Глава 26. Раз и навсегда.

"Все будет хорошо..." "Соберись, идиота кусок!" "Сука, либо ты берешь себя в руки, либо сам себя наказываешь и никуда не едешь!" В прихожей мужчина задержался у зеркала. Не затем, чтобы поправить воротник или оценить вид. Просто на секунду поймал собственное отражение и почти не узнал его. Лицо было нормальное, именно в этом и заключалась вся мерзость его положения. Оно было не залитое кровью, не опухшее от алкоголя, не серое от бессонницы до состояния покойника. Просто молодой мужчина в тёмном костюме, с чуть помятой рубашкой и фиолетовым галстуком, с усталыми глазами и тем выражением, которое прохожий на улице счёл бы обычной недосыпной злостью офисного планктона. Никто бы не понял по этому лицу, что его ночью чуть не застрелил лучший друг, а до этого еще парочку ситуаций, в которых он либо наблюдал за тем, как его босс хладнокровно убивает одного из своих старейших работников, либо жестоко расправлялся с двумя людьми, которых бы и пальцем не тронул, если бы не обстоятельства... Он сам всё это видел, прокручивал в голове по новой из раза в раз. Память нарочно не хотела делать из него паиньку. Пальто со спинки стула вмиг оказалось у него в руке. Хозяин тряпья попутно проверил карман, нащупал внутри него пистолет, замер как только ощутил холод металла, вытащил его, и положил на стол. Парень постоял, оглядев его взглядом "как же я устал от тебя", а потом выругался про себя, и сунул оружие обратно внутрь одежды. "Ты едешь в самое спокойное место, которое ты только можешь себе позволить..." К вечеру ему нужно было быть снова в "Винограде". Тони сказал это ещё после встречи в цеху этой ночью: без объяснений, без подробностей, только с тем голосом, после которого разумный человек не задаёт лишних вопросов, а глупый - задаёт, получает тот же ответ и всё равно приезжает. Он не знал, что именно будет обсуждаться. Карло, алмазы, Пирс, целая гора новых трупов - вариантов было слишком много, и каждый пах одинаково плохо...не считая бриллиантов. Зато он знал другое: если сейчас не поедет к ней, то снова найдёт причину отложить разговор. Потом скажет себе, что поздно, опасно, что ей лучше не видеть его таким, что сначала надо разобраться с делами. А "сначала" в их жизни всегда пожирало "после". Он спустился вниз, сел в свой "Понтиак" и несколько минут просто держал руки на руле. На улице снова противно моросило. Не дождь даже, а такая грязная водяная пыль, от которой город не очищался, а становился только темнее. До её дома от его собственного было не очень далеко. Этого хватило, чтобы десять раз передумать...и всё равно свернуть к ней.

***

Кристин открыла дверь не сразу. Сначала внутри квартиры послышались шаги, потом звук, будто кто-то открыл дверной глазок, и вот уже после - щелчок замка. Она стояла в дверях в светлой рубашке с закатанными рукавами, волосы были собраны кое-как, одна маленькая прядь выбилась у виска. На лице - смесь усталости, злости и облегчения, которое, специально для её гостя, вышло на первый план. Феликс успел подумать, что если она сейчас скажет что-нибудь сухое, то он выдержит. В конце концов, после несдержанного обещания список мата от его возлюбленной он заслужил. — Ты всё-таки живой, - сказала она. Он усмехнулся. — Звучит так, будто ты уже почти разочаровалась... — Звучит так, будто я последние сутки пыталась не представлять, как тебя собирают с пола, а потом по радио вещают о смерти молодого гангстера. — Иначе бы один агент разведки о-о-очень расстроился бы...да же? - припасённый сарказм в тандеме с оскалом "во все тридцать два" выбрался из мафиози наружу. Кристин смотрела на него ещё секунду, но потом всё таки отступила от проёма. — Заходи давай, шутник... Он вошёл. Кристин закрыла дверь, посмотрела на его пальто, потом на него самого. — Оружие? Он чуть поднял брови, после чего сморщил губы в разочарованной гримасе. Опять же таки, разочарование было не натуральным. — Даже не "как дела"? — Я научена горьким опытом, "как дела" у тебя обычно заканчивается тем, что кто-то умер. Давай без споров пожалуйста, оружие на столик...я не в настроении. Феликс весело фыркнул, попутно вытаскивая пистолет и выкладывая его у двери. — Это поправимо, угрюмая ты моя... Она прошла на кухню, пока гость снял пальто, повесил на спинку стула и пошёл за ней. На кухонном столе лежала закрытая папка, рядом - карандаш, сломанный пополам, чашка с остывшим кофе и пепельница с двумя окурками. Кристин быстро сдвинула папку в сторону, но не стала прятать. Просто как бы обозначила: об этом позже. — Воды? - спросила она. — Лучше что-нибудь крепче. — Три часа дня, Феликс. Подумай подольше, пожалуйста. — Ладно, уговорила, тогда воды. Она налила ему стакан, себе же по новой заварила кофе, после чего села напротив. Руки держала на чашке так, будто ей надо было чем-то занять пальцы, иначе они выдадут больше, чем лицо, полное вопросов. Феликс не стал пить сразу. Сначала покрутил стакан в руках, а затем отпил внушительный глоток холодной жидкости. — Прости, что не позвонил... - сказал он. — Я даже не удивилась...только скажи, почему? Феликс открыл рот, чтобы выдать привычное: "не знал, что сказать", - но остановился, увидел её взгляд и понял: если сейчас даст дешёвый ответ, она не закричит, а просто закроется от него. А это будет намного-намного хуже. — Потому что я боялся прийти к тебе только с очередным списком из морга, - сказал он. - После театра я мог тебе позвонить...но тогда весь разговор бы не ограничился простым "мы всё сделали". Мы положили тучу невинных людей, упустили этого урода...а Кейн убил Скрэтча собственными руками. Не случайно, а намеренно. Она помолчала, но потом вдруг до неё дошло самое удивительное из всего вышеперечисленного. — Подожди...кого он убил? — Ты меня правильно услышала... - парень строго посмотрел на девушку с кофе в руках, как бы давая понять, что ей не послышалось. — ...ебануться. - шёпот был слышен идеально, отчего он ещё более ясно и красноречиво описывал всё то, что Феликс ей рассказал. — Вот так вот...столько пиздеца произошло за один вечер, я был вообще не в том положении, чтобы это с кем-то обсуждать. Тем более с тобой... — Почему ты так говоришь, будто я не понимаю, во что влезла, когда вручала тебе информацию про театр на блюдце? — Я думаю, что ты понимаешь слишком хорошо. Оттого это и страшно. — За меня? — И это в том числе. - Феликс кивнул, допивая последний глоток воды. — А ещё? — ...а ещё за себя рядом с тобой. Кристин чуть прищурилась. — Вот честно, было бы приятней, если бы ты рассказал мне всё тогда. Сейчас же это всё выглядит как оправдание, даже несмотря на обстоятельства. — Но я хотя бы тебе не соврал, если бы позвонил, потому что... Он остановился на половине фразы, обдумывая дальнейшее развитие диалога. — ...с тобой я слишком быстро становлюсь не тем, кем привык. Это опасно. — Для кого? — Для всех, наверное. Ну для меня так точно. — Потому что рядом со мной тебе хочется быть хорошим? Он резко посмотрел на неё. — Вообще ни разу, если честно. Она заметила, что задела. — Тогда как? Феликс поставил стакан на стол. — Я не сказал бы, что хорошим...может, настоящим. А это хуже. Хорошего мальчика можно сыграть, а настоящего уже не спрячешь, если он вылез. Кристин на секунду опустила глаза к чашке. Пальцы на керамике сжались. — Вот так уже честнее. — Не уверен, что это комплимент. — Вот ты привык брать вообще всё за то, что тебе льстят. Какая же неуместная привычка, на самом деле… Она замолчала, потом резко подняла взгляд: — И это весь рассказ? Феликс нахмурился. — В плане? Что значит "весь"? — Я насквозь вижу, что случилось что-то ещё. Перестань уже скрывать от меня всё подряд, тебя это не красит. Он отвёл глаза, из-за чего она сразу поняла, что попала в яблочко. Поняла саму недоговорку - маленькую, почти автоматическую попытку оставить самый острый кусок при себе. — Феликс? — Что? — Не делай из меня дурочку. Он криво усмехнулся, но улыбка не удержалась. — Хоть убей, но я и не пытаюсь. Раньше - да, был грешок. — Тогда почему у тебя лицо человека, который уже умудрился спрятать половину разговора за пазуху и надеется, что я не замечу? Он посмотрел на стакан, потом на свои руки. — Потому что есть ещё литейка. Кристин замерла. — Чего? Какая литейка? — Старая, за городом. Мы там когда-то держали оружие, после чего переехали складом в другое место, а цех оставили для пыли и паучков. — Меня интересует только то, как ты там фигурируешь, так что, если можно, опусти подробности... Он тяжело выдохнул, будто только сейчас почувствовал, что отступать некуда. — Чад позвонил мне ночью. Сказал приехать туда одному. Кристин медленно поставила чашку на стол. — Один? — Да. — Дай угадаю - и ты, не задумываясь, поехал? — Уж пришлось... — Даже не зная, зачем? Феликс чуть пожал плечом. — Ну...начистоту, примерно знал. — Не уходи в эти свои "примерно". Что он хотел? Он поднял на неё взгляд. — Он узнал про Бруно. Кристин не сразу ответила. Лицо у неё стало тише, но не мягче. — Узнал, что ты..? — Понял, что Кауфмо не исчез. А когда я приехал, то еще и понял, что я его убил. Кристин очень медленно откинулась на спинку стула. — Он сам понял? — Да…или почти сам, сейчас это уже неважно. Там, в целом, уже слишком много всего торчало наружу. Моё молчание, съехавший с катушек Кейн, провал в театре…ещё и сам факт, что его имя теперь вообще не произносилось вслух. Чад вовсе не глупый. Он просто долго надеялся, что мы ещё не настолько сгнили. — И вы, конечно же, тихо поговорили, всё уладили и разъехались по домам, да? — …Он поднял на меня лупару. Повисла пауза. За окном по мокрой улице проехала машина, шины шуршали по воде. Где-то в стене глухо стукнула труба. Кристин же сидела неподвижно. — …я же правильно понимаю, что вот это все сделал Чад? - спросила она наконец. — Угу. Вот именно это и было хуже всего. Она смотрела на него так, будто пыталась понять, где именно должна быть рана, если человек говорит такие вещи живым голосом. — Он в тебя стрелял? - заботливо поинтересовалась Крис. — Да… — А ты? Он отвёл взгляд. — Если бы тоже не начал, то там бы и сдох от его рук. Кристин медленно встала. — Ты ранен? — Ну Крис… — Не ври мне сейчас! Не после того, что только что сказал. — Не ранен, правда, - парень протёр лицо руками, - Кирпичом чуть посекло, но это не считается. — У тебя вообще всё, что не торчит из тела наружу, то "не считается". — Вот всю жизнь так жил и бед не знал, пока ты не появилась… Она подошла ближе и, не спрашивая, взяла его лицо в ладони, повернув его к свету. Нашла маленький порез у скулы, след перманентной усталости, тень пороха в волосах, которую он сам, может быть, не заметил. — Господи, - сказала она тихо. - Да как у тебя это выходит постоянно? Сначала натурально выбраться из мясорубки, потом тебя чуть не убивает лучший друг, и ты всё равно приезжаешь ко мне как ни в чём не бывало? Феликс смотрел на неё снизу вверх, но молчал. Сейчас её перебивать было не нужно. — И я уверена, что ты собирался оставить это где-нибудь между строк. Права же? От такого заявления он нашёлся не сразу. — Нет, не собирался. — Феликс? - враньё Кристин учуяла сразу, поэтому парню на стуле пришлось отвечать честно. — Ладно. Возможно, собирался…но только чтобы ты не нервничала. Она отпустила его лицо и отошла на шаг. — Я иногда правда не понимаю, что у тебя внутри вместо инстинкта самосохранения. — Плохое воспитание, - сказал Феликс, при этом чуть улыбнувшись краем рта. — Не смей сейчас шутить. Он закрыл рот, понимая, что битву проиграл. Кристин отвернулась к окну, но голос у неё уже дрожал не от злости, а от того, что злость не успевала прикрывать страх. — Ты хоть понимаешь, что я могла больше тебя не увидеть? Феликс поднялся. — Пора бы привыкнуть к этому, когда ты встречаешься с гангстером. Она резко повернулась. — Даже не смей это говорить, понял? Ты понимаешь, что я сидела здесь и думала, почему ты молчишь, а ты в это время стоял в старой литейке под двустволкой человека, которого называешь братом? Он встал и подошёл ближе к ней, но не тронул её. — Я понимаю, что должен был прийти раньше. — Раньше? Ты должен был не ехать туда один. — Он позвал меня одного. — И что? Это теперь закон? Любой человек с оружием говорит "приезжай один", и ты такой: "Ну конечно, раз просит, авось вместе с ним чаи погоняем"? — Ты не понимаешь…это… - он не нашёлся что ответить. — Тогда объясни, Феликс! Объясни так, чтобы я поняла, почему ты поехал на встречу, которая могла закончиться твоим трупом, и никому об этом не сказал! Он вспыхнул не от злости на неё, а от того, что ответ был слишком больной. — Потому что он имел право спросить! - сорвалось у него. - Потому что Бруно был его другом! И моим тоже…я убил его, промолчал, сидел за одним столом с людьми, которые гадали, где он, и делал вид, что не знаю. Потому что если Чад хотел смотреть мне в лицо с двустволкой, он это заслужил больше, чем кто-либо. Ни Тони, ни Зубл, ни, прости господи, её подружка, ни кто-либо еще… Кристин не перебила, а Феликс тяжело дышал, потому что наконец-то рассказал подлинную версию событий той ночи. — Я не говорю, что это умно. Это было вообще не умно…возможно, самое тупое, что я сделал за последние дни, а конкурс, как ты понимаешь, сильный. Но я не мог не приехать. Особенно к Чаду. Она смотрела на него долго. Потом очень тихо спросила: — Он тебя ненавидит? Феликс ответил не сразу. — Я не знаю…и да, и нет. Вот в этом вся омерзительность. Когда все устаканилось, он потом плакал, обнимал меня и, одновременно с этим, ненавидел. Я не знаю, как это вообще может быть всё разом, но это было. Кристин приблизилась снова, медленно. — Знаешь…я в какой-то маленькой степени его понимаю. Он посмотрел на неё недоверчивым взглядом. — Почему? — Потому что иногда человек ещё любит того, кого не может простить. И это не делает его мягче, только больнее. Феликс сглотнул. — Очень хотелось бы, чтобы ты сейчас ошиблась. — Я тоже устала быть правой в таких ситуациях. Он почти улыбнулся, но не смог полностью. Кристин коснулась его скулы рядом с порезом. — Ты хоть понимаешь, что рассказываешь мне это как человек, который пришёл не за помощью и выговориться, а сдать отчёт о повреждениях? — Я не умею иначе, прости. — Пора бы уже учиться, если тебя это так волнует. — Прямо сейчас? — А когда? - уже с явным удивлением спросила Кристин. - После следующего раза, когда к твоей голове приставит пистолет твой лучший друг? Он посмотрел на неё и тихо сказал: — Я испугался. Она не сразу поняла, насколько дорого ему стоили эти два слова. — В литейной? — Да…и самое страшное, испугался даже не когда он поднял лупару. Тогда как раз всё стало просто. Страх мой пришёл намного раньше - когда я вошёл и увидел его лицо. Я понял, что он уже знает, и что сейчас мне придётся не просто сказать "я убил Бруно", а смотреть, как у него внутри ломается ещё один кусок привычной жизни…сломался точно так же, как и у меня. Кристин медленно выдохнула, и уже хотела сказать что-то умное и поучительное для мужчины напротив неё, как тут Феликс перебил её: — …Я и с хорошими новостями пришел. Он слабо улыбнулся, предвкушая реакцию хозяйки квартиры. — Алмазы прошли. Моя доля начала приходить вчерашним вечером. Конечно не вся, это было бы слишком хорошо, но достаточно, чтобы слово "уехать" из моего рта впервые перестало звучать как пьяная выходка. Кристин отошла к окну и сложила руки на груди, ни сказав при этом ни слова. Феликс уж точно не ожидал такого ответа от неё. Радость, ненависть...ну хоть что-то, а не обычное молчание! — Ты злишься? - осторожно поинтересовался он. Она резко повернулась. — Конечно злюсь, Феликс! Ты появляешься после молчания, рассказываешь, что стоял под стволом у собственного друга, потом говоришь, что у тебя наконец есть деньги на побег, и смотришь так, будто я сейчас должна решить, хочу ли стать частью твоего спасательного плота. А я даже не знаю, спасательный это плот или очередная доска от тонущего корабля. — Я не пришёл использовать тебя как плот. - от парня последовал твёрдый как сталь отрицательный ответ. — Я не говорю, что ты пришёл...я имею ввиду то, что ужас как боюсь этого. Разницу слышишь? Феликс остановился и медленно кивнул. — Хорошо, тогда не обижайся раньше времени? Я...я не отказываюсь. Я пытаюсь понять, что с нами вообще происходит. — Думаешь, я понимаю? — Нет. Думаю, ты иногда делаешь вид, что если назвать себя грязным, виноватым и обречённым, то дальше можно не разбираться. Он хотел ответить резко, но она продолжила раньше: — И не смотри на меня так, будто я сейчас вскрыла тебе грудную клетку кухонным ножом! Ты сам знаешь, что я права как никогда... Феликс помолчал, потом тихо сказал: — Хорошо, скажу это вслух. Да, я так делаю... Она сразу подняла палец. — Вот так лучше...хотя бы не это твоё короткое похоронное согласие, которым ты обычно отнекиваешься. Он усмехнулся без веселья. — Ты уже ненавидишь даже мои короткие ответы? — Когда ты ими прячешься как неэмоциональный утырок - да. Уж прости, но со стороны это так и выглядит. Он отошёл от стола, прошёлся по комнате, остановился у стены. — Ладно-ладно, нормально так нормально. Я привык, что если заранее признать за собой всё плохое, люди меньше копают. "Да, я сволочь, да, я убийца, да, не надо ждать от меня приличия" - это очень удобная позиция. Человек либо соглашается и уходит, либо остаётся, но уже как будто сам виноват, что держит эту персону рядом с собой. Но с тобой это не работает. Ты слышишь "я сволочь" и спрашиваешь: "А дальше что?". И вот на этом месте у меня каждый раз заканчивается весь мой блестящий план... Кристин подошла ближе. Не вплотную, но уже без прежней дистанции. — А дальше что? - она ехидно улыбнулась, сказав ту самую фразу. Он посмотрел на неё. — А дальше я хочу жить. Во мне снова рождается та самая искра, которую я не получал никогда. Вот и вся катастрофа. Она будто не сразу вдохнула, осмысливая то, что сказал ей Феликс. — Я хочу жить, Крис. Причём настолько, что меня это бесит. Потому что раньше всё было проще: если меня убьют - логично, это же моя профессия, а если не убьют - значит, есть ещё работа. А теперь я думаю: а если не работа? Если можно утром проснуться и не проверять пистолет до зубной щётки? Если можно есть что-то не на бегу? Если можно сидеть рядом с тобой и не считать, сколько часов мне осталось до очередной вылазки, где я буду целиком попадать под пули. Кристин смотрела на него почти испуганно. — Феликс... — Смешно звучит? — Нет...это страшно. — Почему? — Потому что я тоже начала так думать. Он не двинулся. — О нас? — О себе рядом с тобой. О том, что если ты однажды правда постучишь в дверь без крови, я, наверное, открою, даже не спросив откуда ты приехал. И не потому, что должна, а потому что хочу. Он медленно подошёл ближе. — Это разве плохо? — Это просто ужасно! Это ломает мне всё, что я столько лет собирала. Я привыкла понимать, где работа, где личное, где риск, где чувство, где долг, где ошибка. А с тобой всё как будто свалили в один ящик, потрясли и сказали: "Разбирайся сама, Кристи, ты же умная девочка!". Феликс невольно улыбнулся. — Я заметил, что ты злишься, когда боишься. — А ты шутишь, когда хочешь сбежать от проблем. Мы оба не подарок. — Я и не говорил когда-то, что подарок. А мои поступки должны буквально орать кардинально противоположные вещи. — Не-е-ет, ты намного хуже, - от Кристин послышалась смесь разоблачительной ухмылки и всё такой же заботы по отношению к человеку напротив, - Ты проблема, которая умеет смотреть так, будто в ней ещё можно найти человека. Он тихо спросил: — А можно? Кристин не ответила сразу, потом подошла так близко, что между ними остался всего один шаг. — Можно. И это меня бесит сильнее всего. Он осторожно коснулся её пальцев. — Почему? — Потому что если бы ты был просто уродом и чудовищем, всё было бы намного проще. Я бы сделала свою работу, закрыла папку, написала отчёт, возможно, пару ночей не спала бы - и всё. А ты не просто чудовище...ты человек, который делал и делает чудовищные вещи и всё ещё умудряется страдать не красиво, а по-настоящему. И я не знаю, что мне с этим делать. Феликс накрыл её ладонь своей. — А ты не делай ничего. — Ты опоздал...это уже точно не работает. Я уже думаю о тебе, когда не должна, уже жду звонка как сумасшедшая...злюсь, когда ты молчишь и представляю, что ты можешь не вернуться. Уже говорю "мы", хотя мне от этого хочется выйти в окно. Он посмотрел на неё почти с улыбкой. — "Мы" прозвучало хорошо...мне понравилось. — Феликс, ну не цепляйся... — Поздно. Она хотела ответить, но он вдруг стал серьёзнее. — Ты сказала раньше: мы слишком быстро "познакомились". Да? Кристин опустила взгляд. — Я бы сказала, что если бы это были другие люди, я бы так подумала... — А про нас? - он с надеждой посмотрел на неё. — Про нас я думаю хуже... — ...хуже? — Да. Потому что у других людей хотя бы был бы шанс оказаться просто глупыми. А мы с тобой не глупые. Мы оба понимаем, насколько это опасно, но всё равно стоим здесь. Феликс кивнул. — Ты знаешь...я тоже думал об этом. В один момент я просто прозрел: мы почти ничего друг о друге не знаем. Я не знаю, где ты выросла, какой у тебя был первый провал, кого ты ненавидела до Пирса, зачем вообще пошла в эту работу...а ты не знаешь половины моих грехов, даже тех, о которых я сам помню через раз. И всё равно...всё равно у меня ощущение, что ты знаешь про меня больше, чем многие, кто ел со мной за одним столом годами. Кристин медленно подняла глаза. — Потому что я видела тебя в моменты, когда ты не успевал притвориться. — Вот...я себя очень ругал за это...может, потому что мы встретились не снаружи, - сказал он наконец. - Мы сразу попали внутрь. грязь, в страх, в то, что обычно прячут до последнего. С тобой не было медленного знакомства. Было так, будто дверь вынесли ногой, и мы оба оказались посреди комнаты без стен. Кристин слабо усмехнулась. — Ужасно романтично. — Я предупреждал, что не умею. Он провёл пальцами по её запястью. — Крис, ты не стала для меня важной потому, что я хорошо провёл с тобой время. У нас его почти не было, сама понимаешь. Но ты стала важной, потому что рядом с тобой я перестал врать хотя бы себе... Это для меня, как выяснилось, почти интимнее, чем оказаться с кем-то в постели... Он поднял руку и коснулся её лица. Большим пальцем - скулы, потом уголка губ. Она закрыла глаза не сразу, словно пыталась удержаться в разговоре ещё хотя бы пару секунд. — Пожалуйста, скажи мне раз и навсегда...почему я? Я свалился на тебя, как снег на голову, ты должна презирать меня всем сердцем за то, кто я такой... Она открыла глаза. — Потому что рядом с тобой я впервые за очень долгое время не могу спрятаться за работу...и самое удивительное, что я не хочу! Вот в чём ужас! Я привыкла быть полезной, собранной, правильной в нужный момент. Каждый божий день, вставать в положение "самая холодная девушка в мире"...натягивать эту шкуру, которую я ненавижу. Даже когда нарушала правила, я делала это так, будто всё равно контролирую смысл. А рядом с тобой я...да всё, блять, разом! Злюсь, боюсь, ревную к твоей смерти, хочу, чтобы ты жил, хочу, чтобы ты пришёл, хочу, чтобы ты ушёл, потому что с тобой слишком опасно, и тут же хочу закрыть дверь на замок, чтобы ты не смог уйти. Он тихо рассмеялся. — Насыщенная программа. Она ударила его ладонью в грудь. Несильно, даже по-доброму. — Не порть момент, дурак... — Прости… - губы начали на автомате расширяться в улыбке. — И не скалься так, будто выиграл! - она пригрозила ему пальцем. — Я не выиграл. Я просто впервые за всю жизнь услышал, что ты хочешь закрыть меня у себя. — Я сказала это не как преступный план. — Жаль, я привык к подобному... Она наконец улыбнулась. Совсем чуть-чуть, но это было настолько живо, что Феликсу захотелось поцеловать её сразу. Он не успел. Кристин сама потянулась первой. Поцелуй вышел не мягким. Сначала почти злым, словно спор, который наконец перестал помещаться в слова. Она взяла его лицо в ладони, притянула к себе, и в этом движении было столько накопленного страха, что Феликс даже не попытался перехватить инициативу. Просто ответил, обнял её за талию, почувствовал, как она выдыхает ему в губы, и на несколько секунд мир правда стал меньше. Когда она отстранилась, голос у неё был ниже: — Сядь. Феликс моргнул. — А? — Сядь на диван, и не заставляй меня повторять, я и так сейчас выгляжу глупо. Он послушался, сел на диван в гостиной, при этом ещё не до конца понимая, что она собирается делать. Кристин постояла перед ним, будто сама секунду спорила с собой, потом просто села ему на колени лицом к нему, обхватив его ногами по бокам. Феликс застыл. — Если ты сейчас спросишь, можно ли тебя трогать, - сказала она, - я начну жалеть, что ты оставил пистолет у двери. Он выдохнул почти со смехом и осторожно положил руки ей на тело, пронизывая руки под рубашку. — Так нормально? — Нормально будет, когда ты перестанешь держаться так, будто я фарфоровая. Он рассмеялся тише. Потом притянул её ближе, уже без прежней осторожности, но всё ещё бережно. Кристин обняла его за шею, пальцы скользнули в волосы на затылке. Они сидели так несколько секунд, просто дыша рядом. Наслаждаться моментом привыкли они оба, поэтому никто не хотел делать что-то в противовес процессу. Она провела ладонью по его лицу. По щеке, по подбородку, по шее. Медленно, как будто запоминала каждый выступ на его лице. — У тебя здесь порез, - сказала она, трогая пальцем маленький шрам около скулы. — Я, кажись, даже знаю откуда он... — Чад? — Да нет, скорее кирпич. Хотя после вчерашнего я не уверен, что кирпич был менее зол. Она усмехнулась, но тут же посерьёзнела. — Он тебя простит? Феликс посмотрел куда-то в сторону. — Не знаю. Может, однажды, а может и никогда. Я даже не уверен, что хочу, чтобы он делал это быстро. — Почему? — Потому что быстрое прощение иногда оскорбляет тех, кого уже нет. Кристин погладила его висок. — А ты себя когда-нибудь простишь? Он хотел дать короткий ответ, но поймал её взгляд и остановился. — Не знаю как. И, если честно, не уверен, что надо. Может, мне нужно не прощение...может, мне нужно наконец перестать делать вид, что если я достаточно страдаю, это что-то исправляет… Она слушала очень внимательно. — Вот это уже больше похоже на человека, который хочет жить. — Так, я же сказал уже всё что хотел, и насчёт этого... — Скажи ещё раз, прошу тебя, - она придвинулась к паху еще удобней и для нее, и для него. Он посмотрел на неё, чувствуя, что кровь с головы медленно перетекает в ширинку. — Я хочу жить с тобой. Нахуй всех остальных, нахуй прошлое и нахуй тех, кто попытается меня от этого остановить. Просто...рядом с тобой я впервые хочу, чтобы у меня было будущее, а не только последствия. Она закрыла глаза. — Господи... — Что? Плохо? — Слишком хорошо, от этого еще больней... Он не ответил. Только прижал её к себе. Кристин опустила лоб ему на плечо, его руки легли ей на спину. Он чувствовал тепло её тела через ткань рубашки, её дыхание у шеи, её пальцы в своих волосах. В этом не было спешки. Желание развить ситуацию было, конечно, оно никуда не делось. Жило под кожей, в каждом движении, в том, как она сидела на нём, как он держал её, как их губы раз за разом находили друг друга. Но сильнее желания было другое - почти отчаянная потребность не быть одинокими хотя бы сейчас. Она поцеловала его в шею, потом в щёку, потом снова в губы. Медленнее, теплее, уже без злости. В ответ на это рука Феликса вмиг оказалась на её груди. Парень держал её так, будто впервые понял, зачем вообще человеку руки. Через какое-то время она отстранилась на несколько сантиметров. — Если мы сейчас продолжим, - сказала она тихо, - ты никуда не поедешь... — Не...не напоминай... — Я не хочу, чтобы ты уходил... Он посмотрел на неё. — На пару часов мне придётся. Я... - проговаривал парень в перерывах на поцелуи. - без тебя я сойду с ума...но я буду скучать. Кристин улыбнулась так грустно, что эта улыбка почти не была улыбкой. — Я тоже... Они снова замолчали, опять сливаясь в единую фигуру. В этот момент между ними рухнуло всё: все барьеры, все недоговорённости, маски безжалостного убийцы и хладнокровного агента были сняты окончательно. Так бы они и продолжали, пока Кристин не сказала Феликсу на ухо: — ...к морю. В порыве эйфории он не сразу понял сказанное. — Что? — Если...хотя нет, когда мы уедем, то только к морю. Я хочу...к воде. Всю свою жизнь мечтала о домике у моря. Он кивнул. — Хорошо...я согласен. — Ты даже не спросишь, где именно? — Мне всё равно. Если ты там, я соглашусь даже на место с плохим кофе. — Это серьёзная жертва. — Я готов страдать. Она тихо засмеялась, потом вдруг коснулась его губ пальцами, явно заткнуть ему рот. Но последнее слово оставалось за тем, кто сидел снизу. — Крис. — М? — Я тебя люблю. Она замерла. Не потому, что не знала, а потому, что сейчас это прозвучало иначе. Без отчаяния, без алкогольной трещины в голосе, без попытки удержать её или себя на краю. Просто правда, сказанная после всего, что они уже успели друг другу открыть. Кристин провела пальцами по его щеке. — Я тоже тебя люблю, - сказала она. - И я пыталась придумать для этого более умное объяснение...но не получилось. Я могу сколько угодно говорить про страх, про обстоятельства, про то, что мы увидели друг друга слишком быстро и слишком глубоко. Всё это правда...но в конце всё равно остаётся простое: я люблю тебя. Даже когда злюсь, и особенно когда боюсь. И даже сейчас, когда понимаю, что это может меня уничтожить. Феликс притянул её к себе. Они поцеловались снова - контрольный выстрел во всё то, что они оставили позади себя...

***

Кристин надела рубашку, отвернулась на секунду, чтобы привести лицо в порядок, но голос всё равно дрогнул, явно давая понять, что она была немного расстроена: — Тебе пора? Феликс аккуратно встал с дивана. — ...да. — В "Виноград"? — Тони сказал быть вечером, но не сказал зачем... — Ты поедешь, даже не зная? — Ты разве забыла, что я так постоянно на работе оказываюсь? - улыбаясь сказал Феликс, попутно одевая рубашку на плечи, которые были красноватыми от следов укусов. — Когда же тебя приучат к ясности, господи боже... — Эй, я хотя бы научился честно отвечать! Всё ради тебя. — Ладно, за честность тебе сегодня плюсик в карму... Когда он уже одетым стоял у двери, пистолет с гостевого столика в одну секунду опять оказался во внутреннем кармане пальто. Этот жест сразу вернул реальность на место. Кристин смотрела, как он прячет оружие. — Ненавижу, когда он оказывается у тебя за пазухой. — Я тоже...но делать нечего. Она подошла ближе и поправила ему воротник. Потом задержала руку на груди. — Вернись. Просто вернись... Феликс накрыл её пальцы своей ладонью. — Только к тебе... Она кивнула, но не улыбнулась. — Иди… Он поцеловал её в последний раз - коротко, крепко, без обещаний сверх того, что уже сказал. Это было бы лишним.

***

"Виноград" встретил его запахом закрытого дома, даже не ресторана. Ресторан пахнет едой, голосами, горячим хлебом, чужими разговорами, а тут на всю площадь веяло табаком, кофе, деревом, усталостью и оружием, которое люди держат ближе, чем молитвы. В зале было мало народу. Только те, кто ещё имел право знать, что клан вообще существует. Чад стоял у стойки и крутил между пальцами спичку. При виде Феликса на секунду напрягся, но потом одобрительно кивнул в жесте "привет". Феликс кивнул в ответ. Зубл сидела у окна, чехол с винтовкой лежал рядом. — Чудак, ты выглядишь подозрительно живым, - сказала она. - Даже неприятно от факта, что тебя еще не замочили. Феликс снял пальто. — Счастлив, что ты тоже рада меня видеть. Чад тихо хмыкнул. — У неё сегодня почти хорошее настроение. Она уже целых двадцать минут никому не угрожала доставкой свинца в организм. — Я экономлю силы, - сказала Зубл. - Вдруг вечером появится кто-то достойный. У лестницы появился Тони. Лицо у него было спокойное для человека, который этой ночью разнимал своего внука и человека, которого был бы горд назвать своим сыном. Будто и не произошло ничего. — Наверх, - сказал он. - Все уже ждут. Феликс посмотрел на него. — Это тот разговор, после которого хочется заранее выпить? — Это тот разговор, после которого выпить захотят даже трезвенники. Пошлите.

***

В кабинете Кейна было тесно, хотя людей собралось не так много: Сальваторе за столом, Авель у шкафа, Тони у двери, Чад ближе к стене, Зубл на подоконнике, Феликс у края стола. Но воздух давил так, будто туда загнали всю семью целиком - живых, мёртвых и тех, кто ещё не знал, к какой категории относится. Кейн не стал разыгрывать вступление. — Позддравляю, дамы и господа - сегодня мы покончим с Карло раз и навсегда. В комнате не раздалось ни одного удивлённого звука, поскольку и так было понятно, к чему всё придет после стычки в театре. — Где? - спросил Тони. Кейн развернул карту. — Старый грузовой двор на пятой авеню. Бывшая погрузочная площадка. Карло будет там сегодня ночью. Феликс поднял глаза. — Сегодня? Кейн тут же посмотрел на него недоверчивыми глазами. — У тебя другие планы? Вопрос был обычный. Интонация - нет. Но Феликс выдержал взгляд. — Ради такого события всё отменю... Авель чуть опустил глаза, будто не хотел показывать реакцию. Чад посмотрел на Феликса внимательнее, чем обычно, но ничего не сказал. Тони подошёл к карте. — Откуда информация? — Через людей, которые пока ещё не разучились приносить пользу, - ответил Кейн. — Сэл, давай без загадочного дерьма. После театра слово "покончим" само по себе уже ничего не значит. Откуда именно, насколько гарантированного, кто подтвердил? Кейн медленно повернулся к нему. — Ты разговариваешь так, будто я обязан защищать перед тобой каждое решение. — Нет, я разговариваю так, будто вчера мы уже увидели, куда приводит решение без объяснений. В кабинете стало тише. Чад опустил взгляд на пол, Зубл перестала курить, а Феликс понял, что Тони сейчас не просто спорит о плане. Он впервые при всех трогает то, что после Луки висело между ними как заряженный ствол. Кейн не повысил голос. — Информация пришла через портовый канал Марко. Он подтвердил. Тебе так спокойнее? Авель не стал прятаться. — Подтвердил, - сказал он. - Карло должен встретиться с человеком сверху. Не могу гарантировать, что это Пирс лично, но вероятность есть. Слишком много движения от их группы за последние сутки. Зубл затушила сигарету. — Если там Пирс, то это уже не просто удар по Карло. Это возможность увидеть, как выглядит крысиная нора. — Сегодня цель - Карло, до остальных доберёмся потом, - сказал Кейн. Феликс резко посмотрел на него. — Если Пирс будет там, он не второстепенная цель. Огромный шанс снести сразу и синицу, и ее кормушку. — Я сказал: сегодня цель - Карло. — А я говорю: если рядом с ним будет Пирс, значит, Карло уже не главный. Сальваторе встал из-за стола. Медленно. — Ты стал очень много рассуждать, Джекс... Феликс не отступил. — После последних дней у меня появилась такая вредная привычка - думать, прежде чем бежать за очередным трупом. Чад тихо выдохнул через нос. Не смех, но почти. Тони тут же вмешался, чувствуя нервозность у обстановки: — Карло надо убирать, тут никто не спорит. Но Джекс прав: если Пирс появится, отпускать его просто потому, что "сегодня не его день", - тупость. Кейн перевёл взгляд на Тони. — А если попытка взять обоих сорвёт всё дело? — Тогда хотя бы не будем делать вид, что не видели второго слона в комнате. Авель спокойно добавил: — Пирс, если будет, уйдёт первым. Такие твари как он будут печься только о собственном спасении, на союзников он чхать хотел. Зубл кивнула. — Значит, надо перекрыть ему машину. — Если начнём перекрывать всё, то не возьмём ничего, - сказал Тони. - Нам нужна структура, а не желание каждого лично убить своего любимого урода. Чад наконец поднял голову. — А у нас ещё есть структура? Все посмотрели на него. Он говорил не громко, но после литейки его тихий голос звучал опаснее крика. — Я серьёзно спрашиваю. Мы тут сидим как семья, но после нашей последней работы я не уверен, что это слово вообще работает. Карло надо убить, понятно. Пирс - гнида, тоже понятно. Но если мы опять пойдём туда как "люди Кейна", а не как люди, которые хотя бы понимают, зачем рискуют, мы повторим театр. Только без музыки. Кейн смотрел на него очень долго. — Ты закончил? Чад пожал плечом. — Пока не знаю. Раньше я после таких вопросов обычно ждал, что кто-то старший скажет мне, где я неправ. Теперь, если честно, не уверен, что хочу слушать. Тони тихо сказал: — Сандро… — Я не срываю дело, поймите, я просто спрашиваю. Если сегодня кто-то из нас ляжет, он за что ляжет? За семью? За тебя, Кейн? За то, чтобы Карло наконец перестал дышать? За шанс потом свалить из этого города? Мне бы хотелось хотя бы примерно понимать, какую надпись ставить у себя в голове. Феликс смотрел на него и впервые за долгое время почувствовал не боль, а уважение. Чад не стал мягче. Он стал честнее. Кейн медленно сел обратно. — За то, чтобы завтра у нас вообще был выбор, - сказал он. - Карло жив - выбора нет, он будет жрать нас, пока не дожрёт. Пирс жив - выбора мало, но до Пирса нужно добраться. А до него не добраться, пока Карло стоит между нами и верхом как бешеная собака. Сегодня мы убираем собаку. Зубл тихо заметила: — Странная ночь для собачьих метафор. Все поняли, о чём она. Кейн тоже. На секунду лицо у него стало таким, что Феликс подумал: сейчас будет выстрел, крик, приказ, что угодно. Но Сальваторе только посмотрел на карту. — Значится, приступим к расстановке, мои умники и умницы, - сказал он. - Зубл - старый офисный корпус, третий этаж. Вид на площадку и оба выезда. Берёшь с собой одного человека на связь. — Гэнгл не трогать, - сразу сказала Зубл. - это слишком опасно для нее. — Я и не называл Гэнгл. Просто взять человека с собой, только и всего... Тони и Чад режут восточный выезд. Марко - боковая линия у складов. Джекс - западная сторона, ближе к площадке. Если Карло рвётся к машине, то ты первый его увидишь… Он оглядел клан на предмет понимания расстановки, после чего аккуратно вставил: — Я буду рядом. Тони сразу сказал: — В центр я тебя не пущу. Кейн усмехнулся без улыбки. — Ты опять? — Да, опять. Потому что если ты выйдешь первым, ты не "покажешь силу", а просто дашь им свою в открытом поле. А потом мы все будем героически мстить твоему трупу, потому что иначе думать будет уже некому. Сальваторе медленно встал. — Ты забываешься. Тони шагнул ближе к столу. — Может быть. А может, впервые за много лет вспоминаю, что моя работа - не соглашаться с тобой, когда ты ведёшь нас в мясорубку с высоко поднятой головой. Авель влез до того, как эта искра стала пожаром: — Сальваторе, если тебе нужен Карло живым на две секунды перед смертью, ты не можешь умереть за минуту до этого. Тони говорит вот это все не от излишней трусости. — Я знаю, из чего говорит Тони, - холодно ответил Кейн. Королёр выдержал взгляд. — Тогда пользуйся этим, пока ещё можешь… Пауза получилась такой густой, что Зубл тихо сказала: — Обожаю семейные совещания. У всех оружие, у всех травмы, но зато никто не врёт, что пришёл на ужин. Чад фыркнул… да что уж там, даже Феликс не удержался от короткой улыбки. Кейн наконец махнул рукой. — Ладно, уговорили, я возьму второй ряд. Но если Карло выйдет из этого ужаса живым - он мой. Тони ответил после паузы: — Если дойдёт до этого, никто не станет отнимать у тебя последнюю радость. — Следи за языком. — Уже поздно, Сэл. Я слишком долго всё это терпел, так что давай сегодня все окончательно решим. Феликс поймал на себе взгляд Авеля. Тот выглядел так, будто мысленно уже считает, сколько часов осталось до того, как это всё окончательно рванёт внутри семьи. Кейн свернул карту. — Выезд через полтора часа. Оружие внизу, никакой самодеятельности. Если увидите Пирса и сможете взять - берёте. Если выбор между ним и Карло - только Карло. Феликс тихо сказал: — А если Пирс будет передо мной? Кейн посмотрел на него. — Тогда флаг тебе в руки, только не промахнись…

***

— Сука сама соизволила снизойти на грешную землю…вот так счастье! - сказал Терренс, доходя до телефонной трубки. Дэвис понял, что Пирс нервничает, когда тот перестал посылать людей и позвонил сам. Не в первый раз за последние дни, но впервые - без обычной театральной и газетной вежливости. Голос был спокойный, слова вылизанные, но под ними уже слышался металл. — Мистер Дэвис, нам нужно встретиться. — Говард! Рад услышаться, - неискренне ответил в трубку агент, - Мне очень нравится, что вы всё ещё говорите "нам", будто я тоже это выбрал… — Через тридцать минут, в вашем здании, в кабинете по транспортным согласованиям. — А если я занят? — Освободитесь, я не буду вас докучать, как нянька. Терренс посмотрел на трубку, будто оттуда могла полезть рука и схватить его за горло. — У вас сегодня плохой день, мистер Пирс? — У нас у всех плохой день, если вы продолжите путать служебный интерес с личной паранойей. — Тогда увидимся. Я как раз хотел показать вам, как выглядит паранойя в пальто. Он положил трубку и только потом заметил, что Кристин стоит в дверях архивной комнаты. — Он? — Он. — Про театр спрашивал? — Пока нет… Она уловила это нервное "пока". — Про Феликса? — Тоже нет. Для него Рива, да и вообще все Чиккони пока улица, а не центр тяжести. Он давит на меня, потому что думает, что если что-то всплыло, то только через службу. Кристин медленно кивнула. — И это хорошо? — Не знаю. Пока точно понятно, что до меня он докопался лишь временно. — Ужасное слово. — У нас вообще словарь не для детей, начиная еще с тех времен, когда мы оба в академии были. Она посмотрела на коробку с катушкой, лежавшую на столе. — Ты уверен, что надо идти? — Ой как не хочу видеть его морду…но если не пойду, он поймёт, что попал ближе, чем хотел. А я хочу посмотреть, насколько этот уёбок нервный вблизи. Я постараюсь держать его на себе, но не знаю, насколько долго получится… — Ты говоришь так, будто сам не понимаешь, насколько это опасно. — Понимаю. Просто рядом с тобой и твоим дружком я начинаю выглядеть самым осторожным человеком в здании, и мне это не нравится.

***

Малый кабинет комиссии по транспортным согласованиям был слишком убранным для разговора с Пирсом. Плотные шторы, гладкий стол, графин воды, две папки, пепельница без пепла. Всё выглядело так, будто здесь принимали решения о ремонте мостов, а не о том, какие дела в городе должны остаться "неполитизированными". Пирс стоял у окна. — Вы опоздали на четыре минуты, - сказал он, глядя в часы у себя на руке. Терренс достал сигарету. — Проверял, не станет ли мир лучше, если я не приду. Увы, не стал. — Курить здесь нельзя. Дэвис щёлкнул зажигалкой. — А убивать дела можно? Пирс повернулся. Лицо было спокойное. Слишком. — Вот именно об этом я и хотел поговорить. Ваш тон становится проблемой. — Мой тон? Как неожиданно и приятно. Я думал, вас больше беспокоит госизмена, портовая коррупция и политическое сопровождение мафии. — Вы играете словами, не понимая масштаба. — Нет, Говард. Я как раз начал понимать масштаб. И, кажется, это впервые стало мешать вам спать. Пирс подошёл к столу. — И что же вы нашли, мистер Дэвис? Терренс выпустил дым и улыбнулся. — Обычно такие вопросы задают осторожнее. — Я не в настроении играть с вами. — А я не ваша секретарша, чтобы подстраиваться под настроение. Пирс положил ладонь на папку. — Я на сто процентов уверен, что вы в курсе о последней потасовке Чиккони и Астори. После "Зимнего сада" город на грани, Карло Астори ведёт себя всё менее управляемо, а Сальваторе и его люди разваливаются и могут в любой момент устроить ещё одну бойню. В такой ситуации человек на вашем месте должен помогать стабилизировать контур, а не таскать на свет обрывки, которые могут взорвать всё сразу. — "Стабилизировать контур". Как красиво у вас получается говорить "замести следы". — Вы очень хотите видеть меня врагом…не советую так делать. — Не льстите себе. До врага, конечно, не дотягиваете, но вот увидеть вас в наручниках…зрелище будет похлеще того суда над Карло, правда ведь? На секунду гладкость Пирса дала трещину. — Мистер Дэвис, вы не понимаете, с кем разговариваете… — А вот это уже ближе к честности. Ещё немного, и вы скажете: "Я слишком важен, чтобы меня трогали". Пирс чуть наклонился вперёд. — Вы копаете в сторону людей, которых не достанете. Даже если найдёте что-то, даже если убедите себя, что сложили картину, вы упрётесь в стены, которые строились не для таких, как вы. Терренс затушил сигарету прямо о чистую пепельницу. — А вот теперь вы звучите как человек, который знает, где эти стены стоят. — Я звучу как человек, который пытается предотвратить катастрофу. Не только для себя, но и для человека напротив него. На этих словах Терренс заметно усмехнулся. — Да вы что? Позвольте спросить, что общего у "не только для себя, но и для человека напротив него" и у того, кто боится, что катастрофа запомнит его фамилию. Пирс долго молчал, но потом вдруг сказал, словно достав козырь из рукава. — Агент Уэствуд слишком близко подошла к этому делу. Терренс не двинулся. Только глаза стали холоднее. — Слышишь…бросай это дело… — А что же не так? — Не смей произносить её имя как рычаг. У вас это плохо выйдет. — Она умная женщина. Но сейчас её решения всё чаще выглядят эмоциональными. — Это вы сейчас так называете совесть? Пирс едва заметно улыбнулся. — Совесть - удобное слово для людей, которые не несут ответственности за последствия. Терренс сделал шаг к столу. — Ещё одно предложение о ней в таком тоне - и мы перейдём от политики к анатомии. — Вот оно, - сказал Пирс почти удовлетворённо. - Я как раз и об этом. Вы уже не расследуете, мистер Дэвис, а защищаете личное. А когда агент начинает защищать личное, он становится слепым. — Забавно слышать это от человека, который защищает собственную шкуру и называет это государством. Пирс опять замолчал, а Терренс видел: он не получил того, за чем пришёл. До сих пор не понял, что именно нашёл Дэвис, но почувствовал угрозу ещё яснее. — Сбавьте скорость, - сказал Пирс. - Это моё последнее предупреждение. Терренс усмехнулся. — Вы сегодня особенно поэтичны. Наверное, Карло вас расстраивает. На имени Астори Пирс почти незаметно напрягся. Почти. Но Терренс заметил и это малейшее движение. — Передавайте ему привет, - сказал Дэвис, разворачиваясь к двери. - очень надеюсь, что к вам он относится очень уважительно, а то как-то неловко выйдет, что вы друг друга с ложечки кормите, а в итоге оба оказываетесь в ужасе по вине друг друга. — Что вы имеете в виду? Терренс остановился, не оборачиваясь. — Ничего. Просто город на грани, как вы сказали. И желаю вам всё это скорейшим образом решить. И вышел, оставив Пирса в слишком чистом кабинете с водой, папками и нарастающим пониманием, что сегодняшнюю встречу с Карло лучше не откладывать. Ведь в спину дышал маленький человек с огромной стопкой доказательств.

***

Погрузочная площадка ожила поздно, когда город вокруг уже начал забывать, что здесь вообще когда-то работали люди. Зубл устроилась на третьем этаже старого офисного корпуса. Окно без стекла давало хороший обзор на двор, въезд, две машины и кусок восточного выезда. Рядом лежал уже привычный "Спрингфилд", бинокль, запасные патроны и маленький фонарь под тряпкой. Внизу, у лестницы, сидел молодой человек из семьи, которого она почти не знала. — Если я скажу "свет", - прошептала она, - ты передаёшь вниз: начали. Без вопросов, без выглядываний, без "мне показалось", я не люблю, когда люди умирают из-за любопытства. — Понял, - коротко кивнул солдатик. — Если испугаешься - тоже молчи. Испуганные люди, которые молчат, полезнее храбрых, которые болтают. Он сглотнул. — Я не буду болтать. — Вот теперь ты мне почти нравишься. Феликс, как и следовало плану, занял западную сторону площадки за низким бетонным бордюром у старого пандуса. Оттуда он видел въезд и большую часть открытого пространства. Авель растворился у бокового склада, Тони и Чад держали восток, а Кейн стоял во втором ряду у машины. Его "Томпсон" пока оставался в чехле, но Феликс знал: ненадолго, если Карло окажется в радиусе ближайшей мили от его злейшего врага. Машины Карло появились через двадцать минут. Ровно три штуки.

В третьей сидел Пирс.

Джекс понял это ещё до того, как тот вышел. Машина остановилась чуть отдельно. Дверь открылась, и появился мужчина в светлом плаще, аккуратный и чужой для этого места. Он выглядел так, будто даже грязь под ногами была вынуждена извиняться перед его ботинками. Да, спутать Говарда с кем-то из остальных присутствующих было сложно. Феликс почувствовал, как всё внутри стало холодным и ровным. Карло вышел из центрального автомобиля. Широкий, злой, живой. Рядом с ним - коренастый человек с цепким взглядом, тот самый тип верности, от которой у дона сначала растёт эго, а потом головная боль. Пирс подошёл ближе. Разговор начался сразу плохо. Сначала Феликс не слышал слов, только видел движения. Карло рубил воздух рукой. Пирс говорил меньше его союзника, но жестче. Коренастый всё время вмешивался, озирался на окна, на крыши, на машины. Он явно чувствовал опасность, только выбрал худший способ сообщить об этом миру. Через минуту голоса стали громче. — Я сказал, точку надо менять, - говорил коренастый. - Дон, тут прострел со всех сторон. Мы приехали, показались, хватит. Садитесь обратно. Карло бросил: — Гуальдо, не сейчас… — А когда? Когда по нам откроют? Пирс повернулся к нему. — Я разговариваю не с вами, господин, будьте добры вести себя сдержанней. — А я охраняю его, не вас. — Очень трогательно. Теперь попробуйте охранять молча. Гуальдо шагнул ближе. — Дон Астори, я вам говорю, эта встреча воняет. Он сам нас сюда притащил, а теперь делает вид, что это ради безопасности. Пирс улыбнулся. Феликс даже с расстояния увидел, что улыбка плохая. — Вы правда думаете, что если заметили тёмные окна, то стали стратегом? — Я думаю, что ваш красивый плащ не остановит пулю, если Чиккони уже здесь. Карло повернулся к Пирсу. — Он не совсем неправ. Пирс посмотрел на него резко. — Он как раз неправ ровно в том, что считает себя полезным. Мы говорим о том, что после театра вы превратились из актива в проблему, которую мне приходится удерживать от публичного самоубийства. Тем более с вашим ранением… Карло шагнул ближе. — Следи за словами, Говард. — Я слежу за вашими последствиями. Слова - меньшая из проблем. Гуальдо снова влез: — Дон Астори, сядьте в машину, пожалуйста. Если он хочет читать лекции, пусть читает стене. Мы уходим. Пирс резко повернулся, после чего басом заорал: — Да заткнись ты наконец! Мы тут и без тебя сможем разобраться, кусок придурка! — Мистер Пирс, - продолжил Гуальдо нервным голосом, - я всё уже сказал. Теперь я хочу, чтобы Дон Астори меня услышал… — Да я из-за тебя даже собственные мысли не слышу, сука! Пистолет появился мгновенно. Выстрел. Гуальдо рухнул на бетон, и кровь пошла под его щеку чёрной лужей… Карло медленно посмотрел на тело, потом на Пирса. — Блять, Говард, ты совсем охерел? Ты уже всех без разбору валишь, тем более моих людей! Пирс дышал чаще, но уже возвращал себе контроль. — Я убрал помеху… — Напоминаю, что ты сейчас стоишь рядом со мной только потому, что я всё ещё считаю тебя полезным. — А вы живы только потому, что я всё ещё считаю вас управляемым. Не проверяйте, кто из нас ошибается первым. Карло поднял руку, останавливая своих, потому что двое уже схватились за оружие. Это движение стоило ему очень дорого. Джекс видел, как Карло ненавидел Пирса в эту секунду, но не мог убить ни того, ни другого. Зубл увидела то же самое. Тихо, почти с наслаждением, сказала про себя: — Вот оно. Потом в окно, тому мужчине, которого к ней приставили: — Свет. Её первый выстрел снял человека у задней машины. И ночь вмиг разорвалась как по щелчку. Однако всё сразу полетело по одному месту. Феликс пошёл к Пирсу почти сразу. Он помнил про план, помнил про здравый смысл, но с другой стороны…вот он - урод, каких поискать. Живой, настоящий, с пистолетом в руке и чужой кровью у ног. Один выстрел - труп и такой бомбический сюжет для передовиц… Джекс выстрелил по охраннику, который пытался развернуться к нему, попал в плечо, второй пулей - в грудь. Тот рухнул рядом с машиной. Пирс уже отступал к своей двери. Двое его людей прикрывали отход. Один получил пулю от Авеля и врезался лицом в капот. Второй спрятался за открытой дверцей и стрелял вслепую. Феликс перебежал от ящиков к старой тележке. Пуля ударила в металл рядом с головой. Звон прошёл по зубам. Он пригнулся, выстрелил в ответ, и тут же услышал вскрик, который давал понять, что он попал. Говард обернулся. Расстояние между ними теперь было до безумного смешным. Феликс поднял пистолет одной рукой. — Стоять! Пирс увидел ствол. И впервые его лицо стало не надменным. Он понял, что может умереть сейчас. На площадке рядом метнулся один из людей Карло - молодой водитель или телохранитель, Феликс не успел разобрать. Пирс схватил его за ворот, рывком развернул перед собой и приставил пистолет к его боку. — Не стреляй! - крикнул он. Парень в его руках заорал: — Эй! Ты чего вздумал?! Дон Астори! Карло тем временем уже рвался к своей машине и даже не обернулся. Парень понял это сразу, по лицу это было хорошо видно. Осознание пришло к нему раньше боли: его только что списали все - свой дон, чужой политик, и враг напротив тоже может нажать, если решит, что цель важнее. Феликс держал прицел на куске лица Пирса над плечом живого щита. Мало для точечного выстрела. — Отпусти его, - сказал Феликс. Пирс даже в такой ситуации сумел усмехнуться. — Вы правда решили сказать это здесь? — Я сказал: отпусти. — А я говорю: опустите оружие, пока не превратили свою принципиальность в ещё один труп. — Тебя это раньше не останавливало. — Меня вообще мало что останавливает, мистер... Пирс прищурился. И вдруг Феликс понял: тот сейчас ищет имя в памяти. Сопоставляет лицо, возраст, связь с Чиккони, все куски, которые у него были. — Рива, - сказал Пирс наконец. - Феликс Рива. У Феликса внутри похолодело. — Значит, паскуда, ты умеешь читать не только некрологи. Парень хрипел в параллель тому, как Говард начал медленно двигаться в сторону машины: — Пожалуйста... не стреляйте... я не... Пирс ударил его рукояткой пистолета под ребро. — Молчать! Феликс увидел, как у парня подкосились ноги, но Пирс удержал его. — Если уйдёшь сейчас, - сказал Феликс тихо, - я всё равно найду тебя. Пирс впервые посмотрел на него с настоящим интересом. — Вы даже не представляете, сколько людей говорили мне это разными словами. Будьте оригинальней, в конце концов… В тот же миг, практически вровень с этими словами, он выстрелил через плечо живого щита. Пуля ударила в ящик рядом с Феликсом, щепки брызнули ему в лицо. Парень моргнул - не от страха, а от рефлекса. Одной доли секунды хватило. Пирс толкнул щит прямо на него и нырнул в машину одним рывком. Феликс удержал выстрел. Парень врезался в него плечом, оба чуть не упали. Феликс оттолкнул его в сторону, вскинул пистолет и выстрелил уже по машине. Раз, второй… Заднее стекло треснуло, металл у багажника выбил искры, но машина Пирса рванула вперёд и ушла в темноту. — Сука! - выдохнул Феликс так, будто слово порезало горло. Сзади крикнул Тони: — Джекс! Карло! Феликс обернулся. "Бьюик" Карло уже уходил с площадки. Пяти минут хватило, чтобы он впопыхах начал сваливать куда глаза глядят. Но далеко он не уедет.

***

— Не дай бог он до аэродрома доедет, я лично его из под земли достану… - спешно говорил Королёр, приводя машину в движение. — Блять, гони уже! - крикнул Чад с заднего сиденья. Две машины выбили железные ворота, направляясь прямо за гвоздём развлекательной программы. Тони вёл первую, Авель рядом, а Чад сзади, уже перезаряжая автомат. Феликс сел за руль второй, и Кейн оказался на пассажирском сиденье так быстро, будто был там с самого начала. "Томпсон" лежал у него на коленях, теперь уже без чехла. Феликс посмотрел на оружие, потом на Сальваторе. — Мы его не упустим… Кейн даже не повернул головы. — Джекс, прошу, просто догони его… Водитель молча вдавил педаль в пол. Погоня началась. Дорога через промышленную полосу была разбита, мокра и слишком узка для такой скорости. "Бьюик" мотало, но водитель Карло держал машину отчаянно хорошо. Из заднего окна высунулся ствол. Два выстрела ударили по дороге, третий - в капот машины Феликса. Кейн не дрогнул. — Ближе, ближе… — Я если подъеду ещё ближе, мы сможем пересесть к ним в багажник. — Сейчас поднимем ставки до высока, Джекс, прижимайся к нему! Феликс стиснул зубы. — Слушаюсь, Ваше безумие. Он прибавил. Слева машина Тони вышла на одну линию. Чад высунулся из окна и дал короткую очередь. Заднее стекло "Бьюика" разлетелось, но машина не сбросила скорость. Авель стрелял реже - по колёсам, по крыльям, по тому, что могло остановить, а не просто разозлить. Карло сам вылез на секунду из заднего окна, пистолет в руке, лицо перекошено, кровь уже на виске - то ли осколок, то ли удар при первом рывке. Он выстрелил в сторону Тони. Моррети ушёл вправо так резко, что его машину почти понесло. — Этот ублюдок всё ещё живой, - сказал Феликс. Кейн спокойно ответил: — Ошибка временная, будем это недоразумение исправлять. "Бьюик" свернул на старую объездную у железнодорожного переезда. Там асфальт переходил в рваные полосы, местами залитые водой. Водитель Карло попытался использовать поворот, чтобы сбросить преследователей, и почти сделал это. Почти. Чад дождался, пока машину выровняет после заноса, и выстрелил точнее. Заднее колесо лопнуло. "Бьюик" повело в сторону. Водитель выкрутил руль, удержал на секунду, но передние колёса поймали старый рельс. Машину подбросило, развернуло, и она всей массой влетела в бетонный дренажный блок у обочины. Удар был не громкий даже, а тяжёлый - такой звук дают вещи, которые больше не будут ездить.

Приехали.

Феликс тормозил почти боком. Машину повело, он удержал её на грани. Кейн открыл дверь ещё до полной остановки, предвкушая развязку войны. Водитель "Бьюика" попытался вылезти первым. Авель, не выходя из транспорта, снял его одним выстрелом. Тот рухнул у переднего колеса. Задняя дверь открылась рывком. Карло выбрался сам. Он был ранен серьёзно. Пальто слева потемнело, по шее текла кровь, губа рассечена. Но он всё равно поднялся, держась за дверцу, и попытался выпрямиться. Даже сейчас в нём было это упрямое желание выглядеть выше собственной смерти. Феликс вышел из машины и остался у капота. Чад подошёл с другой стороны дороги, тяжело дыша. Тони и Авель остановились чуть дальше. Никто не полез вперёд. Кейн шёл к Карло с "Томпсоном" в руках. Просто шёл, и каждый шаг казался заранее решённым. Карло увидел его и хрипло рассмеялся. — …вот теперь похоже на тебя…сука… Кейн остановился в нескольких шагах. — Ты слишком долго бегал. — …а ты слишком долго старел, - Карло сплюнул кровь. - Думал, не догонишь меня. — Ошибся. - твердо ответил Кейн. — Я часто ошибался. Но знаешь, что приятно? Ты тоже. Кейн поднял "Томпсон" чуть выше, но не стрелял. Карло перевёл взгляд на остальных. — …Смотрите на него! Старый добрый Сальваторе Чиккони! Сейчас ка-а-ак убьёт меня хладнокровно…и на полминуты поверит, что опять держит город за яйца…придурок… Чад сжал автомат. Тони же тихо сказал: — Карло, лучше заткнись. Астори усмехнулся. — …ну Антонио, ну как?! Как ты всё ещё рядом с ним? Ты не представляешь, как быстро я стал в курсе насчет Дьянко! Этот урод…показал вам всем, что "семья" - это пока ты не мешаешь хозяину, а вы все еще стоите за него горой? Кейн не изменился в лице. — Последние слова хочешь потратить на них? — На тебя, старик, - сказал Карло. - Ты ведь любишь, когда всё про тебя. Он снова сплюнул кровь, но теперь ему было тяжелее стоять. Пальцы на дверце скользили. — Ты уже убил своего пса на заднем дворе, Сальваторе. Своего…верного пса, который слишком громко залаял. И теперь стоишь передо мной с "Томпсоном", будто…будто, блять, можешь доказать, что всё ещё дон! Нет, сука! Ты просто дед, который сначала сожрал свой собственный клан, а теперь пришёл добить соседский. Феликс увидел, как у Чада побелели губы. Кейн же не ответил на язву от своего врага. Карло улыбнулся кровавыми зубами жуткой гримасой, после чего сказал:

— Ну давай! Покажи им, как выглядит порядок!

Сальваторе нажал на спуск. Очередь разорвала ночь. Пули ударили Карло в грудь, живот, плечо, отбросили в дверцу. Металл зазвенел, его тело дёрнулось несколько раз, словно пыталось удержаться на ногах из одной только гордости, потом съехало вниз по машине, оставляя на двери густую тёмную полосу. Кейн отпустил спуск не сразу. Ещё короткая очередь прошила уже падающего человека. Потом стало тихо. Только капал бензин. Где-то вдали гудел поезд, а из капота "Бьюика" шёл пар. Карло Астори был мёртв. После того, как это стало очевидно, Кейн наконец-то опустил "Томпсон". — …до встречи на том свете. Тони уже оказался рядом с Сэлом, оглядывая расстрелянное тело со всех сторон. — …Вот и всё. Авель подошёл ближе к Феликсу. — Я видел тебя…ты почти взял его? Феликс кивнул, не отрывая взгляда от "Бьюика", который уже походил на кипятильник. — Он был у меня в шести шагах… — Почему не стрелял? — Живой щит. Марко выдохнул. — Ну конечно…даже когда стреляет сам, всё равно прячется за кем-то. Чад тихо сказал: — И что теперь? Никто не ответил сразу. Кейн первым нарушил молчание: — В ресторане поговорим. Сегодня вся выпивка за мой счёт. Тони усмехнулся. — Где же ещё…поехали уже. Это прозвучало почти спокойно. И именно поэтому Феликсу стало холодно.

***

Они разъехались быстро. Тело Карло осталось у разбитой машины, рядом с мёртвым водителем, кровью, стеклом и паром. Скоро сюда приедут люди. Полицейские, газетчики, те, кто будет делать вид, что удивлён, и те, кто уже получил звонок в высшие инстанции. Феликс ехал обратно в город за машиной Тони. В голове у него было всё сразу: каша из событий последних недель опять всплыла наружу… Однако вся эта какофония не хотела прекращаться.

Ведь истинный враг еще дышал, трусливо уехав с места решающей встречи.