Глава 13. «Тишина между строк»

Эйвелин долго смотрела на чистый лист пергамента, так и не решаясь к нему прикоснуться. Перо лежало рядом, чернильница была открыта, но первая строка не рождалась. Голова всё ещё гудела после занятия со Снейпом, в руках время от времени простреливала слабость, как после слишком сильного заклинания, наложенного без подготовки. Казалось, сама магия выжала из неё все силы, оставив лишь тяжесть в груди и навязчивый привкус зелья на языке. Согласно их с Драко плану, она напишет отцу максимально послушное, «правильное» письмо — о том, как всерьёз задумалась о своём будущем, о «достойной роли» в грядущих событиях и о желании лучше понимать дело, которому он служил вместе со своими «уважаемыми друзьями». Её задача — закинуть наживку, его — выследить, клюнул ли Люциус. Задача Драко была иной: если во время каникул ему удастся хотя бы мельком заглянуть в кабинет Люциуса — в оставленные на столе письма, записи, вырезки из «Пророка» — и там всплывут её имя или фамилия Джордан, он должен будет сразу сообщить ей, ему надо было найти хоть малейшую информацию. Не расспрашивать отца напрямую, а ловить те крохи, которые тот сам невольно оставляет после своих разговоров и переписки. Она осторожно сжала руку в кулак — мышцы отозвались тупой болью, а по коже пробежала дрожь. Каждый крупный всплеск магии оставлял ощущение, будто из неё вырвали часть жизненной силы, и сегодня было особенно тяжело. «Если так будет каждый раз, — мелькнула мысль, — надолго меня не хватит». Наконец Эйви окунула перо в чернила и вывела на пергаменте первые слова обращения — слишком вежливые, тщательно выверенные, будто вовсе не дочь писала отцу, а ученица директору. Её тошнило от этой нарочитой покорности, но другого пути к правде у нее не оставалось. Если она хочет узнать, почему её дар просыпается именно так, придётся научиться говорить с отцом на его языке. Строки рождались медленно, будто через силу: лестные фразы о дисциплине, благодарность за «заботу о её будущем», осторожные намёки на то, что она хочет быть «полезной» в надвигающихся переменах магического мира. Ни слова о снах, ни прямых упрёков — только то, что могло польстить его самолюбию и заставить поверить, что дочь наконец решила занять «правильную» сторону. Всё остальное упрямо оставалось между строк. Когда перо, наконец, оторвалось от бумаги, рука неприятно занемела. Эйвелин перечитала письмо и почувствовала, как внутри всё сжалось. На пергаменте была не она, а чужая, удобная версия, которая, возможно, наконец понравится ее отцу, заставив его поверить в то, что его дочь наконец образумилась. Свернув лист и закрепив его тонкой тёмно‑зелёной лентой, она отложила свёрток на край стола, решив отправить его утром. Сейчас сил не осталось даже на то, чтобы подняться с кровати. Ночью сон пришёл быстро, но оказался тяжёлым и рваным. Вместо одного длинного кошмара — сплошные обрывки: голос отца, смазанные тени в масках, вспышки зелёного света, слово «разочарование», повторенное сотню раз шёпотом и громким приказом вперемешку. Проснувшись под утро с сухим горлом и липким потом на висках, Эйви поймала себя на том, что даже не удивлена: зелье, воспоминания, разговоры со Снейпом — всё словно подталкивало к одному и тому же образу. Перед первым уроком она приоткрыла окно своей спальни и тихо свистнула. Через несколько мгновений на подоконник опустилась стройная серая птица с тёмными крапинками на крыльях. Янтарные глаза внимательно уставились на хозяйку. Эту сову Эйвелин получила ещё на первом курсе от отца. Тогда ей казалось, что это знак особого внимания, и пожалуй, единственный за все время подарок отца. Она назвала её Мора, потому что та появлялась бесшумно, точно из ночного воздуха. — Прости, Мора, придётся снова лететь к нему, — тихо прошептала Эйви, привязывая свёрток к тонкой лапке. Птица мягко клюнула её в пальцы, будто в ответ, и через секунду уже растворилась в сером небе, удаляясь все дальше. У неё внутри будто щёлкнул невидимый замок , и она четко осознала, что теперь назад дороги больше не было.

***

С Гарри ей удалось поговорить только вечером, после его очередного занятия Окклюменцией. Он сидел в углу гостиной Гриффиндора перед нетронутой книгой и выглядел так, словно ему только что попытались вычистить мозг щёткой для котлов. — Можно? — тихо спросила Эйви, остановившись у кресла. Он поднял глаза, усталые и чуть потемневшие под синяками, взглядом приглашая девушку сесть рядом. — Если ты не принесла с собой ещё одно занятие по Окклюменции — тогда можно, — попытался пошутить Гарри, но вышло у него довольно натянуто. Она опустилась на подлокотник рядом, машинально сжав пальцами ткань мантии. — Настолько всё плохо? — Хуже, чем на зельях, — мрачно отозвался он. — Снейп в моих воспоминаниях — это отдельный вид пытки. Дамблдор считает, что так проще «закрыться от Волан-де‑Морта», но иногда мне кажется, что я просто учусь лучше ненавидеть собственного преподавателя. Эйви невольно вспомнила осколки стекла на полу кабинета и то, как её вывернуло от одного слова. — Он правда так сильно давит? — Давит — мягко сказано, — Гарри опустил взгляд. — Залезает в голову без стука, вытаскивает всё самое мерзкое, а потом ещё и комментирует. Но… — он нехотя добавил, — кажется, это всё‑таки работает. Иногда я успеваю закрыться. — А ты… — Эйви запнулась, подбирая слова, — ты чувствуешь, что он делает это только ради тебя? Он коротко усмехнулся: — Нет. Я чувствую, что он делает это ради войны. И ради Дамблдора. Я для них — просто тот, кому нельзя позволить сойти с ума раньше времени. В этих словах было слишком много того, что отзывалось и в её собственной ситуации. Эйви отлично понимала что чувствует Гарри, и если бы раньше кто то сказал ей, что у них однажды окажется столько общего — она бы непременно покрутила бы пальцем у виска. — У меня с ним примерно так же, — тихо сказала она. — Только вместо твоих воспоминаний — мои… всплески. Он специально провоцирует, чтобы посмотреть, что из меня вылезет. — Ты тоже думаешь, что он что‑то скрывает? — Думаю, — Эйви перевела взгляд на огонь в камине, — что он знает про моего отца больше, чем говорит. И что, пока я не научусь держать себя в руках, никто правду мне не расскажет. Они ещё немного посидели в абсолютном молчании, каждый в своих мыслях, а потом она поднялась и направилась к выходу. — Мне пора. У меня тоже… «занятия ради безопасности всех окружающих». Гарри только кивнул, продолжив созерцать угасающее пламя.

***

К следующему занятию у Снейпа Эйви успела убедить себя, что сделала всё возможное. Письмо уже было давно в пути вместе с Морой, Драко будет следить за тем, не всплывёт ли её имя в бумагах Люциуса, а сама она — держать себя в руках на тренировках, чтобы больше не валяться без чувств на каменном полу. По крайней мере, в это очень хотелось верить. Она постучала и, услышав долгожданное «Войдите», переступила порог кабинета. — «…я понимаю, сколько сил вы вложили в то, чтобы обеспечить мне достойное будущее, и хочу наконец соответствовать вашим ожиданиям», — ровный голос Снейпа раздался прежде, чем дверь успела закрыться за её спиной. Эйвелин словно вросла в пол, а сердце будто пропустило удар. Профессор стоял у стола, держа в руках свёрнутый пергамент с хорошо знакомой лентой и её собственным почерком. — Интересный выбор формулировок, мисс Джордан, — он неторопливо сложил лист и поднял на неё взгляд. — Особенно для послания человеку, о котором вы, по собственным словам, «ничего не понимаете». На щеках вспыхнул жар, хоть в кабинете и было по‑прежнему зябко. — Как… — Эйви едва заставила себя выговорить слова. — Откуда это у вас? Это моё личное письмо! Возмущение всколыхнулось так резко, что на миг перекрыло и страх, и усталость. Мысль о том, что он не только вмешивается в её сны и магию, но и перехватывает послания отцу, казалась уже не просто контролем, а прямым и наглым вторжением в ее личную жизнь. — Раз уж вы решили обсуждать семейные дела в стенах Хогвартса, мисс Джордан, — Снейп аккуратно положил пергамент на стол, — не удивляйтесь, что некоторые из этих разговоров могут оказаться… проверенными. Он чуть склонил голову, не сводя с неё взгляда: — Ваш отец — не тот человек, чьи контакты и переписка остаются без внимания. Ни со стороны Министерства, ни со стороны директора. Я лишь убедился, что вы не решили ускорить события куда безрассуднее, чем обычно. — То есть вы решили прочитать моё письмо? — она почувствовала, как голос снова предательски дрогнул, но остановиться уже не могла. — Без спроса. И даже не подумали отдать его адресату? — Я решил убедиться, что вы не подставляете себя и всех вокруг ещё больше, чем обычно, — холодно уточнил Снейп. — Между прочим, мисс Джордан, вы написали не невинное послание с жалобами на преподавателей. Вы практически попросили у Пожирателя смерти инструктаж по тому, как стать «достойной» участницей его дела. Эти слова обрушились, как ведро ледяной воды. На секунду мир будто отступил. Звук потрескивающих в камине дров стал глухим, краски кабинета поблекли, взгляд цеплялся за несущественные детали — чернильницу, неровный шов на краю стола, складку на мантии Снейпа — только бы не возвращаться к сказанному. «Пожиратель смерти». Она знала, что отец был связан весьма с сомнительными людьми, догадывалась о его роли в войне, но услышать это вслух, спокойно, почти буднично, оказалось совсем другим. На миг показалось, что речь идет не про него, не про неё, а про чью‑то чужую семью. Но каждая новая секунда болезненно вдавливала эту фразу внутрь, прямо под кожу. — Я… я лишь хотела понять, что происходит, — едва слышно выдохнула Эйви. — Никто из вас не говорит мне правду. Ни директор, ни вы. Я имею право знать, кем был мой отец и что он сделал. — Право, — губы профессора чуть скривились, — не означает, что время для этого уже пришло. Тем более если ваше любопытство выливается в неконтролируемые всплески магии при каждом неосторожном слове. Он наконец оторвал взгляд от письма и посмотрел прямо ей в глаза. — Запомните одну вещь. Ваш отец сделал свой выбор задолго до того, как вы получили письмо из Хогвартса. И если вы попытаетесь узнать детали у него самого, не имея ни защиты, ни контроля над собственным даром, вы не получите ответов. Вы получите повод быть использованной. Эйвелин стиснула пальцы на рукаве мантии так сильно, что ногти впились в кожу. оставляя полукруглые следы на запястьях. — И что вы предлагаете? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Продолжать делать вид, что ничего не происходит, пока вы с директором решаете за меня, кем мне быть? — Я предлагаю, — Снейп произнёс каждое слово отчётливо, — сначала научиться не взрывать кабинет одним словом, а уже потом играть в переписку с теми, кто служит тому, кого вы боитесь даже назвать. Он лёгким движением отправил письмо в один из выдвижных ящиков стола. — Ваше послание никуда не полетит. Пока что. Если когда‑нибудь придёт момент, когда разговор с вашим отцом не станет приговором, — я сообщу. А до тех пор — вы будете учиться. И да, мисс Джордан, это не просьба. Как ни странно, после этих слов злость отступила первой. На её место пришло другое — тяжёлое, тянущее куда‑то вниз ощущение, будто у неё из рук только что вырвали единственную ниточку, тянущуюся к ответам. — То есть вы всё равно решили за меня, — горло неприятно саднило, но теперь голос звучал ровнее. — Как и все остальные. — Я решил не дать вам подписать себе смертный приговор, — устало бросил он. — Поверьте, в моей практике и без того хватает глупых, но более безобидных способов самоуничтожения. Он отвернулся к стеллажу, ясно давая понять, что разговор на эту тему окончен. — Доставайте палочку, мисс Джордан. На сегодня — никакой переписки, только практика. Чем быстрее вы научитесь держать свою магию при себе, тем больше шансов, что день, когда вы действительно сможете спросить своего отца о прошлом, вообще наступит.