Дом

Эндрю проснулся мучительным рывком, выныривая из мрачного, гнетущего морока, когда ты уже понимаешь, что это был сон, но мозг упорно сопротивляется умиротворяющей картинке, так и норовя нырнуть обратно, в мутные, тревожные воды кошмара. Встав и зябко поёжившись, Эндрю вышел на крыльцо покурить. День выдался таким же мрачным, как и настроение после кошмара — тяжёлые, тёмные тучи, серые здания вокруг и блёклые, будто выцветшие люди, спешащие по своим делам, и не интересующие ничем и никем вокруг. Единственным ярким пятном в этом наводящем апатию пейзаже являлся рыжий сосед из дома напротив. Вчера Эндрю уже видел его, сопровождающего женщину средних лет, видимо, мать. Они издалека кивнули друг другу и отправились каждый в свой дом. Докурив и с неудовольствием отметив, что сигарет осталось всего четыре, Эндрю вернулся в «семейное гнёздышко». Тильда шумно что-то делала на кухне, Аарон занял ванную, поэтому Эндрю поднялся на заставленный всяких хламом чердак, где предпочитал проводить время с самого своего приезда. Он появился в доме вчера после обеда и, к стыду своей эйдетической памяти, совершенно не помнил ни как попал сюда, ни кто довёз его, бывшего заключённого колонии для подростков, в которой он сидел последние три года и вот-вот должен был выйти условно-досрочно. С каким-то слегка садистским интересом вивисектора он пошуровал в памяти: да, позавчера он лёг спать в камере, а после — провал и вот он уже здесь. Но любопытно не было, и страшно не было, и хоть сколь-нибудь волнительно тоже. Было никак. Такие вот дыры в памяти обычных людей должны были нервировать, но он обычным не был и бояться давно уже не умел. Правда, и с разумом, и с телом всё же творилось что-то странное: они ощущались будто чужими. Эндрю привык, что во время депрессивных эпизодов чувствует себя гостем в собственном теле, но сейчас и тело ощущалось незнакомо — слабее, легче и словно бы холоднее. С разумом было ещё более странно: чёткие картинки «здесь и сейчас» сменялись размытыми «тогда», перемежаясь временами чёрными дырами полного беспамятства. Атмосфера внутри его нового дома была под стать той, что на улице — грязно, темно и ветхо. Тильда не особенно заботилась о доме, поэтому он постепенно приходил в упадок: обои кое-где отвалились, потолки пожелтели, полы и ступени скрипели, из окон дуло, а мебель имела такой вид, будто готова развалиться от малейшего прикосновения. И пахло так характерно — затхлостью и плесенью. Эндрю здесь не нравилось, он, сменив двенадцать семей, жил в местах и похуже, но брату своему такой судьбы не желал, и только надеялся, что, достаточно повзрослев, сможет найти им местечко получше.

***

На кухне что-то грохнуло и зазвенело, похоже эта ненормальная била посуду. Тильду за мать Эндрю не признавал. Пусть та и родила их с Аароном, кукушкой от этого она быть не перестала. Он лишь рассчитывал, что она терпимо отнесётся к родному сыну, а его, так уж и быть, может и дальше игнорировать. Аарон со вчерашнего дня тоже не сказал ему ни слова. Когда Эндрю появился здесь, близнец даже не посмотрел на него, впрочем, Эндрю это устраивало — он приехал, чтобы у брата всё было в порядке, сближаться с ним было совсем не обязательно. Аарон закончил свои дела и спустился к завтраку. Мать снова была не в духе, и он попытался бесшумно просочиться к столу, чтобы перехватить что-то на бегу. Не вышло… Из кухни послышались крики и звуки ударов. Когда Эндрю, чувствуя, что сердце леденеет от ужаса, спешно спустился вниз, всё уже было кончено — Аарон прижимал ладонь к горящей от удара щеке, завтрак был разбросан по полу, а Тильда, держась за виски, ковыляла в сторону дивана. Он остановился в проёме, пытаясь оценить ущерб. Аарон затравленно посмотрел в коридор, чувствуя призрачный взгляд и леденящее чужое присутствие, мурашками бегающее по коже, и не выдержав, выскочил прочь из кухни. Эндрю едва успел посторониться, когда брат бегом поднялся в свою комнату, схватил рюкзак и пулей вылетел на улицу. На лице его Эндрю успел увидеть выражение безнадёжной опустошённости, которое ему очень не понравилось, но догонять близнеца тот не стал. Эндрю с холодной злостью смотрел в спину Тильды, пока она не дошла до дивана и не рухнула туда, держать то за голову, то за сердце. Сам он чувствовал себя очень странно: привычное равнодушие отступило, бросая его то в огненную ярость, и в ледяное отчаяние. Тело то била дрожь, то опаляло жаром, он с трудом заставлял себя отдыхать, но заснуть по ночам не всегда получалось. И аппетит совсем пропал. После небольшой паузы Тильда начала вслух жаловаться пустой комнате как ей плохо, одиноко, как ужасно жить в этом старом обветшалом доме и бояться каждого резкого, скрипучего звука, как неблагодарный щенок не ценит её хорошего к нему отношения, как жизнь не удалась, а настоящие мужики как будто вымерли. Приняв горсть таблеток, она ещё немного побурчала и вырубилась на засаленном диване. Да уж, ну и чудесная семейка: счастливая жизнь с родной кровью во всей красе.

***

Ненормальная пришла в себя к обеду, снова приняла горсть таблеток и утащилась куда-то из дома. Сам Эндрю дом покидать не собирался — зачем? Он даже не был в курсе записали ли его вообще в школу. А на улицу — что он там забыл? Райончик был тот ещё, окраины, грязные, криминальные и перенаселённые. Частные дома, стоящие почти вплотную друг к другу по одной стороне дороги, серые многоэтажки напротив, крики детей и ругань взрослых, вонь грязных улиц и подворотен, где каждый второй, не стесняясь, справлял нужду, затхлые магазины, обшарпанный бар, вечно полный пьяных или накуренных местных. И над всем этим, невдалеке, возвышалась битыми окнами, громада заброшенной фабрики. Эндрю с яростью размышлял что делать дальше — Тильда, похоже, не собиралась быть нормальной матерью. А ведь он ещё вчера вечером, сразу по приезду, предупредил её, чтобы не трогала Аарона. Но сегодня с утра всё повторилось, значит, придётся принимать крайние меры. Он вышел на улицу, чтобы осмотреть старенький, весь в пятнах ржавчины, автомобиль, которым Тильда изредка пользовалась. Не то, чтобы он много понимал в механике, но…

***

Работа над автомобилем заняла всю следующую неделю: далеко не все ржавые болты поддавались его рукам, да и инструменты то и дело выскальзывали из ставших внезапно слабыми и неловкими пальцев. Аарон время от времени испуганно выглядывал из окна своей комнаты, когда гаечный ключ или плоскогубцы с треском падали на гравий перед домом. Но, не заметив вокруг никого подозрительного, лишь плотнее задёргивал шторы, уверяя себя, что звуки ему показались, и время от времени ёжась от неприятного сквозняка, с некоторых пор появившегося в старом доме. За неделю Тильда стала ещё более сумасшедшей — она истерично кричала о странных, резких звуках, пугалась собственной тени и даже договорилась с братом Лютером, что тот вскоре пришлёт им на дом священника. Никаких посторонних звуков Эндрю не слышал, большую часть дня в доме было мертвенно-тихо. Мать снова ссорилась с Аароном, но Эндрю каждый раз не успевал встать на защиту брата — дом как-то странно растягивал расстояние от чердака до гостиной или кухни: бывали дни, когда Эндрю хватало буквально нескольких секунд, чтобы преодолеть его. А бывало, что проходило несколько минут, а он так и не попадал туда, куда хотел. Чёртов дом… Аарон тоже слышал тревожные, скрежещущие звуки, хотя и уверял мать, что ей кажется — просто не хотел лишний раз пугать и так больную женщину. Ему стало трудно засыпать, всё время казалось, что кто-то невидимый наблюдает за ним из темноты. Он стал меньше есть, тот леденящий взгляд из коридора стал чудиться ему постоянно. Для Эндрю плохое настроение брата стало очередным звоночком в том, что со своим планом стоит поторопиться. Эндрю был даже рад, что брат налёг на учёбу, взял несколько проектов, записался дополнительно на спорт, лишь бы только не оставаться с чокнутой мамашей. Та называла Аарона дрянью и эгоистом, оставляющем её наедине с кошмарами, но Эндрю считал, что взрослая баба могла и должна была сама справляться со своей поехавшей крышей, а не взваливать свои ментальные проблемы на сына-подростка. Теперь Аарон уходит в школу очень рано — ещё до того, как Тильда просыпалась, поэтому новых физических травм ему удавалось избегать. Чего не скажешь об эмоциональном состоянии — он уже подумывал напроситься пожить к кузену… Но вот Тильда с каждым днём выглядела всё хуже, безумный расфокусированный взгляд, всклокоченные волосы, бледная кожа с нервным румянцем на щеках, суетливые движения, худая, даже тощая фигура — всё в ней кричало, что она стоит на пороге безумия. Эндрю бы предложил ей обратиться за профессиональной помощью — но какое в конце концов ему было до неё дело? Не трогает его, и то хлеб. Она вообще реагировала на старшего сына до смешного странно, проходя мимо, кидала затравленный взгляд на стену куда-то поверх его головы и зябко ёжилась, будто от холодного сквозняка. Эндрю бы подумал, что его присутствие рядом пробудило в ней стыд за то решение, когда она отдала новорождённого в приют, но понаблюдав за ней поближе все эти дни, вынужден был констатировать, что совесть Тильде была не знакома как понятие. Нет, тут было что-то другое. Похоже, она его боялась, и это было отличной новостью. Священник, кстати, приходил, обошёл все комнаты с крестом и молитвой, вылил на стены и пол не меньше литра освящённой воды, выпил, наверное, пять кружек чая и уничтожил всю выпечку, проглот. Напоследок выдал, что всех адских сущностей он из дома прогнал, взял две сотни долларов, бутылку текилы, и удалился. Эндрю, с детства ненавидящий этих блаженных от веры, просидел всё это время на крыльце. Лучше уж пялиться на серые дома и нищету вокруг, чем на лощёную рожу этого святоши.

***

Однажды утром, спустившись как обычно на кухню, Эндрю услышал, что Тильда разговаривает по телефону: — Да, Мария, спасибо, мы приедем в субботу. Да к шести. Хорошо. Да, до встречи. Жена дяди Лютера пригласила семейство Миньярд в гости. Хм, хороший повод проверить крепость тормозных шлангов. Но как не подпустить к машине Аарона? Проходя мимо журнального столика в гостиной, Эндрю случайно задел пепельницу, которая со стуком упала на пол и закрутилась там, дребезжа толстыми латунными краями. Тильда взвизгнула, пронеслась мимо Эндрю, успевшего выйти в коридор, к столику, даже не взглянув в сторону сына, и уставилась на пепельницу так, будто у той внезапно отрасли крылья. Потом нервно оглянулась вокруг, несмело протянула к вещи руку, словно ожидая, что та явит миру рот с сотней острых зубов и тут же покусится на её тощую, бледную тушку. Ничего такого пепельница, конечно, не сделала. Она была очень вежливой. И вполне обычной. Со вздохом облегчения Тильда подняла её и поставила на место, оглянувшись по сторонам ещё раз: кого она, интересно, хотела найти в практически пустой комнате? Эндрю только задумчиво прищурился, глядя на всё это из темноты коридора. Но мысль, что можно вынудить Тильду воспользоваться машиной пораньше, прочно засела в его голове. Она боится громких звуков, и этим стоило воспользоваться. Пока Аарон был в школе, Эндрю пошуровал по дому: наибольшая концентрация тяжёлых вещей находилась на кухне и в спальне Тильды. Выбор пал на спальню — кухней им ещё предстояло пользоваться. Дождавшись, пока бледная до синевы после испуга Тильда примет свои таблетки и вырубится на диване, Эндрю твёрдым шагом поднялся на второй этаж, чтобы начать свой «концерт по заявкам». Первым полетел на пол стул, затем была перевёрнута тумбочка, потом пришёл черёд небольшого комода — с тем пришлось повозиться, уж больно тяжёлым он оказался, зараза. Примеряясь к зеркалу, Эндрю услышал пронзительные, ввинчивающиеся прямо в мозг, визги с первого этажа, и, не собираясь попадаться под горячую руку неадекватной тётки, поспешил ретироваться в туалет в конце коридора. Тильда, держащая в руке большую сковородку, ворвалась в спальню, увидела перевёрнутую мебель, осколки настольной лампы, разбросанные по полу вещи и с дикими криками: «Бесы!», выбежала вон из дома. Послышался рокот заводимого двигателя, шумное фырканье выхлопной трубы, и с натужным скрипом древняя развалюха, всё больше набирая скорость, понеслась вниз по улице, прочь от дома Миньярдов. Удовлетворённый проделанной работой, Эндрю вернулся обратно в спальню и постарался прибрать беспорядок — если эта курица вернётся, то пусть думает, что окончательно сошла с ума и ей всё привиделось. Чтобы не оставлять следов, разбитую лампу пришлось выбросить в мусорный бак к соседям, остальная же мебель хоть и немного поцарапалась, всё ещё могла использоваться по назначению, так что Эндрю просто вернул на место и стул, и комод, и тумбочку. Выйдя покурить, Эндрю снова наткнулся взглядом на рыжего парня напротив — тот отсалютовал ему бычком докуренной сигареты, выброшенной сразу после этого в урну точным броском, и зашёл в подъезд своего многоэтажного дома. К вечеру из школы вернулся уставший Аарон, и, сделав ужин на двоих, безмолвно унёс свою порцию наверх. Его не взволновало отсутствие матери — она часто приходила очень поздно. Эндрю только плечами пожал: не хочет братик общаться, да и ладно. Лишь выбросил свою порцию еды в мусорку — воняла она зверски, да и аппетит так и не появился. Эндрю вообще затруднялся сказать, когда в последний раз ел. После он отправился на чердак, где среди груд ветхого текстиля и коробок, полных рваных, пожелтевших от старости газет, журналов и книг, устроился поудобнее на своей раскладушке, и взяв один из более-менее целых детективов, скоротал свой вечер чтением. А вот Тильда так и не появилась, чему юноша был невероятно рад.

***

Минула полночь, а Эндрю так и не смог уснуть. Он спустился по скрипучей лестнице на второй этаж, решив ещё раз проверить все ли осколки собрал в спальне Тильды, щёлкнул выключателем, настенные бра залили комнату тёплым золотистым светом, сейчас ощущающимся почему-то слишком резким и холодно-неприятный. За стеной завозились, видимо Аарону тоже не спалось. Эндрю старался двигаться тише, но он никогда не отличался умением всё делать бесшумно, поэтому совсем не удивился, когда близнец появился в дверях, испуганно проверяя всё ли в порядке. — Я просто убирал здесь, — бросил Эндрю через плечо, — уже закончил, иди спать. Аарон неловко потоптался на пороге, обречённо оглядывая скудную обстановку материнской комнаты, и, проверив что всё в порядке, щёлкнул выключателем и вернулся к себе. Эндрю только сердито вздохнул, ох уж этот обидчивый младший брат. Хорошо, что он уже всё проверил, но выключать в его присутствии свет, подчёркивая, что ему тут не рады, было вовсе не обязательно! Спустившись в гостиную, он решил закурить прямо здесь, хотя сигареты в пачке почти закончились. А на новые, как назло, не было денег. Аарон снова появился в поле зрения Эндрю, когда сигарета уже почти дотлела. Видимо в гостиную его привлёк довольно сильный и неприятный запах табака, со старой вентиляцией разнёсшийся по всему дому. Глаза Аарона на бледном лице стали совсем огромными, когда он кинул взгляд на пепельницу, полную свежего пепла. С паническим криком он ринулся вглубь дома, не думая, не рассуждая. Всё его естество кричало: «Беги! Прячься! Беги!», в спину снова вонзился призрачный взгляд, а по голым ногам прошлась волна стылого холода. Эндрю на секунду впал в ступор — зачем же так кричать? Ну курит он в доме, подумаешь какое дело… Докурив, он затушил вонючий окурок о дно пепельницы и пошёл искать своего истеричного близнеца. Аарон нашёлся на кухне, забился в угол между холодильником и плитой, сжался там в комок, спрятал лицо в коленях и тихо плакал. Он напоминал до смерти испуганного ребёнка, переживающего свой первый кошмар, и у Эндрю даже на секунду от жалости кольнуло сердце, но он приказал себе не расслабляться — его брат был уже вполне взрослым шестнадцатилетним подростком, который, вполне возможно, сегодня стал полным сиротой. — Ну и что ты тут устроил? — недовольно спросил его Эндрю. — Уйди, прочь, уйди, — только и смог вычленить он, из тихого бормотания и всхлипов. Пожав плечами, Эндрю вернулся к себе на чердак, но этой ночью так и не смог сомкнуть глаз.

***

Утро началось с визита полиции — рослый крепкий мужчина постучал в дверь в районе шести утра. — Доброе утро, — помятый Аарон в пижаме, так и проведший бессонную ночь в углу на кухне, впустил полицейского в дом. — Доброе утро, Вы Аарон Майкл Миньярд? — Да, это я. — С прискорбием вынужден сообщить, что Ваша мать Тильда Лотта Миньярд вчера вечером попала в аварию. Смерть наступила мгновенно, мне очень жаль. Аарон стоял, оглушённый новостью, пока не в состоянии как-то отреагировать на случившееся. — У тебя есть другие взрослые поблизости? — сочувственно спросил полицейский. — Да, дядя. — Хорошо, давай я позвоню ему и попрошу приехать? — Лучше кузену, дядя не любит поездки сюда. — Договорились. Пока полицейский разговаривал с кузеном Ники, Эндрю внимательно наблюдал за братом — тот сидел на продавленном старом диване и выглядел совершенно убитым. — Эй, парень, — тихонько позвал его мужчина. — Ты как? — Нормально, — мотнул головой Аарон. — Кузен едет, будет через полчаса. Побыть с тобой? — Нет, не надо, спасибо. Я дождусь Ники. — Хорошо, всю информацию по пострадавшей я положу вот сюда, на журнальный столик. Передай кузену. Аарон только деревянно кивнул, и полицейский, ещё раз оглядев его с головы до ног и горестно вздохнув, удалился. Несколько минут постояв в дверном проёме, Эндрю решил всё же попытаться утешить брата. Подошёл, сел рядом, на диван, и только собирался что-то сказать, как у Аарона зазвонил телефон. — Привет, Ники, да, я жду тебя, так себе, не могу поверить, что её больше нет. Нет, я не знаю, нет, может в спальне? Не знаю. А что говорить дядя Лютер? Нет, нет. Хорошо, да, я здесь. Закончив разговор, Аарон уронил телефон куда-то между диванных подушек, и остался неподвижно сидеть в темноте комнаты. — Мне жаль, — начал Эндрю. — Она была твоей матерью, и ты любил её. Аарон всхлипнул, и первая слезинка покатилась по его щеке. — Но я предупреждал, чтобы она не смела поднимать на тебя руку. Предупреждал? Она не послушала, кто ж теперь виноват? Аарон замотал головой, закрыв лицо руками. Его плечи задрожали и горестное рыдание вырвалось из груди. — Можешь винить меня, я не против. Но, по крайней мере, теперь у тебя будет нормальная семья и нормальный взрослый рядом. Аарон зарыдал громче, раскачиваясь. Пружины старого дивана натужно скрипели, за окном раздавался непрерывный гул никогда не спящего города, а здесь, в темноте пустой пыльной гостиной юноша переживал своё первое огромное горе. — Надеюсь, ты не выберешь в качестве опекуна дядю Лютера? Аарон лишь головой замотал, приговаривая: «Нет, нет, нет, нет». — И правильно, уж лучше Ники, он, по-моему, более адекватен. Да не стоит так убиваться, она того не заслуживает. И оставив брата переживать свою утрату наедине, Эндрю поднялся к себе на чердак, чтобы не видеть больше этого слезоразлива. Боже, эти маменькины сынки, всё то у них слёзы-сопли по любому поводу…

***

Вскоре приехал Ники и, увидев, в каком состоянии находится кузен, завертелся вокруг, предлагая то воды, то чая, то успокоительного. Тут же начал куда-то звонить, с кем-то договариваться. Он несколько раз пронёсся мимо, не взглянув в сторону второго брата, но при этом чуть не снеся Эндрю плечом, вот же вырос каланча-каланчой. Благоразумно держась поближе к стене, Эндрю предпочёл ретироваться от всей этой суеты, и переждать первый шквал энергии кузена на улице. Рыжий тоже был там, на этот раз решив подойти поближе. Он пересёк дорогу, чуть не угодив под машину, но в последний момент смог увернуться, хотя Эндрю показалось, что бампер всё же задел его ногу. Да нет, целая, присмотревшись Эндрю мог бы в этом поклясться, видимо всё же показалось. — Привет, — первым поздоровался он. — Привет, — кивнул ему Эндрю. — Угостишь сигаретой? А то мои закончились. Эндрю протянул ему пачку с последней сигаретой внутри. Они закурили в тишине. — Я Нил, — представился рыжий. — Эндрю. — Кто у тебя там? — показал в сторону дома Нил. — Брат. — Понятно, а у меня мама, — он невесело улыбнулся. — Сбежала от отца, и вот уже восемь лет бегает. — Ясно, — надо же какая у людей интересная и насыщенная жизнь. — А мой брат сегодня лишился матери. — Неужели? — мрачно посмотрел на него Нил. — Твоя работа? Эндрю только плечами пожал, сознаваться в своей причастности перед незнакомцем он был не намерен. — Смотри, прилетит за такое, — предупредил его Нил. — От кого? — хмыкнул Эндрю. — Сам знаешь от кого, — глаза Нила упорно смотрели то вниз, на землю, то поднимали наверх, к облакам. А жаль, такой красивый голубой цвет глаз Эндрю видел у людей впервые. — Брось, никто не докажет, — беспечно ответил Эндрю. — Погоди, так ты что, ещё не понял? — удивлённо уставился на него Нил. — Ничего себе… — Чего не понял? — с подозрением прищурился Эндрю. — Ничего, сам должен разобраться, — хмуро ответил Нил, кивая куда-то в район его шеи. — И я очень прошу тебя, постарайся без убийств. — Посмотрим, — холодно ответил Эндрю, будут ему ещё всякие рыжие указывать что делать. — Давай, вали, тебе уже пора. — Ага, мать решила перебраться в Англию к брату, так что мы сегодня съезжаем. Эндрю лишь кивнул и отвернувшись, вернулся в дом.

***

Аарон немного успокоился, по крайней мере рыдать перестал, а лишь насморочно шмыгал носом и тёр опухшие красные глаза. Ники всё также кружил по гостиной, забегая время от времени то на кухню, то, зачем-то, в ванную. — Собирайся, — сказал он Аарону. — Поживём пока у родителей, а дальше придумаем что-нибудь. — Не хочу жить с твоими предками, — мотнул головой Аарон. — Я разберусь с этим, не переживай, — успокоил его кузен. — Если что, сам оформлю над тобой опеку. А пока давай-ка, соберём вещи на первое время и поехали отсюда. Мрачно тут, неуютно, да и страшновато. И звуки эти, о которых ты рассказывал — бррр, не собираюсь оставаться здесь дольше необходимого. И тебя не оставлю. К дяде Лютеру Эндрю категорически не хотелось, поэтому он был даже рад, что кузен не позвал его с собой: уж лучше он поживёт пока в пустом доме. Вот потом, когда братья обустроятся подальше от родни, он к ним и переедет. Братья шумно, но быстро собирали вещи, решив обойтись одной спортивной сумкой. И, не попрощавшись, вымелись за дверь, где их уже ждала заказанная машина. Решив занять освободившуюся спальню матери, Эндрю в окно наблюдал, как брат с кузеном грузятся в ярко-жёлтое такси, а у дома напротив в точно такое же такси, но ядовито-зелёного цвета, садятся Нил с матерью. Тишина и мрачность старого дома давили, да и сигарет, как назло, не осталось. Побродив туда-сюда, Эндрю прилёг на кровать и его затянуло в чёрный омут беспамятства. Старый дом последний раз скрипнул рассохшейся ставней и, пустой и пыльный, затих теперь уже навсегда.