помочь мне сегодня, но ты же знаешь моего мужа… Его здесь нет. Тут Рон вспомнил своё видение, в котором не было мистера Лавгуда. Луна нашла свою умирающую мать, а её отца рядом не было… Он гонялся за каким-то… каким-то животным, пока его жена умирала! Эта мысль разозлила Рона, и его лицо покраснело. Он быстро поднялся в спальню Луны, пока Пандора не заметила, что что-то не так. Луна уже расставляла доску и напевала какую-то незнакомую мелодию. Она всегда что-то напевает. Заметив его, она подняла глаза и просияла. — Ну же, Рон! Давай играть! Но я хочу быть за белых, — взволнованно воскликнула она. Рон лишь натянуто улыбнулся и сел напротив неё. Они сыграли уже три партии, и Луна проиграла все. Конечно, он не давил на неё, но и отдавать победу даром тоже не собирался. Шахматы были его коньком… и он никогда не проигрывал в своей стихии. Никогда. Луна, однако, была очень старательной и попросила его научить её ещё чему-нибудь в шахматах. Она так не похожа на Джин… Если бы это была Джин, она бы уже закатила истерику. Его сестра, конечно, была вспыльчивой, как и все остальные члены их семьи. Луна же, напротив, была спокойной и почти робкой. Я никогда не пойму, как они так сблизились. — Конечно, Луна, но дай мне только быстро сбегать за стаканом воды, — сказал он и встал, чтобы спуститься вниз. — Хорошо! Я пока расставлю фигуры, — ответила она и начала их расставлять. Он вошёл в гостиную и посмотрел на часы. Пять минут второго… Осталось двадцать пять минут… У него вспотели подмышки, а руки стали липкими. Он нервничал и, может быть, даже немного испугался. Успокойся, может, ничего и не случится… Пандора сидела в углу позади него, и он её не заметил. — Ну, привет, Рон, — тихо произнесла она своим звонким голосом. Рон подпрыгнул и молниеносно развернулся, широко раскрыв глаза. Пандора сначала опешила, но потом забеспокоилась. — Рон, с тобой всё в порядке? — Д-да, — запинаясь, ответил он, немного успокоившись. — Вы просто… напугали меня, вот и всё. Он смущённо опустил глаза. Успокойся… успокойся. Всё в порядке… Пандора с искренним беспокойством посмотрела на мальчика. На следующий день после того, как он внезапно ушёл с ужина в Норе на прошлой неделе, его мать отправила ей сову. В письме говорилось, что целитель, который приходил к Рону в тот вечер, диагностировал у бедного мальчика острое стрессовое расстройство. Пандора считала, что причиной стало напряжённое расписание Рона. И она знала, почему у него такое расписание. Слишком хорошо знала… Но в конце концов она решила ничего не говорить его родителям. Это был не её секрет. — Прости, дорогой, я больше не буду такой скрытной, — пошутила она. Поняв, что это была шутка, Рон окончательно расслабился и даже фыркнул. — Это ваш дом, можете быть скрытной сколько угодно, — пошутил он в ответ. Он широко улыбнулся на её громкий смех. Перестав смеяться, она встала и подошла к Рону. Положила свои мягкие руки ему на щёки и слегка сжала их. Рон покраснел от неожиданной нежности, которую проявляла к нему даже миссис Лавгуд. — Не теряй чувства юмора, Рон, оно поможет тебе завести много друзей в Хогвартсе в следующем году. С этими словами она отошла от него и спустилась вниз. Рон несколько мгновений молча стоял на месте, а потом его осенило. Она спустилась вниз… МЕРЛИН! Он тихо спустился по лестнице и заглянул на кухню. Он увидел, что она стоит спиной к нему у плиты. Чёрт возьми, какое облегчение. Он быстро поднялся обратно в комнату Луны и по пути взглянул на часы в гостиной. Осталось всего пятнадцать минут… Он застыл на месте. Стоит ли предупредить её сейчас? Стоит ли рискнуть и на всякий случай выдать ей свой секрет? Она была на кухне, готовила обед, так что, может быть, она не спустится в свою лабораторию в ближайшие пятнадцать минут. Кстати, где у неё дверь в лабораторию? Я нигде не видел её на кухне… Может быть, у неё и нет лаборатории… А что, если он просто сошёл с ума? Это его не успокоило. Тогда он решил просто вернуться в комнату Луны, а через десять минут извиниться и пойти в туалет. Что бы ни случилось, мне придётся с этим смириться. Его руки слегка дрожали, но он не обратил на это внимания и вошёл в комнату Луны. Она посмотрела на него с широкой улыбкой, но потом её улыбка сменилась недоумением. Почему она так на меня смотрит? — Рон… — начала она, но осеклась. — Да, Луна? — Рон снова забеспокоился. Что, если Луна что-то заподозрила? — Где твой стакан с водой? Чёрт возьми… есть ли на свете идиот глупее меня? — О, я выпил его внизу и поставил стакан обратно… Погоди, я не знаю, куда они ставят стаканы. Я был здесь всего пару раз. Он просто стоял и смотрел на неё, а она смотрела в ответ. Прошло несколько неловких секунд, прежде чем Луна заговорила: — На полку? — Да. Ну что, готова начать заново? — быстро заговорил он, надеясь, что её желание играть положит конец расспросам. Это сработало. Она взволнованно кивнула, и они начали следующую игру. Рон считал секунды, и через десять минут он извинился и вышел в туалет. Туалет находился в отдельном строении, похожем на сарай, так что он знал, что она, по крайней мере, не пойдёт за ним в ближайшее время. Рон тихо пробрался на кухню и по пути вниз взглянул на часы. У меня есть пять минут… Он вспотел ещё сильнее, дыхание стало прерывистым. Я так не боялся с тех пор, как сломал игрушечную метлу Фреда. Войдя на кухню, он чуть не вскрикнул от страха. ОНА УШЛА! ГДЕ ОНА? Он лихорадочно оглядел кухню, но её нигде не было. Его взгляд упал на дверь, которой не было, когда он пришёл. Это дверь в лабораторию… Мерлин.. Ноги сами понесли его к двери, словно он был одержим и больше не владел своим телом. Не может быть… Это было по-настоящему? Я действительно провидец? Глаза защипало от слёз, и он яростно вытер их. В груди было тяжело, словно на неё сел толстый человек. Руки у него тряслись сильнее, чем когда-либо, и он чувствовал, как дрожит нижняя губа. Мне страшно… Этого не должно было случиться. Внутри у него всё сжалось, когда он услышал громкий крик и глухой удар за дверью. От этого звука он застыл на месте. Нет… Миссис Лавгуд, пожалуйста… Он должен был спуститься вниз. Он должен был спасти её. Но он не мог пошевелиться. Мне так страшно… Пожалуйста, помогите мне… Кто-нибудь… Слёзы ручьём текли по его щекам, и он тихо всхлипывал, глядя на закрытую дверь. Почему он не может пошевелиться? Почему он не спасает её? Он знал ответ, но не хотел в него верить. В глубине души он всегда это знал, и именно поэтому не хотел становиться провидцем. Он был трусом… Самым никчёмным из всех Уизли… Самым нелюбимым… Шестым сыном, который не справлялся со своими обязанностями… Он не был героем… Не был спасителем. Он был никем и ничем. Он крепко зажмурился, услышав за дверью тот самый жуткий сдавленный звук из своих кошмаров. Где мистер Лавгуд?.. ОН ДОЛЖЕН БЫТЬ ЗДЕСЬ! Не я! Только не я… С минуты на минуту сюда спустится Луна. И она увидит, как её мать умирает у неё на руках. Его подруга потеряет мать. Она уже никогда не будет прежней. Его подруга… Его Луна… Он подумал о том, что его маленькая Джин-Джин потеряет мать, как Луна потеряет свою, и его сердце сжалось от боли. Луна останется совсем одна. Эта мысль разожгла огонь в его груди. Перед его глазами всплыл образ трупа Фреда, и он почувствовал, как по телу пробежала дрожь. НЕТ! ВПЕРЁД, РОН! ПРОСТО, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, СДЕЛАЙ ЭТО! Он зарычал, толкнул дверь, и она распахнулась. Не останавливаясь, он бросился вниз по лестнице, прямо к Пандоре. ЧЁРТ ВОЗЬМИ! Она лежала там же, где и в его видении. Но крови было не так много, и она ещё не так громко булькала. У него ещё было время. Он подбежал к ней и упал на колени рядом с ней. Она посмотрела на него с ужасом и страхом в глазах. По её щекам текли слёзы и прямо на холодную твёрдую землю. — Миссис Лавгуд… Что мне делать? Пожалуйста, скажите, — торопливо спросил он. Его голос дрогнул: настолько сильно сжалось у него горло. Ему казалось, что оно вот-вот разорвётся. Она попыталась что-то сказать, но изо рта хлынула густая кровь. Рон вздрогнул. Она указала рукой на стену перед собой. Рон тут же перевёл взгляд в ту сторону, и его глаза округлились. Что это? Как я не заметил этого в своём видении? Он смотрел на круг, нарисованный белым мелом, окружённый странными буквами, которые он не узнавал. Пандора снова попыталась заговорить, но от любого усилия изо рта и носа у неё начинала течь кровь. Когда Рон снова посмотрел на неё, то увидел, что она крепко зажмурилась и из уголков её глаз текут слёзы. Ей больно… Я ДОЛЖЕН ЧТО-ТО СДЕЛАТЬ! Охваченный паникой, он встал и быстро подошёл к кругу. Это было похоже на… защитный оберег? В его голове зазвучал голос его старшего брата Билла, у которого он брал несколько уроков. Он говорил ему о том, что для того, чтобы снять заклятие с нарисованного оберега, нужно разрушить его физически. Я могу это сделать… Я могу это сделать… Он оглядел комнату в поисках чего-нибудь острого, чтобы соскрести мел со стены, но ни черта не смог найти. ВЫ ЧТО, ИЗДЕВАЕТЕСЬ НАДО МНОЙ? Ничего… Пандора закашлялась, и влажный, хлюпающий звук крови, хлынувшей на пол, заставил его резко обернуться и посмотреть на неё. Она действительно умрёт… Я… Что мне теперь ДЕЛАТЬ?! Его паника подпитывалась страхом и подталкивала его разум к полному нервному срыву. Его руки тряслись так сильно, что начинали болеть. Мои руки… МОИ НОГТИ! Ему в голову пришла безумная идея, и он, не задумываясь, воплотил её в жизнь. Он подбежал к стене и начал царапать круг ногтями. Он царапал обеими руками, вкладывая в это всю свою силу. Оказалось не так больно, как он думал. Мел соскрёбся, и когда круг распался, он услышал странный свистящий звук. Круг и буквы вокруг него ярко вспыхнули, а затем снова стали похожи на белый мел. Он услышал, как кто-то резко втянул воздух у него за спиной, а затем громко кашлянул. Он снова услышал тот отвратительный звук, и по спине у него пробежал холодок. Он развернулся и подбежал к Пандоре. Сам не зная почему, он потянулся и коснулся ладонями её щёк. Совсем как Луна.… — Больница… камин, — простонала она, похоже, ей всё ещё было очень больно. ПОЧЕМУ Я НЕ СДЕЛАЛ ЭТОГО ПЕРВЫМ?! Резко кивнув, он побежал обратно на кухню и схватил щедрую порцию пороха из горшка, стоявшего рядом с камином. Я должен связаться по каминной сети и оставить её открытой для них.… Да, это сработает… Он тяжело дышал, и его лёгкие горели. — Больница Святого Мунго! — закричал он, а затем швырнул порох в камин. Огонь вспыхнул зелёным, и он сунул голову в камин. Он осматривал белую комнату, и к камину быстро подошла женщина. — Как я… — начала она, но Рон тут же перебил её. — Пожалуйста, вы должны мне помочь! У неё сильное кровотечение, и я думаю, ей очень больно! Громкий голос и испуганное лицо Рона испугали женщину. Но затем она сразу же взяла себя в руки. — Пожалуйста, отойдите от огня и освободите дорогу! СЕЙЧАС ЖЕ! Рон отступил на несколько шагов. Огонь по-прежнему горел зелёным, указывая на то, что канал всё ещё открыт. НУ ЖЕ! ПОТОРОПИТЕСЬ! — Рон?.. Что происходит? — раздался за его спиной тихий, неуверенный голос Луны. Луна… Я забыл о Луне… Он быстро обернулся, и когда он это сделал, она закричала и отшатнулась от него. Что?.. — РОН, ТЫ РАНЕН! Я? Он посмотрел вниз, и внутри него всё застыло. Его одежда была вся в крови. Она была скользкой и мокрой, и от одного взгляда на неё его выворачивало наизнанку. Камин заревел, и он обернулся. Двое мужчин и женщина, которую он видел, один за другим прошли через огонь. — Где пострадавшая? — спросил один из мужчин. — Она там, внизу! Пожалуйста, поторопитесь! — Рон указал на дверь, выкрикивая указания. Мужчины бросились вниз по лестнице, а женщина приблизилась к Рону. Он взглянул на неё. У неё было молодое, красивое лицо, и Рон подумал, не колдунья-лекарь ли она. На ней была белая мантия, так что, возможно, он был прав. — Ты можешь рассказать мне, что случилось? Всё, что вспомнишь, пожалуйста, — произнесла она ясным, деловым тоном. Итак, Рон рассказал ей о круге со странными буквами и о том, что он поцарапал его и разрушил защиту. Он не стал уточнять, как именно это сделал. Она внимательно слушала, а когда он закончил, велела ему сесть рядом с Луной. Он подошёл к Луне, которая дрожала, и взял её левую руку в свою. В этот момент двое мужчин в спешке поднялись наверх, а сразу за ними на парящих носилках с закрытыми глазами лежала Пандора. Её кожа была призрачно-бледной. Они направились прямо к камину и прошли сквозь него вместе с Пандорой, сказав колдунье-лекарю что-то, чего Рон не разобрал. — Мамочка! — закричала Луна и побежала к камину, Рон немедленно последовал за ней. Но их обоих остановила колдунья-медик, схватившая их за руки. — Отпустите меня, — взвизгнула Луна. — Ш-ш-ш, эй, всё в порядке, с вашей мамой всё будет в порядке, — прошептала она, опускаясь на колени, чтобы быть на одном с ними уровне. Луна пыталась сопротивляться, но женщина мягко заговорила с Луной, уверяя её, что всё будет в порядке. Луна немного успокоилась — а затем зарыдала. Медик отпустила Рона и обняла её. — Всё в порядке, малышка, — прошептала она. — Твой брат спас твою маму. Он был очень храбрым, поэтому ты тоже должна быть храброй. Всё в порядке, всё будет хорошо. Пока женщина утешала Луну, Рон просто стоял и смотрел на камин. У него закружилась голова; тошнота подступила к самому горлу, но он сумел подавить её. Удары его сердца отдавались в ушах, как барабанная дробь. Пальцы заболели так сильно, что он больше не мог сдерживать слёзы. Он упал на колени и согнулся, приняв скрюченную позу. Он зажал руки между коленями и грудью и заплакал от боли. Это так больно… Заметив это, колдунья повернулась к Рону и спросила, что случилось. — Мои… — Его голос оборвался, когда из горла вырвался ещё один всхлип. — У меня болят руки… Целительница быстро подошла к нему и сказала, чтобы он показал ей свои руки. Он так и сделал. Он услышал, как она ахнула, и когда поднял глаза, чтобы увидеть её лицо сквозь слёзы, то почувствовал себя немного смущённым. Глаза женщины были широко раскрыты, а рот слегка приоткрыт. — Твои ногти… Так ты ими стёр оберег? Её голос звучал немного неуверенно. Он просто кивнул и снова начал всхлипывать. Боль была невыносимой. Луна по-прежнему плакала, но, по крайней мере, не так громко, как раньше. Колдунья подсела ближе к Рону и взяла его на руки, как младенца. Затем она велела Луне следовать за ней, а сама направилась к камину. Они прошли через него, и на Рона накатила новая волна тошноты. В этот раз он не смог с ней справиться, и его вырвало на женщину. Но она не остановилась ни на секунду. В глазах потемнело. Он так устал. Мне просто нужно поспать. Всего несколько минут. Затем всё погасло.

~***~

В этот раз Рон проснулся в незнакомой белой комнате. Его зрение всё ещё было немного затуманенным, а горло сухим, как наждачная бумага. Он протёр глаза и оглядел комнату. Его отец и Джинни спали справа от него, на маленьком диванчике недалеко от кровати. Джинни прижималась к правому боку отца. Он пытался окликнуть их, но изо рта у него вырывался только низкий, скрипучий звук. При попытке заговорить заболело горло. Вода. Мне нужна вода. Он посмотрел налево и увидел стакан с водой на тумбочке рядом со своей кроватью. Он потянулся, чтобы взять его, и от резкого движения всё тело заболело. Ему удалось схватить стакан и поднести его к губам. Глотнул немного воды, а затем осушил стакан целиком. Горлу стало намного лучше. Он поставил стакан обратно на тумбочку, но из-за того, что его руки слегка дрожали, стакан громко стукнулся о неё. Дерьмо. Он оглянулся, чтобы посмотреть, не разбудил ли он отца с Джинни. Джинни всё ещё спала, а отец — нет. Он смотрел на него с очень грустной улыбкой. Рон заметил, что глаза у отца блестят. Это слёзы? Его отец тихонько отодвинул Джинни, стараясь её не разбудить, и встал с дивана. Затем глава семейства Уизли подошёл к свободному стулу и придвинул его к кровати Рона. — Привет, пап, — прохрипел Рон. Отец продолжал улыбаться, присаживаясь на стул рядом с его кроватью. Затем он протянул левую руку и положил её на правую руку Рона. — Привет, сынок, — тихо и ласково сказал Артур и сжал руку сына. — Я так рад, что ты наконец очнулся. Наконец? — Сколько я проспал? — Голос Рона становился всё сильнее, и говорить уже не было больно. — Два дня. Ронни, мы так переживали, — отец тихо усмехнулся и потёр глаза свободной рукой. Рон не мог не заметить, что отец смотрит на него с огромной любовью. — Пап, что случилось? Ты выглядишь… грустным. — Я не грущу, Ронни. — Голос отца стал чуть громче. — Я так горжусь тобой, сынок, так горжусь. Гордится мной? Сердце Рона замерло. В памяти всплыли последние воспоминания перед тем, как он потерял сознание. — Миссис Лавгуд! Папа, миссис Лавгуд… Отец тихо шикнул, и на его лице снова появилась улыбка. — С ней всё будет в порядке, Рон. Целители подтвердили, что её состояние стабильное и она идёт на поправку. Рон выдохнул, сам не заметив, что задерживал дыхание. Всё его тело обмякло, и он снова уронил голову на подушку. Я сделал это… Я правда сделал это? Я спас её… Я изменил будущее. Я могу изменить будущее. Из его груди вырвался облегчённый смешок. На глаза навернулись слёзы, и он быстро вытер их свободной рукой. Я могу спасти Фреда. Никогда ещё он не был так счастлив, как сейчас. Отец снова сжал его руку. — Рон, ты молодец. Ты был таким храбрым. Я никогда ещё не гордился тобой так, как сейчас. Эти слова значили для Рона всё, и они подтолкнули его к решительным действиям. Он плакал следующие десять минут, пока отец не пересел к нему на кровать и не обнял его. Артур медленно раскачивался взад-вперёд и бормотал слова утешения. Своему храброму сыну, который оторвал себе ногти на пальцах, чтобы спасти жизнь другому человеку. — Папа, ты знаешь, что случилось? — Рон наконец смог заговорить, но его голос был хриплым от слёз. Он плакал от облегчения. От радости. И от страха, который он испытывал в последние часы бодрствования. Отец назвал его храбрым, но сам он этой храбрости в себе не чувствовал. Лишь беспомощность и слабость. Он больше никогда не хотел чувствовать себя так. — Сынок, это неважно. — Папа, пожалуйста, просто скажи мне. Я должен знать. С Луной всё в порядке? Миссис Лавгуд правда выживет? Отец помолчал, а потом глубоко вздохнул. — Да, сынок, с Луной всё хорошо. И да, миссис Лавгуд поправится, — отец снова замолчал, но через мгновение продолжил: — Пандора пыталась создать какое-то новое заклинание, сынок. Заклинание сработало не так, как надо, и начало истощать её магическую энергию, чтобы подпитать себя. Когда целители принесли её… — отец вновь замолк, но продолжил, когда Рон поднял на него взгляд: — Сынок, у неё были сильные ожоги почти всех внутренних органов. И сильное внутреннее кровотечение. Если бы ты опоздал хоть на минуту… она бы умерла. Глаза Рона расширились от этих слов. Он едва успел. При мысли о том, как он застыл в дверях, его охватил стыд. Как он стоял там и плакал, как маленькая девочка, пока миссис Лавгуд умирала в муках. Я так долго колебался… Она страдала, а я просто стоял. Почувствовав мрачное настроение сына, Артур крепче обнял его и поцеловал в макушку. — Послушай меня, сынок, и очень внимательно. Ты спас чью-то жизнь. Ты оторвал себе… свои собственные ногти, чтобы сделать это. Это был один из самых храбрых поступков, которые я когда-либо видел. — Голос отца звучал твёрдо, но в то же время как-то по-особенному успокаивающе. — Никогда не сомневайся в своей храбрости, Рональд. Даже не смей в ней сомневаться. Ты проявил больше мужества, чем большинство мужчин, которых я встречал за свою жизнь. Я горжусь тобой как отец. Ты понимаешь, сынок? Рон кивнул. На его глазах снова выступили слёзы, но он не мог понять почему. То ли от радости, что отец так его любит, то ли от стыда за то, что из-за его минутной слабости чуть не погибла женщина. Рон не хотел знать ответ на этот вопрос. По крайней мере, пока. На следующее утро в палате Рона собрались все Уизли. Они приехали в больницу из Хогвартса, а Билл — из Египта. Джинни запрыгнула на кровать к Рону, как только проснулась, и ни на секунду не отходила от него. Мать сказала почти то же самое, что и отец. Только ещё вдобавок назвала Рона настоящим гриффиндорцем. Перси сначала забеспокоился, но, когда понял, что Рон в безопасности и с ним всё в порядке, прослезился и обнимался с ним в течение целой минуты. Это всех шокировало, потому что Перси никогда так не терял контроль над своими эмоциями. Близнецы тоже оказались на удивление добрыми и любящими. Они с гордостью заявили, что Рон — настоящий герой. Рон просиял и рассмеялся. Когда близнецы попросили его показать им ногти, они немного расстроились, увидев, что они уже волшебным образом зажили. Чарли назвал Рона «настоящим крутым ублюдком», за что получил неодобрительный взгляд от родителей и смех от братьев и сестры. Но из всех Уизли больше всех гордился Роном Билл. Тот факт, что Рон вспомнил урок, который Билл преподал ему, думая, что это просто временное увлечение, чтобы спасти жизнь женщине, лишил Билла дара речи. Он не удержался и поцеловал Рона в макушку, смеясь над тем, как тот сопротивлялся. Затем Билл пошутил, что в следующий раз, когда им понадобится кто-то, кто сможет ликвидировать заклятья, они позовут Рона. Все рассмеялись, и с этого момента день пошёл на лад: они болтали и делились новостями. Во второй половине дня, когда все Уизли, кроме Молли, ушли домой (Джинни пришлось буквально утаскивать за собой), к Рону пришли Луна и её отец. Луна запрыгнула на кровать и крепко обняла его, бормоча слова благодарности так, чтобы он мог её услышать. Когда она отстранилась, Ксенофилиус Лавгуд подошёл к Рону и взял обе его руки в свои. Он поцеловал их, отчего Рону стало неловко. Когда Ксенофилиус поднял взгляд, его покрасневшие глаза были полны слёз. Казалось, что этот человек пережил что-то по-настоящему ужасное. В этот момент вся злость, которую Рон испытывал к этому человеку за то, что тот не был рядом с женой и дочерью, испарилась. Он видел сожаление и боль в глазах Ксенофилиуса. Он попросил Луну ненадолго выйти, потому что ему нужно было поговорить с Роном и его матерью о чём-то очень важном. Луна нахмурилась, но в конце концов вышла, успев чмокнуть Рона в щеку. Рон покраснел, а его мать хихикнула. Ксенофилиус сел на кровать рядом с Роном и посмотрел ему в глаза. — Спасибо тебе, спасибо, — воскликнул Ксенофилиус. — Ты спас мою жену… Ты спас мою семью. Я в долгу перед тобой. Я в долгу перед тобой по гроб жизни. Ты знаешь, что такое долг жизни, Рональд? Рон покачал головой. — Это значит, что я всегда буду на твоей стороне, Рон. Это значит, что, если тебе что-то понадобится, не стесняйся просить. Если это в моих силах, я помогу тебе. Услышав это, Рон широко раскрыл глаза. На моей стороне? Рон задумался над словами мистера Лавгуда. Он спас миссис Лавгуд не потому, что хотел что-то получить взамен. Он сделал это, потому что она ему нравилась. Она была добра к нему и вообще была хорошим человеком. Он спас её, потому что она была матерью Луны, а Луна любила свою мать больше всех на свете. Потому что это был шанс для Рона опробовать свой дар в деле. Поэтому он решил рассказать об этом мистеру Лавгуду — обо всём, что пришло ему в голову, кроме того, что он провидец. Когда Рон закончил свой рассказ, Ксенофилиус уставился на мальчика широко раскрытыми глазами. Мать Рона расплакалась и вышла из комнаты. Я что-то не то сказал? Мне нужно следить за тем, что я говорю… — Благослови тебя Господь, мальчик мой, спасибо! — Мистер Лавгуд плакал, низко опустив голову и закрыв лицо руками. Рону снова стало неловко от того, что это делал взрослый мужчина. Но он подумал, что, даже если однажды он сам станет взрослым, то тоже зарыдает от потери семьи. Поэтому ничего не сказал и просто сидел молча. На следующий день его выписали из больницы. Миссис Лавгуд ещё не пришла в себя, но целители были уверены, что к концу недели она уже будет на ногах. Рон с радостью вернулся домой, чтобы снова приступить к учёбе и тренировкам. За последние несколько дней он успел соскучиться по привычной рутине. Это были самые трудные и мучительные дни в его жизни, и он был рад оставить их позади. Вернувшись домой, Рон забежал в свою комнату и открыл дневник видений. Теперь, когда он знал, что он провидец, ему хотелось запомнить всё, что он видел. А ещё он хотел вычеркнуть из списка видение с миссис Лавгуд, ведь он предотвратил эту катастрофу. Просматривая свои видения и записи к ним, он кое-что обнаружил, и ему захотелось себя ударить. Он отметил дату видения, в котором его мать хихикала, как девчонка-подросток. Суббота, тринадцатое декабря тысяча девятьсот девяностого года… Он забыл о видении с матерью, потому что оно не казалось ему важным. В то время он слишком переживал из-за Пандоры. Если бы он заметил это, то, возможно, смог бы спасти Пандору даже от ранения. Это укрепило бы его веру в свой дар, и он был бы лучше подготовлен. Я полный придурок. Поэтому он решил, что будет уделять пристальное внимание каждому видению, большому или маленькому. Ему нужны были все возможные преимущества, если он хотел изменить будущее. Он также вспомнил, что в панике во время видения с Пандорой не заметил охранное заклинание на стене. Из-за этого он лишился ногтей. Теперь он изо всех сил старался сохранять спокойствие и наблюдательность во время своих видений. Затем он вычеркнул из списка видение с матерью. Минус два. В последующие дни он с головой погрузился в работу, к большому удивлению родителей. Они думали, что Рон хотя бы несколько дней отдохнёт после недавних испытаний. Они не понимали, что работа была для него способом справиться с переживаниями. Она помогла ему вернуться к привычному образу жизни, и он обнаружил, что, когда он занимается учёбой или упражнениями, тревога и лёгкая дрожь в руках на время отступают. К концу недели миссис Лавгуд пришла в себя. Мать Рона взяла его с собой навестить её, и Рон почувствовал, что нервничает из-за предстоящей встречи. Он не знал, почему так себя чувствует, но после того, как он увидел реакцию мистера Лавгуда и его нервный срыв, ему не хотелось снова проходить через это. Он не очень хорошо умел справляться с чужими эмоциями. Ему потребовалась целая жизнь, чтобы научиться быть открытым с братьями и сёстрами, так что о том, чтобы вести себя так же с едва знакомыми людьми, не могло быть и речи. К счастью для него, миссис Лавгуд встретила его с улыбкой и шуткой. — Ну и ну, да это же мой рыцарь в сияющих доспехах, — проговорила она своим звонким голосом, увидев, как он входит в её больничную палату. Рон фыркнул в ответ на её слова. — Я всегда рад помочь попавшей в беду даме, — пошутил он. Его мать тут же зацокала языком и нахмурилась. — Рональд Уизли, веди себя уважительно по отношению к старшим, — чуть ли не пронзительно закричала она. Да ладно, мы оба просто пошутили… — Простите, миссис Лавгуд, — смущённо сказал Рон. Пандора щёлкнула языком. — Разве я не говорила, что ты можешь звать меня Пандорой? И это мне нужно извиниться, Рон. Должно быть, я тебя напугала, — сказала Пандора тише обычного. Рон уставился на свои шаркающие ноги. Его руки слегка задрожали, когда перед глазами всплыла картина: мёртвая миссис Лавгуд, которую обнимает рыдающая дочь. Рон глубоко вздохнул. Расслабься, просто расслабься. Всё кончено. Теперь она в безопасности. Молли и Пандора заметили его руки и понимающе переглянулись. — Какие твои любимые предметы, Рон? — спросила Пандора. Рон в замешательстве взглянул на Пандору. Чего это она? — Зельеварение, Защита от Тёмных искусств и Чары, — быстро ответил он, пытаясь отогнать от себя волнение. — Защита и Зельеварение, наверное, мои самые любимые предметы, — добавил он. — Но Перси говорит, что у меня может быть склонность к Чарам. Сначала мне не нравилось Зельеварение, но Перси показал мне, насколько это важный и увлекательный предмет. — Ты умный мальчик, Рон, — проворковала Пандора. Чёрт, теперь я понял, к чему она клонит… — Просто идеальный кандидат на Когтевран. Рон закрыл глаза и вздохнул, заметив покрасневшее лицо матери. Ну вот, началось…

~***~

Время шло, и вскоре до поступления в Хогвартс оставался всего месяц. Рону наконец-то исполнилось одиннадцать, и он вот-вот должен был начать свой путь к тому, чтобы стать настоящим волшебником. От этой мысли он был в головокружительном предвкушении, потому что был уверен, что уже полностью готов к первым двум курсам и у него не возникнет никаких проблем. Его брат Перси заставил его сдать настоящий письменный экзамен по всем предметам первого курса, который Перси сам составил незадолго до конца июля. Рон получил высший балл по всем предметам, кроме Травологии. К большому раздражению брата, он даже через силу не смог полюбить изучение растений. Кроме того, он выучил наизусть большую часть дневника Чарли с описаниями проклятий, чар и заклятий. Дневник стал довольно толстым, потому что Чарли любил показывать младшему брату, как много он знает о магии. В дневнике всё ещё оставалось несколько заклинаний, которые он никак не мог понять. Они были слишком сложными. Например, заклинание Патронуса. Чарли говорил, что знает, что это за заклинание, но сам ещё не смог его правильно применить. Если уж Чарли не смог, то как это сделать ему? За последние три года он очень сблизился с Перси и Чарли. Они даже регулярно обменивались совиной почтой. В результате Перси стал немного спокойнее. Он перестал быть таким напыщенным, но по-прежнему презирал шалости и плохое поведение близнецов. Рон также заметил, что за последний год его отношения с Лавгудами стали очень крепкими, особенно с Пандорой. Они стали своего рода друзьями, постоянно шутили и поддразнивали мать Рона тем, что почти во всех их разговорах приплетали Когтевран. Со временем он понял, что в Пандоре есть что-то озорное. Ей нравилось дразнить и раздражать людей с какой-то детской непосредственностью. Сначала это его удивляло, но потом он привык к этой её черте. Однажды, когда они с Джинни ужинали в доме Лавгудов, Луна назвала его старшим братом. Рон был этим тронут, а Пандора и Ксенофилиус с радостью приняли его в свою семью. Конечно, Джинни чуть не задохнулась от возмущения, услышав это. Но Луна даже не обратила на это внимания, к большому удовольствию Рона. Он считал, что собственнический характер Джинни и отстранённость Луны идеально сочетаются в его младших сёстрах. Пандора взяла за правило присылать Рону подарки. Она купила ему новый набор для Зельеварения, новую одежду, красивую шахматную доску с белыми и чёрными стеклянными фигурами и даже книгу о методах и приёмах ведения дуэлей, потому что однажды Рон вскользь упомянул, что собирается заняться ими, когда поступит в Хогвартс. Рон не знал, как относиться к этим подаркам, но отец сказал ему, что Пандора просто благодарна за то, что Рон сделал для неё и её семьи. Он сказал Рону, что подарили ему это не из жалости. Рону была ненавистна мысль о том, что ему дарят что-то из жалости. Отец убедил его принять подарки и не обижать Пандору отказом. Но его мать думала иначе… Как только Рон начал принимать подарки от Пандоры, его мать отдалилась от него. Он чувствовал, что она немного ревнует к их с Пандорой отношениям. Несмотря на то, что Рон с мамой очень любили друг друга, он не знал, как с ней разговаривать, потому что она всегда проводила гораздо больше времени с его братьями и сёстрами. Он догадывался, что она чувствует то же самое. Тем не менее Пандора и Рон были как две капли воды похожи друг на друга. Они часто шутили, и Рон чувствовал, что может говорить с Пандорой о том, о чём ему было неловко говорить с матерью. Но, конечно, не о его секрете. Но однажды он признался ей, что не решался спасти её, потому что струсил. Что она страдала дольше только потому, что ему не хватило твёрдости характера, чтобы сохранять спокойствие в сложной ситуации. Она ничего не сказала, только грустно улыбнулась, крепко обняла его и не отпускала целую минуту. И чувство вины потихоньку отступило. Рон понимал, что никогда в жизни не сможет так свободно разговаривать с матерью. Его это печалило, но что он мог поделать? Было ясно, что мать всегда будет души не чаять в Джинни, а с учётом того, что у него было столько блестящих братьев, шансов у него не было. Поэтому он решил просто продолжать жить своей жизнью. Как ни странно, за весь год у него было только одно видение. И оно было о Джинни. Он стоял на поле для квиддича, а над ним игроки сражались за контроль над игрой с такой скоростью, что это повергло его в восторг. Зрителей не было, поэтому он решил, что это тренировочный матч между двумя командами. Это был профессиональный квиддич, он понял это, просто наблюдая за игрой… и там во всей красе была Джинни. Он не видел, за какую команду она играет и на какой позиции, потому что находился слишком далеко. Но, глядя на то, как его младшая сестра летает с таким удивительным мастерством и грацией, он счастливо улыбался. Он сел, скрестив ноги, и наслаждался бесплатным профессиональным матчем. Джин однажды станет профессиональным игроком в квиддич. Он почувствовал укол зависти, но это чувство длилось недолго, когда он вспомнил о своём даре. Он был провидцем. И очень сильным. Нельзя иметь всё. И это было единственное видение, которое он никогда бы не осмелился изменить. Он хотел этого для своей сестры. В середине августа родители отвели его в сторону и сказали, что он получит старую волшебную палочку Чарли. Они пытались его приободрить, но у них ничего не вышло. Он был убит горем, и это отразилось на его лице. Волшебная палочка — это нечто очень дорогое для волшебника. Это продолжение его тела, его магии и его души. Он думал, что, несмотря на все переданные ему по наследству вещи, палочка будет принадлежать только ему. Но, держа в руке палочку Чарли, он почувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы. Палочка совсем не отзывалась в его правой руке. Близнецы рассказывали ему, как приятно держать в руках их волшебные палочки. Они чувствовали магию внутри, и от этого им было тепло и спокойно. Но эта палочка казалась ему просто ещё одним куском дерева. Он знал, что у его семьи туго с деньгами, поэтому не стал спорить с родителями. Но он не мог стоять там и чувствовать, как они предали его, отобрав у него возможность иметь что-то своё. Поэтому он просто ушёл от них с «волшебной палочкой» в правой руке. На следующее утро он узнал, что Перси подарили новую сову за то, что он стал старостой. Отец назвал сову Гермесом. Это разбило сердце Рону, и в нём поднялась уродливая зависть. У Рона отобрали его палочку, ЕГО ПАЛОЧКУ, только ради того, чтобы у Перси появился новый питомец! Он любил брата больше всех на свете, но в тот момент он ненавидел родителей, брата и эту новую птицу Гермеса. Он в гневе ушёл в свою комнату и не выходил оттуда весь день. Он не заметил, что Джинни с грустным и обеспокоенным видом наблюдала за его реакцией. На следующий день он решил, что проведёт его у Лавгудов. Пандора и Луна всегда составляли ему компанию, когда он был там, а сейчас ему нужны были люди, которые не относились бы к нему как к пустому месту. Люди, которые никогда не лишили бы его шанса заполучить волшебную палочку, только чтобы один из них смог достать птицу. ЧЁРТОВУ ПТИЦУ! И что самое главное, Перси отдал мне свою старую крысу. У меня отобрали волшебную палочку и отдали отвратительную крысу в качестве домашнего животного… Он был так раздражён, что у него разболелась голова. Когда он добрался до Лавгудов, было ещё раннее утро. Как только он, спотыкаясь, прошёл через камин, его встретила улыбающаяся Пандора Лавгуд. — Рональд, с возвращением. Хочешь позавтракать? От её лёгкого голоса и улыбки ему сразу стало легче. Но он всё ещё был зол и обижен. Он просто не хотел показывать этого Пандоре. Это была его проблема, а не её. — Конечно, это единственная причина, по которой я пришёл сюда, — ухмыльнулся он. Она коротко рассмеялась и притворилась обиженной. — Ну, я направляюсь в Косой переулок, почему бы тебе не присоединиться? Можем перекусить в «Дырявом котле». Прежде чем он успел ответить, она отвела его обратно к камину, и они направились к назначенной цели. Они оказались в «Дырявом котле» и довольно легко нашли свободный столик. Было раннее утро, и большинство посетителей появились в обеденное и вечернее время. Она заказала им обоим яйца с беконом, которые, как она знала, были его любимыми. — Гм… Пандора, почему мы не взяли с собой Луну? Он был немного смущён тем, как быстро она привела их сюда. И этот озорной блеск в её глазах заставил его забеспокоиться. Что она планирует? — Она ушла рано утром с Ксенофилиусом. Они собираются отправиться на поиски Морщерогого кизляка, — она говорила так, словно в её словах был полный смысл. Рон несколько секунд смотрел на неё в замешательстве. — Морщерогого кизляка? Он впервые слышал о такой твари. Вероятно, это существо выдумал сам Ксенофилиус. По мере того как он сближался с семьёй Лавгуд, он всё больше и больше соглашался с близнецами в отношении Ксенофилиуса. А он его знал лучше, чем они. Пандора только усмехнулась. — Мой муж и дочь любят устраивать совместные маленькие охоты. А большего и не надо, Рон. Как ей всегда удаётся угадывать, о чём я думаю? — Ты хорошо себя чувствуешь, Рон? Ты, кажется, расстроен. Снова, как? — Нет, я просто немного напряжён. Он попробовал улизнуть от нежеланного разговора, сославшись на недуг. Он узнал больше о своём остром стрессовом расстройстве и, таким образом, понял, почему его родители так странно вели себя рядом с ним в прошлом году. Они беспокоились о его психическом здоровье. Острое стрессовое расстройство… Звучит как бред, в который поверил бы Ксенофилиус. Ему не нравилось, когда с ним обращались как с нежным цветком, который завянет, если ситуация станет слишком сложной. Он прошёл через такое дерьмо, что большинству и не снилось. А я ещё даже не поступил в школу. Но Пандора выглядела опечаленной, когда услышала это. О, я её расстроил. — Мы ведь друзья, правда, Рон? Она посмотрела на него, ожидая ответа, но он только медленно кивнул. К чему это всё это? У меня плохое предчувствие… — Так, может, мне, почему ты такой? Чёрт возьми… — Я просто думаю… — начал он, глядя в тарелку, но Пандора мягко перебила его. — Пожалуйста, не лги мне. Он поднял взгляд и увидел, как её серебристые глаза пронзают его насквозь. Её улыбка исчезла, и Рон почувствовал себя немного напуганным. Он давно не видел у неё такого выражения лица. — Всё в порядке, Рон, я уже знаю, почему ты так усердно учишься. Почему ты так усердно тренируешься, — она сделала паузу, но всё так же смотрела ему в глаза. Она… она знала? — Я также знаю, почему ты ведёшь эти дневники. У него кровь застыла в жилах. Его глаза слегка расширились, а руки, словно по команде, еле ощутимо задрожали. Нет… она ни за что не смогла бы… Она блефует, должно быть. Рон изобразил на лице безразличие, но руки выдали его. Пандора медленно улыбнулась тёплой улыбкой. Она потянулась и взяла его руки в свои, слегка сжала их, унимая дрожь. Она чувствовала острую боль каждый раз, когда видела, как дрожат руки у этого мальчика из-за стресса, которому тот себя подвергал. Он так напрягался только ради того, чтобы выглядеть прежним. От этого у Пандоры сжалось сердце. Рон же просто молчал. Дай ей сначала высказаться, Рон, прежде чем паниковать. Просто подожди… Но ему становилось всё труднее. Он боялся, что она выдаст его секрет семье, если действительно что-то знает. — Тебе не нужно так напрягаться ради других, Рон. — Мерлин, она знает… Мне конец… — Я знаю, что ты учишься, тренируешься и ведёшь дневники с заклинаниями и школьными заметками, чтобы твоя семья считала тебя выдающимся волшебником. — Рон немного успокоился. Она не упомянула мой дневник с видениями. — Но ты и так выдающийся, Рон. Жаль, что ты этого не видишь. Ну же, спроси, что ей известно. — Нет, это не так, — ему не пришлось лгать на этот счёт. — Я не такой идеальный, как Билл, и не такой сильный, как Чарли. У меня нет гениального интеллекта, как у Перси, и я никогда не смогу быть таким же творческим, как близнецы. Я совсем не похож на своих братьев… Я ничто по сравнению с ними… Слова вырвались сами собой, и он стыдливо опустил голову. Он так давно хотел их произнести, но никому не доверял настолько, чтобы сказать. Родители бы его пожалели. Братья бы подняли на смех. А Джинни… Джинни никогда бы его не поняла. Она была всеобщей любимицей. И ни в чём не нуждалась. Они купят ей новую палочку… и новые мантии… и питомца, о котором она мечтает. От ревности у него сжалось сердце, а на лице появилась презрительная усмешка. Сердце Пандоры надломилось от этих слов. В конце концов, она была права. Рон считал себя ничтожеством по сравнению с братьями. Поэтому он напрягался всё сильнее и сильнее, пока не начал причинять себе боль. Но он не останавливался. Он даже не задумался, когда вырвал себе ногти, чтобы спасти её жизнь. После того как она применила запрещённое тёмное заклинание без каких-либо мер предосторожности. После того как она оказалась на пороге смерти из-за своего безрассудного и глупого поведения, десятилетний мальчик чуть не лишился руки, чтобы она выжила. И сделал он это по самой простой и доброй причине. Его подруга была его дочерью. И он защищал своих друзей. Она должна была показать ему это. Она должна была сказать ему об этом до того, как он уедет в Хогвартс. Если она этого не сделает, то ей казалось, что этот мальчик сведёт себя в могилу только ради того, чтобы его считали равным своим братьям. — И все же никто из твоих братьев раньше не спасал чужую жизнь. Он поднял на неё глаза. Она улыбалась самой доброй улыбкой, которую он когда-либо видел. Её глаза были влажными от непролитых слёз. От её печального взгляда у него защипало в глазах. — Никто из твоих братьев не причинял себе ужасную боль и не истекал кровью ради того, чтобы кто-то другой мог жить. А ты пошёл на такую жертву, Рональд. Ты гениален. Луна это видит. Джинни это видит. Ксенофилиус это видит. Я это вижу. Твои братья это видят. Даже твои родители это видят. Когда мой муж рассказал мне, что ты сказал ему после того, как он сказал о долге жизни… Рон, за все свои годы я ни разу не видела, чтобы кто-то действовал так самоотверженно. Тебе было всего десять лет, — её голос дрогнул, она едва сдерживала слёзы, — а ты вёл себя так, будто защищать других — твой долг. Вот какой ты, Рон. Вот что делает тебя гениальным. Пожалуйста, пойми это. Обещай, что попытаешься это понять. Он был потрясён. Он и представить себе не мог, что Пандора так высоко его ценит. Он кивнул, и из его глаз потекли слёзы. Он быстро убрал её руки со своих и вытер лицо дрожащими пальцами. Всё-таки она не знает моего секрета. Но после того, что он от неё услышал, он понял, что всё, что он ей расскажет, останется в тайне. Она бы его не предала. И он никогда бы не предал её или любовь и доброту её семьи к нему. — Обещаю. — Хорошо, — сказала она, вытирая глаза. — А теперь поешь, нам ещё нужно кое-куда сходить. И кое-что нужно прикупить. — Что купить? — немного растерялся он. Но когда он увидел, что в её глазах снова появился озорной блеск, а на лице заиграла кошачья улыбка, он всё понял. Он рассмеялся, осознав всё сразу. Она ждала меня сегодня утром и, наверное, отослала Луну. Это добром не кончится…