Полуфинал. Иуды!

Праздника не было. И это было неправильно уже хотя бы потому, что всю жизнь находившихся внутри людей учили обратному: враг лёг - налей; сделка прошла - налей; кто-то выжил там, где должен был остаться на асфальте, - налей дважды и не задавай вопросов, пока руки не перестанут дрожать. Победа, даже грязная, даже купленная кровью, требовала шума на весь район, хотя бы для приличия и головы, которой нужен был сигнал "миссия выполнена". Но этой ночью шум не получался, хоть Карло Астори и был мёртв. В главном зале ресторана горел свет, но от этого становилось не теплее, а только виднее, насколько всё устало. Столы, даже вмонтированные в пол, стояли криво, как после плохого банкета. На одном официанты забыли тарелку с холодным мясом, у бара кто-то открыл бутылку виски и налил пять стаканов, но к ним почти никто не притронулся, а в воздухе висели табак, мокрая шерсть пальто, порох, и кровь на чужой обуви. Феликс стоял у стойки и смотрел на свой стакан. Он не пил. Виски выглядел слишком простым ответом для дня, где он днём ещё чувствовал тепло Кристин под ладонями, а вечером сидел за рулём рядом с Кейном и гнался за Карло по мокрой дороге, а затем смотрел, как старый дон расстреливает другого старого дона, пока у всех вокруг в голове звучат уже не выстрелы, а чужие последние слова "Как вы всё ещё можете быть с ним?". Чад сидел в двух местах от него, положив ободранную руку на стойку. Костяшки после литейки почернели, кожа лопнула. Он время от времени сгибал пальцы, будто проверял, слушаются ли они после всего, что ими хотели сделать. На Джекса он почти не смотрел, но и не отворачивался так, как отворачиваются от чужих. Это уже что-то значило. Зубл, ввиду своего положения во время операции, вернулась отдельно от всех и устроилась у окна, приставив чехол с винтовкой к ногам. Она курила так медленно, будто экономила не сигареты, а способность держать лицо от количества никотина в организме. Несколько раз она смотрела на телефон возле служебного коридора, и Феликс понял: она думает о Гэнгл. Но не говорит о ней, конечно... Авель сидел за дальним столом, не снимая перчаток. Перед ним стоял пустой бокал. Он вертел его за ножку, но не наливал хотя бы воду. Это выглядело почти неприлично: человек вроде Марко, способный выпить даже с собственным палачом ради удачной реплики, сидел трезвый. Тони держался у двери в служебный коридор. Просто стоял и смотрел на всех капитанов семьи, оценивая дальнейшие действия, в которых они все попытаются выжить. Кейн вошёл последним. Он успел переодеть свой привычный красный фрак. На нём была чистая рубашка, тёмный костюм и бордовый платок в нагрудном кармане. Волосы аккуратно зачёсаны и спрятаны под шляпу, которая более походила на цилиндр, руки вымыты, а лицо - почти спокойное, нейтральное ко всему живому. Именно это "почти" ломало всё сильнее, чем если бы он вернулся по локоть в крови... Сальваторе остановился в центре зала. — Поздравляю, дети мои, Карло мёртв, - сказал он. Никто не ответил. Кейн оглядел их всех и чуть приподнял брови. — Удивительная реакция. Я думал, вы хотя бы вспомните, как выглядит конец войны. Ну отчего же вы не радуетесь? Чад поднял глаза. — А это разве конец? Тони чуть повернул голову в его сторону, но не остановил. Феликс заметил это. Ещё неделю назад Королёр, возможно, оборвал бы Сандро одним взглядом, но сейчас он давал ему говорить. Кейн тоже это заметил. — Карло Астори лежит у дороги. Если тебе нужен более ясный знак, боюсь, господь сегодня занят в другом месте. — Да, этот лежит, - сказал Чад. - ...но другой-то уехал восвояси, и даже не позаботился о своем активе. Кейн посмотрел на Феликса. — Уехал, потому что кто-то решил, что чужой телохранитель стоит больше, чем шанс закончить дело. Феликс медленно поднял взгляд. — Он был живым человеком...неважно кто он такой. Сальваторе усмехнулся. — Какая поздняя роскошь, Джекс! А в театре ты валил всех подряд, даже не моргая. Феликс сделал шаг вперёд, но Тони сказал: — Не сейчас... Кейн, после этой фразы, медленно повернулся к Тони. — Тони, ты что-то сегодня часто останавливаешь разговоры. Особенно, когда в них прав я. — Потому что некоторые разговоры ты всё чаще превращаешь в приговоры. В тот же миг в зале стало тише. Авель перестал крутить бокал, Зубл замерла с сигаретой у губ, а Кейн подошёл к бару, налил виски, выпил половину и только потом ответил: — Завтра в полдень все будете на автобазе. — Все - это кто? - спросил Авель. — Остатки тех, кто ещё может говорить не через чужие уши. Ты, Джекс, Чад и Зубл. — А Королёр? - обеспокоенно спросил Феликс. Кейн поставил стакан. — Тони будет занят. Моррети не изменился в лице, но Феликс видел, как у него едва заметно напряглась челюсть. — И чем же? - спросил Королёр. — Джанетти начал дёргаться после смерти Карло. Его люди держат старый склад у Куинса. Если он решит, что после Астори может торговаться с нами заново, мне нужен там знакомый голос. Тони смотрел на него. — Сэл, ты серьёзно? Мне вместо важного разговора со всеми ехать к чёрту на куличи и договариваться о поставках, из-за которых мы ещё и в минус можем уйти? — Это не обсуждается, - твёрдо ответил Кейн. - если я сказал надо - значит надо. Поедешь утром, а если разберёшься с ними быстро, то подъедешь к нам. — А если не быстро? — Тогда остальные начнут без тебя. Знаешь ли, не все разговоры требуют твоего перевода. Эта фраза легла между ними очень аккуратно. Как нож, положенный на стол рукояткой к обоим. Тони медленно кивнул. — Джанетти, конечно...и ты правда хочешь, чтобы я поверил, что именно завтра утром он внезапно стал важнее разговора с остатками семьи? Кейн улыбнулся чуть устало. — Я хочу, чтобы ты сделал то, что я сказал. Разницу, надеюсь, ещё помнишь. Советник ответил не сразу, но потом всё таки сказал: — ...помню, Сэл. Слишком хорошо. Кейн оглядел зал ещё раз. — Тогда допивайте напитки и до завтра. И советую всем поспать, день будет полезным. Он развернулся и ушёл наверх... Первой, после его исчезновения, заговорила Зубл: — Кто-нибудь ещё чувствует запах говна, или это от старой вентиляции несёт? Авель наконец налил себе вина. — В этом ресторанчике вентиляция всегда была честнее руководства. Даже спустя годы это не меняется. Чад посмотрел на Тони. — Ты правда поедешь? Королёр стоял у двери всё так же неподвижно. — Придётся. — Ты же понимаешь, что это очень странно, особенно если учитывать то, что без тебя люди едут за "серьёзно поговорить"? — Странным это было бы, если бы я не понимал. Феликс подошёл ближе. — Тони, ты... — Не надо. Если он хочет, чтобы я ехал к Джанетти, то я поеду к Джанетти. Иногда, чтобы увидеть ложь целиком, надо дать ей пройти пару шагов. Чад резко поднялся. — А если он завтра... — Вот именно, - перебил Тони. - "Если". Пока у нас есть только запах приближающейся угрозы. Давайте заранее не будем делать поспешных выводов. Он посмотрел на людей перед собой. — Вы все поедете на базу, никто мне завтра не пригодится. Но я постараюсь сделать всё максимально быстро и приехать к вам, чтобы избежать всякого... Феликс хотел что-то добавить, но Тони уже отвернулся. Разговор закончился неутешительным прогнозом на завтра...

***

Пирс не вернулся домой. Дом требовал спокойного лица, прислуги, расписания, телефонных звонков, приличных штор и возможности посмотреть в зеркало так, будто всё ещё есть кому изображать уважаемого человека. После грузовой площадки он не был уверен, что выдержит эту маску достаточно чисто. Поэтому он поехал на конспиративную квартиру, которую официально не снимал, потому что такие места были не для жизни. Только передышка, и ничего кроме неё. Приехав, Говард долго мыл руки. Делал он это, чтобы чужой крови на них почти не осталось. Его раздражало, что он сорвался. Крик, выстрел, и всё это при людях...при тех, кто мог потом рассказать об увиденном, если выживет...

Рассказать.

В гостиной его ждали двое: Хэнли - помощник из "партии большинства". Сухой, бледный, вечно с какой-то папкой в руках. А также Коул - человек без должности, без вопроса в глазах и с таким лицом, которое удобно забывать сразу после встречи. Пирс использовал таких нечасто, ввиду своего перфекционизма. Но иногда он давал трещину, отчего такие, как эти двое, были просто необходимы. — Докладывайте, - сказал Пирс. Хэнли открыл папку. — Астори подтверждённо мёртв. Со стороны полиции пока идёт как продолжение мафиозной войны. Несколько тел на грузовой площадке, ещё два у аварии. Местные работают осторожно, но запросы уже пойдут выше. — Пусть идут, - сказал Пирс. - С этим у меня никогда не было проблем самостоятельно... Пирс взял полотенце и аккуратно вытер руки. — Дэвис? Помощник перелистнул. — Он после вашей встречи активизировался. В здании оставался допоздна. Работает с архивными катушками, две из них желает отправить на копию. Агент Уэствуд была у него, затем уехала...а, ещё его опять вызывает к себе Мистер Хейл. Очень вероятно, что они будут обсуждать вас. — Хорошо... Хэнли поднял глаза, не сразу поняв то, что сказал политик. — Извините...хорошо? — Человек, который думает, что держит в руках главную угрозу, начинает вести себя предсказуемо. Он охраняет не себя, а свой героический смысл. Это удобно. Пирс сел. — Я просил вас достать информацию насчет... Коул тут же ответил, словно по приказу: — Всё уже нашли, мистер Пирс. Феликс Рива, двадцать два года, прозвище - Джекс. Совладелец дочерней портовой компании Алессандро Моррети, которая открылась после пропажи Салливана Финча. По нескольким эпизодам внешнеторговых передач проходит в бумагах как официальное лицо, но не как главный. До сегодняшнего дня не был выделен как центральный объект, пока вы не попросили. — До сегодняшнего дня, - повторил Пирс почти мягко, а затем усмехнувшись. - А сегодня он поднял на меня пистолет. Хэнли перелистнул другой лист. — Есть отдельный момент, мистер Пирс...агент Уэствуд. Пирс, как только услышал эту фамилию, медленно повернул к помощнику голову, и с интересом хищника прошептал: — ...Продолжайте. — Помните мягкое наблюдение, которое вы просили держать на Дэвисе и Уэствуд? Белый "Понтиак Паризьен", соответствующий машине Ривы, был замечен у её дома сегодня днём. Также есть недавние отметки об их встрече во французской кофейне "Couple à la fontaine", и...странный эпизод, когда автомобиль агента Уэствуд находился у клуба "Океанские тропики", но там сведения не подтверждены... Пирс смотрел на него с открытым ртом и удивленными глазами так долго, что Хэнли начал говорить быстрее: — До сегодняшнего Рива выглядел просто как капо семьи Чиккони. Не было оснований считать... — Что он спит с агентом? - весело перебил Говард. Хэнли побледнел. — Если позволите, то я бы сформулировал это осторожнее... — Вот поэтому вы всего лишь помощник, а не человек, принимающий решения. Пирс встал и прошёл к окну. — Надо же, как интересно выходит... За стеклом мокрая ночная улица выглядела безразличной. Машины катились вниз, люди спешили под навесы, город жил так, будто не знал, что его внутренности только что начали вытаскивать наружу. — Так у нас по итогу целая схема: Дэвис держит доказательства, - сказал Пирс. - Уэствуд рядом с Дэвисом...а Рива рядом с Уэствуд! Никогда бы не поверил, что мафия и разведывательное управление будут пытаться совместно дотянуться до меня... Коул спросил: — Прикажете наблюдать за ними плотнее? — Пока без грубостей, агентов точно ведите тише. Если Уэствуд испугается слишком рано, то побежит к Дэвису, а тому только повод дай, чтобы прелюдно выставить меня предателем родины. С этими двумя не нужна паника... Он взял лист с данными Феликса и сложил пополам. — К утру хочу знать, где ночует Рива, где бывает Уэствуд, кто из них кому звонит и можно ли отвлечь Дэвиса так, чтобы он сам решил, будто это его идея. И не дай бог вы поступите громче положенного... — Сэр, мы сделаем всё в лучшем виде! - тут же вскочил Коул. Пирс снова сел обратно. Лицо у него вновь стало гладким, как и подобает людям его статуса. — И ещё...найдите, кто из Чиккони завтра будет с Сальваторе. После смерти соседних семей у кланов обычно начинается самое полезное - они вспоминают, что ненавидят друг друга.

***

Терренс не спал. Он уже давно перешёл тот рубеж усталости, после которого тело перестаёт просить кровать и начинает работать из злости. На столе перед ним лежали катушки, копии, бумажные стенограммы, две фотографии портовых ведомостей, список отменённых проверок и кружка кофе, в которой уже можно было тушить окурки без потери вкуса. Кристин вошла в архивную комнату, когда ночь начинала сереть в окнах. — Я тебя прошу, скажи что не просто так меня вызвал среди ночи... Терренс не поднял головы, всё глубже погружаясь в работу. Она подошла к столу и посмотрела на катушки. — Копии? — Две готовы, третью доделываю. Оригинал уйдёт отсюда до рассвета. — Куда? Он наконец поднял глаза. — Если скажу, тебе придётся либо одобрить, либо начать спорить. У меня нет сил ни на один вариант. — Я надеюсь ты не забыл, то это касается нас обоих? Давай, говори свои секреты, не томи. — В надёжное место, Крис. В на-дёж-но-е... Он потупил взгляд в стол, а потом добавил: — Достаточно надёжное, чтобы Пирсу пришлось вспотеть, прежде чем он даже поймёт, где искать. Кристин села напротив. — Пирс был на встрече с Карло. Терренс поднял глаза. — Это...откуда ты это знаешь? — Его люди дёрнулись слишком быстро после смерти Астори. И ты сам видел, как он вчера реагировал на имя Карло. — Это не доказательство... — Сам себе не ври хотя бы. Терренс откинулся на спинку стула. — Если он действительно был там, то мог увидеть кого-то из Чиккони. — Феликса? — Не знаю. И вот это мне не нравится больше всего. Она наклонилась ближе. — Ты всё ещё думаешь, что Пирс ударит по доказательствам? — Это, сука, очевидно! - Терренс начал трепать себя за волосы. - Потому что он обязан...или...блять. — Он никому ничего не обязан, кроме собственной шкуры. Если он там был, и бросил Карло ловить пули, то в нём уже точно ничего святого нету. — Именно. Его шкура сейчас висит на доказательствах. Если кассета, та чёрная книжка, записи, портовые отмены и Уитмор лягут в одну линию, Пирс перестанет быть человеком с влиянием. Он станет человеком, которого удобно сдать, чтобы спасти тех, кто выше. Только как это сделать… — А если он поймёт, что через меня может достать и тебя, и Феликса? Терренс молчал дольше обычного, но ответ пришел сам собой: — Тогда он уже начал думать не как чинуш. Вот только неизвестно, какой предел у его мразотства. — Поверь, ему есть куда расти. Но, по слухам, он убил человека Карло просто за то, что тот мешал ему говорить. — Это мне ещё пару часов назад пересказали…но жестокости от этого не меньше. — И ты всё ещё считаешь, что он будет аккуратен? Терренс резко встал и прошёлся по комнате. — Крис, я не считаю его аккуратным, а напуганным. Напуганные люди с властью бьют туда, где видят непосредственную угрозу. А в нашем случае непосредственная угроза - я и то, что у меня на столе. — Ты хочешь, чтобы он так думал? — У меня нету другого орудия против него. — А если получится слишком хорошо? Ему к тебе в кабинет прийти и забрать все улики себе - всё равно, что чихнуть и вытереть сопли платком. Он остановился. — Тогда я буду очень занят, а ты будешь очень далеко от меня, и мне это не нравится. Но если он смотрит на меня, он не смотрит на тебя. Кристин тихо сказала: — Это неправда. Такие люди умеют смотреть в две стороны. Терренс устало усмехнулся. — Ты всегда выбираешь самые успокаивающие формулировки… — Терренс, я выбираю правду. Сейчас это намного важнее, чем аккуратно выражаться. — Правда сейчас в том, что у нас слишком мало рук. Я не могу охранять тебя, Риву, катушки, Хейла, архив, все выходы из здания и собственный позвоночник одновременно. Нужно сделать ставку. — И хочешь сказать, что ставка - ты? — Ставка - документы. Я просто буду держать их так, чтобы Пирсу казалось, будто без меня они исчезнут. Она посмотрела на него внимательно, и только спустя пару секунд до неё дошло, что он имел ввиду. — Ты…ты собираешься светиться? — …придется. У меня всё ещё лучше, чем у твоего мафиозного романтика, который пропадает хрен знает где, а потом лезет к тебе на ручки с криками "меня опять чуть не убили". Кристин резко подняла глаза. Терренс понял, что перегнул палку, поэтому тут же откашлялся. — Ладно...прости. Я просто... - он провёл рукой по лицу. - Я не знаю, как говорить о нём, не звуча как человек, который одновременно хочет его арестовать, ударить и поблагодарить за то, что он, почему-то, делает тебя живее. Девушка напротив долго молчала, чуя оскорбление не только в сторону Феликса, но и в свою. — Я тоже не всегда знаю, - ответила она спустя пару секунд. Это обезоружило его сильнее, чем спор. Терренс смягчился. — Сегодня не оставайся одна, если можешь. — Ну и где? У меня даже вариантов толком нет, если только к Агате на участок поехать... — Я хотел бы сказать, чтобы ты была здесь, потому что тут целая отара агентов на все случаи жизни. Но если Пирс смотрит на меня, то здесь будет не лучше. — У Феликса? — Тем более нет! - тут же отрезал Дэвис. — Ты даже не подумал… — Подумал, поэтому и сказал быстро. Если за ним уже следят, ты приведёшь его к себе или себя к нему. В обоих случаях Пирс получает красивую точку на карте. — Тогда что? — Ой-ой-ой...смотри: сперва-наперво проверь хвост. Ночевать можешь дома, но не открывай никому. Оружие, насколько я знаю, у тебя всегда рядом. С Феликсом не общайся, пока он сам не позвонит и скажет "всё кончено". Она встала. — Если он ударит не по документам... — Тогда я ошибусь. — Я не хочу, чтобы ты потом называл это так сухо, или вовсе не проговаривал это вслух. Он посмотрел на неё снизу вверх. — Если он ударит по тебе, Крис, я не буду сухим. Я буду очень, очень плохим человеком. Но я стараюсь сделать так, чтобы до этого не дошло. И прошу тебя, вместе с твоей "любовью", ко мне прислушаться и посодействовать. Всё это я делаю и для вашей безопасности тоже...

***

День на автобазе был серым и плоским. Даже не дождливым по определению, просто мокрым. Таким, будто город за ночь не вымылся, а вспотел от дурного сна и теперь стеснялся собственного запаха. Сама автобаза давно уже не была автобазой. Первый этаж парковки пах бетоном, старым бензином, мокрыми шинами, железной пылью и чем-то застоявшимся, что годами копится в местах, где машины ночуют чаще, чем люди. Ряды пустых стоек уходили в полумрак. Несколько старых автобусов стояли у дальней стены, словно ржавые туши животных, которых забыли разделать. С потолка редкими каплями падала вода, и каждый их звук здесь становился длиннее и грубее с каждой падающей молекулой на асфальт. Феликс приехал одним из первых. Он остановил "Понтиак" у колонны, заглушил мотор и несколько секунд не выходил. В темноте парковки фары его машины выхватили мокрый бетон, облезлую разметку и Авеля, стоявшего у старого автобуса с сигаретой в руке. Марко не курил. Просто держал сигарету между средним и указательным пальцами, как будто она была последней приличной причиной не доставать оружие. Феликс вышел. — Что-то ты рано сегодня, - сказал Авель. — Не говори...вообще не спалось, а утром две чашки кофе выпил. — Удивительно. После Карло, Пирса, Кейна и семейного приглашения на парковку я думал, ты будешь спать как младенец, - нервно усмехнулся Марко. — Если младенец вооружён и ненавидит утро, то примерно так. Авель наконец-то достал зажигалку, прикурил табак в руке, после чего сказал: — Странно, но даже у меня настроение почти живое. Это пугает. Через пару минут приехал Чад. Он вышел из машины без шляпы, в тёмном пальто, с лицом человека, который либо не спал, либо спал так плохо, что это уже не считалось отдыхом. Увидев Феликса, он остановился на полшага. Потом всё-таки подошёл. — Доброе утро не говорю, потому что врать с порога - дурной тон. Феликс кивнул. — И не поспоришь ведь... Авель посмотрел на них обоих. — После литейки ваши разговоры стали звучать так, будто кто-то пытается чинить разбитый бокал молотком. Чад сказал: — Не волнуйтесь, я сегодня без обреза, сюрпризов не будет. Зубл приехала следующей. И не одна. Гэнгл вышла из машины с другой стороны, в коротком тёмном пальто, с лицом настолько спокойным, что рядом с ней сама парковка стала казаться нервной. Оружия на ней видно не было, но никто из присутствующих не был настолько наивен, чтобы считать это хорошей новостью. Феликс посмотрел сперва на Эшли, потом на Мэри. — Кажется, в приглашении было написано "без нудных гостей". Зубл поставила винтовочный чехол у колеса и спокойно ответила: — Рот с мылом умой. Это не гость, а моя подстраховка. Чад поднял брови. — Теперь мы берём подстраховку на семейные разговоры? — После того как наш дон застрелил Луку за лишние слова? Да, Сандро, теперь берём. Мэри чуть повернула голову к Зубл, при этом недоверчиво косясь глазами на Джекса. — Я...я могу постоять снаружи. — Не можешь, - отрезала Эшли. - Ты стоишь там, где я тебя вижу. Этот пидор тебя не тронет, в моём присутствии особенно...не бойся. Авель тихо сказал: — Вот теперь атмосфера стала совсем семейной. Всегда бы так.

***

Они ждали ещё несколько минут в абсолютном молчании. Потом внизу, у въезда, раздался звук мотора. Машина Кейна вошла в парковку медленно, почти торжественно. Фары прошли по колоннам, по мокрому бетону и по лицам людей, которые уже стояли внизу и ждали его, хотя каждый по-своему не хотел, чтобы он приезжал. И вот - Сальваторе вышел из машины. Привычный фрак ярко-кровавого цвета, шляпа, и трость в руке. Очень удивительно, что никаких солдат даже в амплуа водителя он не взял. И от этого всем на душе стало хуже. Трость дона один раз стукнула по бетону. — Все? - сказал он, оглядев парковку. Авель чуть склонил голову. — Не все. Кейн посмотрел на него. — Я же вам говорил, что Тони занят. — Так ты тогда всё таки не шутил... — Если хочешь сказать что-то прямо, Марко, не прячься за своим вечным тоном старой вдовы. Авель чуть улыбнулся. — Уговорил, прямо так прямо: ты убрал Тони, потому что разговор без него будет тебе приятнее. Феликс почувствовал, как где-то внутри всё неприятно холодеет. Кейн проглотил претензию и прошёл к центру парковки. Остановился между колоннами, лицом ко всем. За его спиной тускло горел одинокий потолочный фонарь, и от этого казалось, будто Сальваторе стоит не в гараже, а на сцене, которую сам себе построил из бетона, сырости и чужого страха. — Карло мёртв, - сказал он. - а его прихвостни будут доедать сами себя. Пирс - наша следующая проблема. Но прежде чем идти к внешней грязи, надо понять, сколько грязи осталось у нас под ногами.. Зубл негромко сказала: — Метафорическое начало мне уже не нравится. Кейн повернул к ней голову. — Тебе сегодня лучше слушать больше, чем говорить, Зубл. — Я пробовала, и не понравилось. Мэри чуть сдвинулась ближе к ней. Едва заметно, но Кейн увидел это. И улыбнулся. — Какая трогательная картина! Даже в лучшие годы семья не была так богата на личные нежности, как сейчас. Джекс с агенткой, Зубл со своей автоматчицей, Чад со своим горем, а Марко со своими тайнами. Все стали людьми с внутренней жизнью...какой прогресс для мафии. Феликс сказал: — Ты нас для этого сюда позвал? Чтобы читать проповедь о чувствах? — Нет, Джекс. Вот тебя-то я как раз позвал не для проповеди...

...Тебя я позвал для правды.

Чад напрягся, а Авель опустил глаза, будто уже понял, куда этот разговор идёт. Кейн поднял трость и указал ею на Феликса. — Кауфмо мёртв. Не подскажешь, от чьих рук? Мокрый бетон будто поглотил звук. Несколько секунд никто не двигался. Чад уже знал ответ. Но знать в литейке, между лупарой, криком и сломанным объятием, - одно, а слышать, как Кейн бросает это перед всеми, как кость собакам, было совсем другим. Зубл медленно повернула голову к Феликсу. Мэри же посмотрела не на него, а на Чада. Феликс шагнул вперёд. — Ты не имеешь права произносить его имя так, будто скорбишь по нему. Кейн смотрел спокойно. — ...я скорблю не по Бруно. Я скорблю по тому порядку, где человек за такое не стоит передо мной с живым лицом. — Ты отправил его к ней, сука... — Я отправил его закрыть проблему, а ты собственноручно сделал из проблемы бойню. Джекс сжал руки в кулаки. — Эта проблема была человеком! И я помню, как ты об этом человеке отзывался, пока он не стал тебе и твоей шкуре неугодным! — Лиза была дверью, - сказал Кейн. - Дверью к тебе и к нам. Ты открыл её сам, а теперь хочешь, чтобы все плакали над тем, что внутрь вошла смерть. Чад шагнул между ними. — Закрой свой поганый рот, паскуда. Кейн медленно повернулся к нему. — А...вот и оно. — Что "оно"? — То, чего я ждал. Сандро, а ты знаешь, что он убил твоего друга, и всё равно встаёшь между нами? Чад смотрел на него так, будто каждое слово попадало в уже разбитое место. — Не смей использовать Бруно, чтобы заставить меня делать твою работу. — Моей работой было бы убить его, - сказал Кейн. - Но я не сделал этого. Хотел посмотреть, осталось ли в вас хоть что-то от семьи. Если человек убивает своего и молчит, его должен судить не дон...а братья и сёстры. — Братья? - Чад усмехнулся. - Ты, урод, сейчас серьёзно говоришь это слово? — А ты уже забыл его смысл? — Нет...поэтому и стою между тобой и ним! Кейн прищурился. — Он нарушил омерту. — А ты нарушил всё остальное. — Омерта - это и есть всё остальное, неугомонный. — Не-е-ет, Сэл. Омерта - это когда ты не сдаёшь своих врага, а не когда ты молчишь, пока твой дон отправляет твоего друга убивать невинную девушку, потом сам же убивает своего человека за правду и называет это порядком и чинной обстановкой! Сальваторе поднял трость. — Осторожнее с выражениями, Сандро... Чад шагнул ещё ближе. — А то что? Тоже "сорвусь"? Кейн вдруг улыбнулся совсем холодно. — Лука сорвался, но ты поступаешь хуже, чем он. Ты защищаешь предателя, потому что сам уже забыл, где заканчивается боль и начинается дисциплина. И становишься ничем не лучше, чем он. — Дисциплина? - вмешалась Зубл. - Это теперь так называется? Как то очень удобно, не находите, друзья? Раньше я думала, что дисциплина - это когда солдат держит свою точку. Но оказалось, это когда старик убивает своего за лишний голос, который говорил то, что было на самом деле. Кейн резко повернулся к ней. — Ты тоже хочешь поговорить о верности? — С тобой? Да что-то не особо. У тебя это слово каждый раз означает, что кто-то другой должен лечь во славу твоего имени. — Ты держишь рядом женщину с оружием и думаешь, что это не слабость. Лицо Зубл стало опасно пустым, как тут Мэри шагнула вперёд. — Скажи это мне... Кейн посмотрел на неё так, будто только сейчас окончательно признал её присутствие. — Душка моя, а ты кто в этой комнате? — Я та, кто не даст её в обиду! Зубл тихо сказала: — Мэри, не... — Нет, - ответила Гэнгл, не отводя глаз от Кейна. - Он ведь хотел услышать, кто я. Вот и услышал. Вам напомнить, сколько я для вас сделала, мистер Чиккони? Я измывалась не только ради неё, но и ради вас! И вы вот так отзываетесь обо мне?.. Кейн несколько секунд смотрел на неё, потом пренебрежительно усмехнулся. — Вот до чего мы дошли. Люди, которых я даже не звал, объясняют мне, как держать собственный клан в узде. Авель спокойно сказал: — Твой клан, кстати, только что объяснил тебе, что он больше не твой. Сальваторе повернулся к нему. — А ты лучше помолчи, Марко. — Не уверен, что хочу. — А стоило бы. Ты здесь вообще стоишь по моей милости. Авель чуть улыбнулся. — Сэл, я в этом городе давно уже стою по собственной дурной привычке. Как и ты, к слову... — О-о-о, нет, Марко. Ты стоишь здесь потому, что я позволил тебе тогда вернуться. Даже в тот самый день мне показалось странным, что тебя просит вернуть в игру именно государство. — Ты позволил мне быть тебе полезным вновь. Не путай великодушие с расчётом. Кейн сделал к нему шаг. — Полезным? Хорошее слово, Марко! Очень подходящее! Знаешь, что мне сегодня сказал один человек? Витторе молчал, даже не подозревая, о ком сейчас пойдет речь... — Наш техник, который ремонтировал кассету из L-9. Сначала не хотел признаваться, долго упирался, говорил что не знает о чём идёт речь...а потом вдруг раз, и захотел! Люди вообще начинают много говорить, когда понимают, что могут умереть не за свои грехи... Феликс посмотрел на Авеля. У того лицо не изменилось, только пальцы чуть сильнее сжали сигарету. Кейн продолжил: — Он сказал, что кассету забрал ты. Ты не представляешь, как я удивился, когда понял, что после ремонта я её в глаза ни разу ни видел! Кому ты её отдал, Марко? Авель ответил спокойно: — Тому, кто мог использовать её лучше, чем ты. — Слышали? - Кейн оглядел остальных. - Вот это теперь называется мудростью. В моё время всё было намного проще - стукачество в чистом виде. — Стукачество - это когда сдаёшь своих врагу, - сказал Авель. - А я отдал улику человеку, который ещё способен отличить государственную измену от семейной обиды. — Как благородно! Неужто тому агенту, который вместе с мисс Уэствуд приходил? Марко не ответил, но этого оказалось достаточно. — Так я и знал. Значит, пока я хоронил людей, пока мы воевали, пока эта семья ещё пыталась держать крышу над своими головами, ты бегал в агентуру с нашими доказательствами. — Нашими? - Авель впервые повысил голос не громко, но жёстко. - Сэл, эти доказательства никогда не были "нашими". Они были фитилём под городом. Ты после Луки хотел бы не дело строить, а войну начать так, чтобы весь Нью-Йорк горел ярким огнём и называл это твоим последним приказом. — Это не тебе решать. Ты уже давно не семья, Марко. К тому же побывавший на двух краях войны сразу... Авель грустно улыбнулся. — В последнее время это почти комплимент, старина. Только знай, что ты от этого всё равно не выглядишь в чужих глазах выше. Сальваторе оглядел всех.

Джекса.

Чада.

Зубл.

Гэнгл.

Авеля.

И именно в этот момент стало ясно: он приехал сюда не за объяснением. Он не хотел кого-то переубедить, и тем более не хотел вернуть всё на круги своя. Он хотел увидеть, кто из них сломается первым. — Вы почему-то все решили, что после смерти Карло получили право рассуждать, - сказал он. - Так вот знайте: нет. После смерти Карло вы получили обязанность держаться крепче друг с другом, быть как пчёлки в одном улье. А вы расползаетесь, как пауки из мокрого подвала. Один убивает своего друга и прикрывается дамочкой, которой вскоре сам и изменил, второй его защищает, потому что боль вдруг стала важнее закона семьи, третья тащит на встречу любовницу с пистолетом, будто это не клан, а дешёвый цирк, а четвёртый так вообще сдаёт кассеты агентам и ещё смеет говорить о том, кто прав и кто нет! Вы все поступаете как крысы... Зубл медленно сказала: — Лука тоже был крысой? Скрэтч. Прозвище, от которого у дона сразу начала пульсировать вена на лбу. Кейн задержал на ней взгляд. — Я повторю специально для всех: Лука сорвался. — Лука сказал правду, - отрезал Феликс. — Лука подорвал порядок клана! Чад тихо произнёс: — Он стоял на заднем дворе и орал, что мы стали хуже тех, с кем воюем! Ты ответил ему пулей в висок, и теперь хочешь устроить нам урок семьи? Сэл, ты правда настолько не слышишь себя или уже просто плевать на искренность?! Сальваторе молчал, а затем медленно сунул руку под пальто... Джекс увидел движение раньше, чем понял. Мэри тут же потянулась к оружию, но Зубл остановила её взглядом. Кейн достал пистолет и направил дуло на Феликса. Чад сделал шаг. — Сэл..? — Стоять. Голос Кейна ударил по парковке сухо, как плеть. Феликс не двигался. В голове резко смешался сумбур из страха и абсурда ситуации. Но пистолет всё так же смотрел ему в грудь, это было реальностью. Сальваторе оглядел всех, и на лице его теперь не было ни злости, ни усталости. Только страшная, почти религиозная уверенность человека, который решил, что если мир не признаёт его порядок добровольно, его можно заставить сделать выбор. — Либо он, либо я, - сказал Кейн. - Выбирайте, иуды! Никто не ответил. Капли падали с потолка где-то в глубине парковки. Чад стоял между Кейном и Феликсом, но немного сбоку, и если бы Сальваторе выстрелил, он всё равно попал бы в Джекса. Авель медленно поднял руки, показывая, что не тянется к оружию. Зубл держала пальцы у рукояти, чувствуя приближение кульминации встречи. Гэнгл смотрела на Кейна так, будто уже решила, куда будет стрелять, если успеет. — Ну? - тихо сказал Кейн, опять оглядывая капо. - Вот она, ваша семья, вся ваша честность! Один предатель с моей кровью на руках или один старик, который дал вам всё! Выбирайте! Чад сказал: — Ты дал нам дом, а потом сам сделал из него скотобойню... — Выбирай, Сандро. — Нет. — Тогда я выберу за тебя... - палец Кейна лёг на курок. - Как жаль что этого не увидит... И в этот момент снизу, у въезда, раздался рёв мотора. Фары резанули по колоннам, по мокрому бетону, по лицам. Машина Тони ворвалась на первый этаж парковки так быстро, будто за ней гналась вся смерть, которая не успела к ним за последние дни. Колёса прошли по луже, зад машины занесло, но Королёр даже не попытался тормозить нормально. Он увидел Кейна, увидел пистолет в его руке, увидел Феликса на мушке...

Аргументов более убедительных ему не понадобилось.

Машина уже летела прямо на Сальваторе. Кейн только успел повернуть голову с лицом, полным чистейшего удивления, как тут удар пришёлся в тело и бедро, смяв Сальваторе о капот. Пистолет вылетел из его руки, ударился о бетон и заскользил под старый, почти неходовой автобус. Кейн хрипло вскрикнул, пальцы судорожно вцепились в край капота, но машина не остановилась. Тони вдавил газ в пол. Чёрная машина потащила Кейна вперёд, прямо к кирпичной стене у дальнего сектора парковки. — Назад! - заорал Авель. Зубл с Гэнгл одним рывком оказались у колонны. Чад бросился в сторону, практически падая. Феликс лишь немного отшатнулся, но всё равно не смог сразу отвести глаз с места, где ещё мгновение назад стоял его дон. Машина ударила Кейна о стену. Глухо и страшно. Капот смялся, настенный кирпич треснул, а стекло лобового окна лопнуло паутиной. От удара самого Тони бросило вперёд, и он с размаху ударился лбом о руль. Но ногу с газа не убрал. Двигатель взревел ещё сильнее. Колёса завертелись на мокром бетоне, машина дрожала всем кузовом, будто пыталась протолкнуть стену вместе с Кейном куда-то дальше, туда, где уже не будет ни семьи, ни приказов, ни старых долгов... Машина отъехала назад большим рывком только спустя десять секунд вдавливания в стену. Сальваторе не упал сразу. Он будто ещё секунду висел у стены, не соглашаясь с тем, что его тело уже проиграло. Потом медленно сполз вниз, оставляя на кирпиче тёмный след из его собственного тела. Фрак было разорван, грудь ходила короткими рваными движениями, изо рта ручьями шла кровь. Он был жив. Почему-то всё ещё жив. Дверь машины открылась. Из транспорта вышел Королёр. Лицо у него было белым. По лбу текла кровь, густая, яркая, спускалась к брови, к щеке, капала на воротник. Он будто даже не чувствовал её. В руке у него был пистолет. Кейн попытался поднять голову наверх. — Тони... В этом слове было слишком много: приказ, просьба, старая дружба...обида, собственное унижение и невозможность понять, как именно человек, которого он считал своим самым близким товарищем вдруг стал ударом в самое сердце. Тони остановился перед ним. Кровь со лба попала ему в глаз, и он машинально вытер её рукавом. — Джанетти сегодня не вышел на склад, - сказал он глухо. - Ему кое-кто позвонил и сказал сидеть дома... Кейн закашлялся. — Я... должен был... — Нет. Ты ведь хотел, чтобы я ехал подольше, правда? Увы... Сальваторе попытался вдохнуть. Получилось с хрипом. — Ты...Коро... Тони резко открыл глаза. — Не называй меня так сейчас. Не бери последнее, что у нас было, и тем более не используй как щит. Кейн застонал. Попытался рукой найти опору, но пальцы только скользнули по мокрому бетону. Тони поднял пистолет. — Я столько лет закрывал за тобой двери, Сэл...эту тоже закрою. Храни тебя Господь. — Стойте...

Выстрел. Голова Кейна дёрнулась.

Тони сделал второй выстрел - не из злости, а чтобы не оставить сомнения в своих действиях. После этого на первом этаже парковки стало так тихо, что было слышно, как двигатель его машины неровно кашляет под разбитым капотом.

Сальваторе Чиккони был мёртв.

— ...пизде-е-ец... - первой молчание нарушила Зубл. Авель медленно выдохнул. — ...зато без недоговорённостей. Чад посмотрел на него так, будто хотел ударить, но сил не было. Тони стоял у тела Кейна, пистолет всё ещё в руке. Кровь продолжала течь по его лицу, но он не вытирал её. Феликс подошёл на пару шагов. — Тони, ты... Королёр, вдыхая кислород как марафонец после бега, смотрел на мёртвого Сальваторе. — Он хотел, чтобы вы сделали это друг с другом. — Надо уходить. - сказала Гэнгл. - Звук могли слышать. Авель кивнул. — Она права, нам, кажется, пора... Тони наконец опустил пистолет. — Возвращаемся в "Виноград" все без исключения. Нам надо поговорить нормально...

***

Сколько лет деньги в этом ресторане ходили через намёки, доли, проценты, сделки, обещания, угрозы и молчание. Деньги были кровью семьи, но кровь не показывают слишком явно, если хотят продолжать делать вид, что человек жив...настало время последней подобной операции. Тони настоял, чтобы всё было видно. — Чтобы потом никто не говорил, что деньги выросли из молитвы, - сказал он. - Или что я спрятал их в подвале и решил стать новым стариком. Его долю я распределил по остальным конвертам, чтобы всё было справедливо... Авель раскладывал конверты аккуратно. Виднелись поочерёдные подписи: его собственная, потом Чад, Джекс, Зубл, Королёр, Гэнгл. Отдельные конверты семьям погибших. Отдельный - Лоренцо, который уже жил не там, где его легко было найти. Отдельный - Максу, если его предварительное местонахождение подтвердится. Отдельный - для Джульетты. Отдельный - на молчание тех, чьё молчание стоило дешевле смерти и поэтому было выгоднее. Феликс смотрел на конверт со своим именем и не трогал. Чад взял свой, открыл, заглянул внутрь и тихо присвистнул. — Я за эту сумму хоть в монастырь пойду... Авель весело сказал: — Слишком простое удовольствие для такого человека, как ты. Зубл открыла свой конверт, посмотрела, потом протянула Гэнгл второй. — Это твой. Мэри нахмурилась. — ...правда? — Да. Если мы уходим вместе, ты не будешь идти рядом как мой багаж. Тони стоял у стола, но свой конверт не взял. Чад это заметил. — А твой? — Мой останется пока что здесь... — ...чего? - у младшего Моррети вдруг округлились глаза. Тони устало кивнул. — Хорошо, пришла пора раскрыть карты... - он посмотрел на Чада. - Ты уезжаешь в Париж. Чад замер. — В Париж? — Да. — Я похож на человека, который просил отпуск? — Ты похож на человека, который сейчас начнёт спорить так, будто от громкости зависит паспортный контроль. Авель вмешался: — В Париже тебя встретит человек. Не переживай, он не будет задавать лишних вопросов насчет того, откуда ты взял деньги на то, чтобы полноценно переехать в Европу. Чад повернулся к Тони. — Так ты отправляешь меня из страны? — Да. — ...а сам? - нервозность в голосе была слышна невооруженным ухом. — Останусь. — ...нет. Нет! Тони посмотрел на него. — Ты...и вы все должны меня понять...я слишком глубоко сросся с этим городом. С рестораном. С бесконечными именами, которые потом становились трупами. С людьми, которые завтра начнут звонить и спрашивать, где Сальваторе. Если исчезну я, то охота расширится. Если останусь, часть её останется на мне...и вас кто-то извне точно не тронет. — Блять, нет! - сказал Чад. - Поиграл в геройство, только ты завернул его в стариковскую бумагу! Прекращай эту мелодраму, ты улетаешь со мной! — ...нет. Чад ударил конвертом по столу. — А как же...как же Джульетта? Тони опустил взгляд. — Сегодня она поедет к сестре в Нью-Джерси, а оттуда сразу к тебе. Деньги и документы в её конверте, я ей всё отдам. — Она согласилась? Последовал отрицательный кивок. — Ну конечно же нет! — Поэтому я позвонил ей до того, как начал сомневаться. Феликс тихо спросил: — Ты попрощался? Тони посмотрел на него. — Плохо. Но лучше, чем молча...ладно, сейчас не об этом. Слушайте дальше: нового дона не будет. Не сегодня, не завтра, никогда. Кто останется в Нью-Йорке - остаётся сам по себе, старых знакомых забывает как страшный сон. Кто уезжает - уезжает сразу. И самое важное: мы отпускаем Пирса. Феликс поднял глаза. Чад тоже. — Нет, - сразу сказал Тони, увидев их лица. - Сначала дослушайте, потом будете орать. Сандро процедил: — Мы не дети, Тони. — После последних дней это спорно. Зубл хмыкнула, но Королёр продолжил уже жёстче: — Карло был человеком-функцией. Да, у него были машины, люди, бизнесы и, как оказалось, крыша над головой. Его, благодаря его вальяжничеству, можно было выследить, загнать, разбить и расстрелять в упор. Пирс - не тело, а коридор к сенаторскому кабинету. Мы поедем за ним с автоматами, и завтра он получит именно то, что ему нужно: "мафия мстит честному государственному человеку после убийства Астори". Нас не просто убьют, а используют как объяснение, ну и затем от каждого избавятся самым изощрённым способом. Чад вскочил. — И что, оставить этого уёбка в покое?! — Сядь! - крикнул Тони. — Не буду я сидеть, пока ты говоришь, что этот урод должен дышать! Тони ударил ладонью по столу. — Я говорю, что его надо убивать не нами! В зале стало тихо. Тони выдохнул. — Дэвис ведёт доказательства. Кассета, портовые окна, Пирс, Уитмор, всё это грязное государственное мясо пусть достанется тому, у кого хватит смелости до всего этого дотянутся. Для таких, как Пирс, пуля - подарок, если после неё остаётся удобная легенда. Его надо хоронить так, чтобы свои же не смогли поставить ему памятник. Авель кивнул. — Поверьте мне, этот агент только с виду маленький человек. Ему только дайте шанс скинуть этого мудилу с вершины госаппарата... Зубл скривилась. — Ужасно хочется верить в бюрократию. Меня сейчас стошнит от собственного взросления. Феликс спросил: — А если он ударит раньше? Тони посмотрел прямо на него. — Тогда каждый из нас должен быть не там, где он ждёт. Особенно ты. — Он видел меня. Да что там, даже общался со мной... — Поэтому не тащи за собой тех, кого он может использовать. Не делай из Кристин ту, за кого он будет дергать ниточками. Феликс сжал челюсть, но Тони сказал мягче: — Я не бью тебя этим, только предупреждаю. Один раз ты уже жил так, будто любовь можно спрятать от войны за тонкой стеной. Второго раза тебе не дадут. И кстати, пока не забыл... Тони сглотнул, после чего почти неслышно сказал: — Я клянусь тебе чем угодно...но я не хотел, чтобы с Лизой так вышло. Доверили бы это дело мне - я бы сделал всё, чтобы она выжила и знать не знала как нас всех зовут...но Кейн и Кауфмо решили по-другому. Джекс отвернулся. Было заметно, что его это задело. Гэнгл тихо сказала: — Мы с Эшли уходим сегодня? Зубл посмотрела на Тони. Тот не задумываясь кивнул. — Вам придётся вдоволь покататься по округам, но не переживайте, в итоге вы просто испаритесь. И свою остальную группу линчевателей предупредите, что вы уходите в закат. Зубл подняла конверты. — Значит, мы берём деньги и исчезаем...верно? — Именно. — Непривычно слышать разумный приказ. Гэнгл посмотрела на Эшли. — Ты уверена? Зубл ответила не сразу. Потом, без собственной привычной насмешки процедила: — Если останемся, нас используют, а если уйдём, может, нас будут искать. Разница маленькая, но во второй есть шанс проснуться в комнате, где никто не знает наших старых имён. Мэри кивнула. — Я согласна. Чад смотрел на свой конверт, как на оскорбление. — Париж, значит… Авель сказал: — Не делай такое лицо. Там люди тоже убивают друг друга, просто иногда перед этим читают газету и картавят. — Очень успокоил, дружище. Тони подошёл к Чаду и положил перед ним маленький пакет с документами. — Билет будет утром, имя твоё там же. Если решишь вернуться, то сначала сядь, досчитай до тысячи и вспомни, что мёртвым ты мне ничем не поможешь. Чад не поднял глаз. — Ты сейчас отправляешь меня жить за всех остальных? — Нет, только за себя. Просто для тебя это уже будет сложнее, чем умереть за всех. Чад сжал пакет одной рукой. — ...было бы проще, если бы ты был рядом.

***

У двери Эшли обернулась к Джексу и Чаду. — Если кто-нибудь из вас умрёт до того, как я уеду, я сочту это личной грубостью. И Мэри тоже. Феликс с улыбкой на лице сказал: — Передавай ей от меня личный "привет", когда будете в обнимку просыпаться. Зубл посмотрела на Гэнгл. — Не переживай, она всё ещё лучше тебя стреляет, так что квитами вы в любом случае разойдетесь. Авель взял пальто, после чего подошёл к даме, при этом развернувшись лицом к парням. — Я провожу их до первого человека канала, потом вернусь и закончим все вопросы с Чадом. Зубл прищурилась на него. — Попробуешь нас продать - умрёшь с удивлённым лицом. — Эшли, я слишком устал, чтобы предавать людей, которые обещают мне настолько яркие последствия. Поехали уже, меня так и тянет уже распрощаться с вами. Марко непривычно съязвил, после чего они ушли. В зале остались Тони, Чад, Феликс, несколько конвертов на столе… И ресторан, который больше никого не держал.

***

Сандро позвал Феликса во двор. Сначала он долго сидел, крутя пакет с документами, будто пытался понять, сколько весит жизнь, если её положить в бумагу. Потом встал, кивнул Феликсу и пошёл к задней двери. Джекс лишь молча пошёл за ним. Во дворе пахло мокрым бетоном и старым дымом. Здесь уже ничего не было видно, но оба знали, где именно упал Лука. Человек, которого после смерти не вернуло ни одно слово, ни один план, ни даже смерть Кейна. Чад остановился у стены. — Я хотел поговорить до того, как меня запихнут в самолёт, поезд или куда там Авель своих счастливчиков прячет. Феликс прислонился к косяку. — Париж звучит куда лучше багажника, так что тебе ещё повезло. — Пока да. Посмотрим, что там у них с кофе. Пауза вышла почти нормальной. Это само по себе было странно. Сандро смотрел на бетон, собираясь с мыслями. Но затем он наконец-то начал: — Сегодня, когда Кейн сказал про Бруно, я снова захотел тебя убить. Феликс не отвёл глаз. — Понимаю, не осуждаю... — Блять, нет, даже не начинай быть виноватым, когда тебе удобно. Я не для этого тебя позвал. — Тогда для чего? Чад потёр лицо ладонью. — Чтобы сказать вслух, пока не поздно. Я всё ещё не понимаю, простил ли я тебя или нет. И, может быть, никогда не смогу. Но если я завтра уеду, а ты потом умрёшь, я всю жизнь буду помнить, что в последний день видел в тебе только убийцу Бруно...ты не заслужил такой памяти. Феликс молчал. — Да, ты убийца, - сказал Чад. - И мой друг одновременно. Мне бы очень хотелось, чтобы мир был устроен проще, чтобы человек был или одним, или другим. Но мы, кажется, давно просрали право на простые формы. Феликс посмотрел на него. — Я бы хотел быть для тебя только одним из двух. — Поздно. Мы все теперь из двух половин, и обе мерзкие. Чад повернулся к нему. — В литейке я думал, что если нажму, всё станет честнее. Кауфмо мёртв - ты мёртв, счёт один-один...как будто у мира появится баланс. А потом я промазал и понял, что в первую секунду мне стало легче. Потому что ты всё ещё стоял там и орал на меня, и я всё ещё мог тебя ненавидеть живого. Феликс тихо сказал: — Я рад, что ты промазал. — Так, вот только сейчас наглей. Я сам ещё не решил, рад я или нет. — Тогда я подожду, - Джекс опять улыбнулся во весь рот. — Вот это меня в тебе и бесит. Ты иногда так спокойно принимаешь чужую ненависть, будто она тебе по размеру сшита... Чад посмотрел туда, куда оба старались не смотреть. То самое место Луки. — Сегодня на парковке, когда Кейн сказал про Кауфмо, я почти опять вернулся туда. В литейку. В ту секунду, где думал: ну вот, сейчас моя душа успокоиться окончательно. А потом он сказал это так… будто Бруно ему нужен не мёртвый, а как дубина. Чтобы ударить тобой по мне...и мной по тебе. И я понял, что если сейчас соглашусь на его игру, то он победит даже после Луки. Даже после того, как сам его убил. Он хотел, чтобы я сделал за него то, на что у него уже не осталось права… — Убил меня? — Не только. Выбрал его. Джекс поднял глаза. Сандро стоял напротив него с лицом человека, которому это понимание не принесло ни облегчения, ни гордости. Только ещё одну рану, но уже такую, с которой можно было как-то стоять. — Но я не мог променять его на тебя. Ты тот идиот, который сидел со мной за одним столом, вытаскивал меня из перестрелок, орал со мной из-за карт, ржал над Скрэтчем и прикрывал в те дни, когда от нас всех пахло смертью. Ты тот, кого я чуть не убил. И тот, кого сегодня не дал убить Кейну. Чад посмотрел на него прямо. — Ты мне брат, Феликс, и всегда им останешься. Живи с этим фактом. Феликс не сразу смог ответить. Эти слова не сняли вины, не отмыли даже миллилитр чужой крови на его руках. Не сделали Лизу живой, Бруно - невиновным, а Луку - смешным и шумным за стойкой. Но они легли на всё это сверху не как оправдание, а как последняя доска через пропасть... — Ты мне тоже, - сказал Феликс почти без голоса. — Даже после лупары? Феликс слабо усмехнулся. — Особенно после лупары. Чужой человек не смотрел бы на меня с таким количеством боли перед выстрелом. — Ах ты...сука хитрая. Чад улыбнулся, а потом обнял его. Схватил за плечи, притянул к себе так резко, что у Феликса выбило воздух. Но потом держал крепко, обеими руками, будто если отпустить слишком быстро, всё сказанное тут же отзовут обратно. Феликс обнял его в ответ. Во дворе, где умер Лука, они стояли молча. Два человека, которые за последние дни успели стать врагами, почти убийцами друг друга, свидетелями падения могучего мафиозного клана - и всё равно нашли под обломками слово "брат". Живее, чем всё то, что они говорили друг другу до этого. — Делай что угодно, только не сдохни, - сказал Чад ему в плечо. — Постараюсь... Сандро отстранился. Глаза у него были красные, но он не вытирал лицо. Он посмотрел на него ещё несколько секунд, потом коротко кивнул. — Если напишешь мне из своей новой жизни, не начинай письмо с "я надеюсь, ты в порядке". — А с чего начинать? — Напиши: "Сандро, виски здесь мерзкий, ты был бы счастлив". Тогда я пойму, что ты живой, в полном здравии и ходишь на обеих ногах... Феликс тихо рассмеялся. Наконец-то его душа была хотя бы наполовину спокойна...

***

Он уехал поздно. Перед этим Тони отдал ему конверт. Просто протянул через край стола, будто это был не кусок чужой свободы, а очередная папка с бумагами. — Это твоё. Феликс взял, но не открыл. — Много? — Около четырехсот тысяч. Достаточно, чтобы не делать вид, будто побег - мечта бедняка. Тони посмотрел на него так, будто хотел сказать что-то совсем другое. Потом только кивнул, и продолжил напутствие. — Чуть не забыл...сегодня домой. Не к ней. Феликс сжал конверт. — Я знаю, почему ты так говоришь, можешь не объяснять. — Тогда не заставляй повторять. Пирс видел тебя, и возможно, уже знает про неё и вашу связь. Прямая дорога к её дому сегодня - это подарок человеку, который умеет пользоваться чужими подачками. — Можно я тогда позвоню? — Позвони, хорошо...но не говори лишнего. И не изображай спокойствие, если голос разваливается. Иногда женщины слышат правду лучше, чем наши гениальные формулировки. Феликс усмехнулся. — Это ты мне даёшь совет по женщинам? — Нет. Я предупреждаю, чтобы ты не оказался таким же идиотом, как я. На этой фразе у Тони дрогнул голос. Едва заметно, но Феликс услышал. — Ты не жалеешь? - спросил он. Королёр отвёл глаза. — Потом. — Тони… — Потом, Джекс. И это "потом" прозвучало так, будто никакого потом там уже не было. Только отложенный удар, который человек сам себе назначил и теперь ждал, когда наступит очередь. Авель вернулся как раз перед отъездом Феликса. Сказал, что Зубл и Гэнгл переданы некому "первому звену", живы, злы и, по его оценке, достаточно вооружены, чтобы начать жизнь заново без всякого ужаса за спиной. У белого "Понтиака" они остановились ещё раз. Неловкости уже не было, но и лёгкости тоже. Это было прощание людей, которые не хотят называть его прощанием из суеверия. — Париж, - сказал Феликс. - Кто бы подумал. — Если там все будут говорить со мной по-французски, я вернусь через неделю и убью Авеля. — Учи пару слов. — Я знаю "мерси". Этого хватит, чтобы быть загадочным иностранцем. — Ты будешь самым громким загадочным иностранцем в городе. Чад посмотрел на него. — А ты будешь самым раздражающим бывшим мафиози. Не дай бог кто-то заведёт с тобой дела. Феликс сел в машину, и хотел уже вставить ключ в зажигание, как тут Сандро постучал ладонью по крыше. — Езжай уже, пока я опять плакать не начал. Непривычно, аж тошнит… Феликс завёл двигатель. — Береги себя, Сандро. — Я буду, - сказал Чад. - И ты тоже. Феликс улыбнулся и выехал со двора. Он не знал, что больше никогда не увидит "Виноград" таким. Вообще никаким.

***

Квартира встретила его тишиной. Феликс закрыл дверь, постоял в прихожей, не снимая пальто. Конверт с деньгами он положил на стол рядом с пистолетом. Две вещи, которые всю жизнь обещали безопасность и почти всегда приносили новые причины бояться. Он не налил себе с порога, и не закурил. Сначала - телефон и только телефон. Кристин сняла почти сразу. — Да? — Это я, Крис. Она выдохнула так, будто держала воздух с самого вечера. — Где ты? — Дома я, дома. — Один? — Угу. — Ранен? — Нет. Сегодня, как ни странно, обошлось без новых дыр. — После фразы "как ни странно" мне хочется приехать и проверить лично. — Мне бы тоже этого хотелось... Пауза. До девушки сперва не сразу дошел смысл фразы. — Что случилось? - спросила она тише. Феликс сел на край стола. — Кейн мёртв. На том конце линии стало пусто. — …Кто? — Тони. — Господи боже… — Кейн пытался устроить расправу. Вывез Тони на окраину, а сам собрал нас на автобазе, и начал выкладывать всё. Бруно, Лизу, Луку, Авеля, вообще всех припомнил. Хотел, чтобы мы сами начали грызть друг друга, а он остался судьёй. Кристин не перебивала. — Потом достал пистолет и навёл его на меня. Сказал всем остальным: "либо он, либо я". Он усмехнулся без голоса. — Хороший момент для семейной открытки. — Не шути. Что сделал Тони? Феликс закрыл глаза. — Приехал...хотя как приехал. Влетел на парковку, сбил Сальваторе и вдавил его в стену. Потом вышел и добил двумя пулями в голову. Он услышал, как Кристин медленно вдохнула. — Ты видел? — Да. — ...бляха-муха. Ты то как? Феликс посмотрел на пистолет на столе. — Не знаю, как ответить так, чтобы не соврать. Я за неделю пережил смерть Карло, Сэла, Кауфмо, Лизы, Скрэтча. Семья закончилась словно по щелчку, а я сижу дома, говорю с тобой и впервые думаю не "что делать дальше для них", а "как мне добраться до тебя и не привести за собой смерть". Он провёл ладонью по лицу. — Сегодня нам раздали деньги. Моя доля ой как завораживающе смотрит на меня. Авель готовит дороги отхода нам всем. Кстати, если тебе интересно, то Чада отправляют в Париж, а Зубл с Гэнгл уехали покорять Америку. Только сам Тони остаётся здесь. — Почему? — Потому что это Тони. Уверенно считает, что остатки семьи всё равно висят на нём, даже если фундамента уже нет. — Ты говоришь о нём или о себе? Феликс невольно усмехнулся. — Очень надеялся, что ты не спросишь. Давай тогда отвечу очень откровенно: я не хочу оставаться. Она молчала. — Слышишь? - спросил он. - Я правда не хочу. Я хочу к тебе, хочу к морю, хочу проснуться не от выстрела, а проснуться и услышать, как ты ругаешь плохой кофе. Да, я понимаю, что это звучит глупо, но, кажется, именно за это люди и держатся. Я то не в курсе, до тебя я привык врать всем подряд... Кристин ответила не сразу. Когда заговорила, голос был мягче: — Это не глупо, Феликс. — Тогда почему так страшно? — Потому что ты впервые называешь будущим не операцию и не побег, а жизнь. Он закрыл глаза. — Мне приехать? - спросил он, намеренно пытаясь забыть запрет Королёра. Она молчала всего секунду, но в этой секунде он услышал её желание сказать "да". — Нет, - сказала она наконец. Он открыл глаза. — Крис… — Я хочу, чтобы ты приехал, очень-очень сильно. Настолько, что сейчас злюсь на собственный голос. Но Пирс видел тебя. Ещё и Терренс считает, что за мной тоже могут смотреть. Если ты сейчас приедешь, мы можем сделать именно то, чего он ждёт. — Ты думаешь, он уже знает? — Думаю, он узнает быстрее, чем мы хотим. Если, конечно, ещё не узнал. Феликс сжал трубку. — Я не должен оставлять тебя одну. — А я не должна позволять тебе броситься сюда как человек, который наконец нашёл место, где может спрятаться. Потому что я не укрытие, Феликс. Я с тобой, но я не стена, за которую ты должен умереть. — Я не хочу умирать. — Вот поэтому останься живым до утра. Днём встретимся на нейтральном месте и поговорим. Он молчал, а Кристин продолжила: — Терренс утром либо вернётся сам, либо даст сигнал к действию. Если он не выйдет на связь, я сменю место. Но ненадолго, чтобы он сам вышел на первый план, а я смогла уехать. Феликс, пойми, я буду это делать только ради нашей безопасности. Он почти улыбнулся. — Я люблю тебя. — И я люблю тебя... Пауза стала длинной. Ни один не хотел класть трубку. На таких паузах люди обычно начинают говорить ерунду, но у них даже ерунда теперь имела слишком высокую цену. Феликс первым сказал: — До утра. Кристин ответила: — До утра. И если что-то изменится, то звони. Даже если решишь, что защищаешь меня молчанием. — Больше не хочу так защищать... — Вот это мне нравится слышать. Спокойной ночи. Гудки. Он положил трубку медленно. Потом долго сидел рядом с телефоном, глядя на конверт и пистолет. Деньги. Оружие. Завтра.

***

Дэвис. Уэствуд. Рива. Дэвис привык держать удар на себе. Люди вроде него вообще любили считать себя последней стеной между грязью и миром. Стоило показать ему достаточно настоящую нитку - и он пойдёт за ней сам, даже если будет подозревать ловушку. Потому что подозрение ещё не отменяло обязанности проверить. Уэствуд привыкла думать. Быстро, холодно, правильно. Именно поэтому она не побежит туда, куда ей хочется. Не поедет к Риве, не спрячется за его плечом, не сделает ничего сентиментального раньше времени. Она выберет осторожность. А Рива… Говард провёл пальцем по его фамилии. Рива был хуже остальных. Да, не опаснее, не влиятельнее... Но хуже. Потому что человек, который только что потерял семью, дом, начальника, друзей и старую жизнь, обычно становился предсказуемым: либо пил, либо бежал, либо шёл убивать первого, на кого укажет боль. А этот почему-то пытался жить. Это было гораздо удобнее, поскольку живущего человека всегда можно заставить двигаться. Хэнли кашлянул. — Сэр? Пирс поднял на него глаза. — Мистер Дэвис завтра должен быть занят. — Архивным следом? — Он должен сам решить, что уезжает по делу. Если его толкнуть, то он упрётся и скажет "нет, не поеду, идите нахер". А вот если дать ему дверь без пинка, то он войдёт. Коул кивнул. — А Рива? Информация насчёт Сальваторе Чиккони подтверждается, значит он и его коллеги должны маячить где-то в городе. Пирс не ответил сразу. Раздумья взяли верх над остальными эмоциями чиновника. — Риву не надо трогать первым. Хэнли нахмурился. — Почему? — Потому что такие люди особенно полезны, когда думают, что сами приняли решение. Нужно его как-то вывести наружу после Дэвиса… Он поднялся и подошёл к окну. За стеклом мокрый город дрожал в свете фонарей. Где-то там люди закрывали рестораны, гасили кухни, прятали деньги, сжигали старые имена, звонили тем, кого любили, и думали, что осторожность спасёт их от завтрашнего дня. Пирс вдруг улыбнулся. Теперь уже без удивления, а только ликуя своему гению в душе.

— Кажется, я понял…