Глава 14. «Прогресс»

***

Утро было довольно обычным, и от этого раздражало только сильнее. Шум в Большом зале, глухой гул голосов, звон посуды, редкие смешки — Хогвартс жил своей привычной, чуть беспечной жизнью. Над столами кружили совы, сбрасывая на тарелки письма, свёртки и газеты. Чьи‑то руки тянулись вверх, а чьи‑то — навстречу, обёртки шуршали, конверты беспощадно рвались, и отовсюду были слышны громкие возгласы и крики. Эйвелин сидела за столом Слизерина и смотрела, как длиннокогтевая сова аккуратно кладёт на стол рядом с ней письмо в голубоватой оболочке, адресованное вовсе не ей. Её собственная тарелка была почти нетронутой, хотя завтрак давно начался.   Где‑то там, в одном из ящиков стола Снейпа, лежал свёрток с тёмно‑зелёной лентой. Он был ближе, чем когда‑либо мог быть её сове, и одновременно с этим — абсолютно недосягаем.   Она проводила взглядом стайку птиц, вылетающих обратно в высокие окна, и невольно представила силуэт Моря среди них. Если бы письмо долетело, она, уже, возможно, возвращалась бы — уставшая, но довольная выполненной работой. Вместо этого птица сидела сейчас где‑нибудь в школьной башне, даже не подозревая, что её маршрут оборвали ещё до взлёта.   В груди неприятно потянуло. Не только от того, что отец не узнает о письме. Часть её, будучи все еще честной, маленькой и очень уставшей девочкой — была почти благодарна Снейпу за перехваченный конверт. Ответа она всё равно боялась.   Она потянулась за кувшином с соком, и в пальцах едва ощутимо дрогнула магия — как будто под кожей пробежала тёплая искра, откликнувшись на мысль об отце. Эйви машинально сжала ладонь в кулак, вспоминая ровный голос Снейпа: «Сначала научиться держать свою магию при себе…»   Кувшин послушно остался на месте. Стол не взорвался, стакан не лопнул — победа была слишком маленькой, чтобы о ней кому‑то рассказывать, но достаточно ощутимой, чтобы она позволила себе негромко выдохнуть.   — Эй, ты собираешься есть или планируешь гипнотизировать эту несчастную овсянку до обеда? — лениво поинтересовался Драко, даже не поднимая головы от собственной тарелки.   — Попозже, — отозвалась Эйви и только теперь заметила, что всё это время просто мешала ложкой кашу, ни разу не поднеся её ко рту.   Она отложила ложку и поднялась. До первого урока было ещё время, но сидеть под кружением сов становилось невыносимо.  

***

День рассыпался на мелкие осколки, каждый из которых неизбежно цеплялся за одно и то же.   На истории магии профессор Биннс монотонно бубнил о первой войне, годах, датах и фамилиях, которые никто не слушал. Для большинства это были просто имена из учебника. А для Эйви — фон, в который вплеталось одно‑единственное слово, прозвучавшее вчера в кабинете Снейпа, и его голос, произнёсший его так спокойно: «Пожиратель смерти».   Она поймала себя на том, что не записывает ничего, и просто уставилась в край парты, пока перо в пальцах медленно вырисовывало одно и то же слово: «разочарование». Чернила начинали впитываться в одном и том же месте, оставляя на пергаменте тёмное пятно.  На перемене кто‑то из Пуффендуя радостно размахивал письмом от родителей, зачитывая друзьям новости о том, как в их лавке наконец‑то завезли новый сорт шоколадных лягушек. Эйви отвернулась, будто это был не безобидный монолог, а сплетня о ней самой. Возвращаясь после урока в подземелья, она заметила Драко, стоявшего у входа в гостиную. Он стоял, облокотившись о стену, явно кого‑то поджидая. На секунду их взгляды встретились.   — Ты сегодня какая‑то… не в себе, — произнёс он тоном, который у других прозвучал бы как забота, а у него в данный момент больше как придирка. — Это связано с нашим планом или с твоими… талантами?   — И с тем и с другим, — уклончиво ответила Эйви.   Драко чуть склонил голову, рассматривал её с профессиональным интересом человека, привыкшего искать трещины в чужой броне.  Что то в нем явно изменилось с их последнего разговора. — Если наш план окончательно умер, — заметил он, — было бы любезно предупредить. Я не люблю работать с трупами.   — Он не умер, — слишком быстро сказала она. — Его… отложили.   — Характерно, — фыркнул Малфой. — Постарайся хотя бы не разнести школу до каникул, Лютный уже нервничает.   Он развернулся и пошёл к статуе, шепнув пароль. Эйви не стала его останавливать. Между ними всё ещё висело невысказанное — про письмо, которого он так и не увидит, и про ящик, о котором он не должен узнать.  

***

К вечеру напряжение перестало просто сидеть внутри — оно начало быть замеченным со стороны.   — Ты весь день ходишь, как будто тебя вот‑вот вырвет, — без обиняков сказала Джинни, когда Эйви плюхнулась в кресло у камина, даже не притронувшись к книгам.  Она вновь решила предпочесть гостиную Гриффиндора собственной. Гермиона подняла голову от пергамента, где, судя по объёму, умирала чья‑то домашняя работа.   — С ней что‑то не так ещё с утра, — тихо добавила она. — Я видела, как ты на истории магии рисовала одно и то же слово полчаса подряд.   Эйви заметно скривилась.   — Наблюдательницы.   — Это моя профессиональная деформация, — сухо отозвалась Гермиона. — Что случилось?   «Снейп прочитал моё письмо отцу и положил его к себе в ящик», — хотелось сказать. «А заодно назвал его Пожирателем смерти так, как будто это должность в Министерстве».   Однако вместо этого она лишь пожала плечами: — Просто… слишком много разговоров о войне. И о том, чего мне знать нельзя.   — Это, как я погляжу, общее место, — фыркнула Джинни. — У нас тут целый клуб людей, которым ничего не говорят.   Гермиона чуть сжала губы, глядя на Эйви внимательнее, чем ей хотелось бы.   — Если кто‑то давит на тебя так, что у тебя трясутся руки, — медленно произнесла она, — это не «просто разговоры о войне».   Эйви машинально спрятала пальцы в рукава мантии.   — У меня не трясутся руки.   — Конечно, — дипломатично согласилась Джинни. — Тогда пусть это трясутся стены.   Несколько секунд они молчали, слушая потрескивание дров в камине.   — Если ты когда‑нибудь захочешь… — Гермиона нащупывала слова осторожно, — не знаю, не обязательно всё рассказывать. Но хотя бы предупредить, что тебе нужна помощь — мы здесь.   «Вы не сможете открыть тот ящик», — подумала Эйви. — «И не сможете переписать то, что уже написано».   — Я знаю, — вслух сказала она, и это, по крайней мере, было правдой.   Разговор на этом иссяк, но после него внутри стало чуть тише. Не легче — просто тише.  

***

Спускаясь в подземелье на очередное занятие, Эйви не могла прогнать из головы мрачные мысли. Письмо к отцу не ушло, план с Драко завис где‑то между коридором и кабинетом зельеварения, а она сама оказалось дочерью «пожирателя смерти». Набор просто великолепный, подумалось девушке, и она сама не заметила, как быстрее обычного дошла до уже до боли знакомого места. Она постучала и, наконец, услышав привычное «Войдите», переступила порог кабинета.   Снейп стоял у стола, сортируя какие‑то флаконы. Письмо с тёмно‑зелёной лентой нигде не было видно, но от этого ощущение чужого присутствия только усилилось — как будто в воздухе всё ещё висел невидимый запах пергамента и воска.   — Палочку, мисс Джордан, — без предисловий сказал он, даже не оборачиваясь.   Сегодня его голос был ещё суше обычного. Никаких напоминаний о письме, ни одного лишнего слова. То, что вчера перевернуло ей всё внутри, для него, казалось, уже убрали в тот же ящик, что и свёрток.   Она молча достала палочку.   — Сегодня, — продолжил Снейп, повернувшись к ней, — вы попробуете не просто не разрушать предметы вокруг себя, а остановить всплеск до того, как он проявится.   Эйви кивнула, чувствуя, как внутри уже привычно поднимается волна — не магии, пока ещё, а раздражения.   — А если «всплеском» окажется чьё‑то желание читать чужие письма? — тихо спросила она, прежде чем успела себя остановить.   В уголке губ профессора что‑то едва заметно дёрнулось.   — Тогда рекомендую сначала научиться скрывать, что у вас вообще есть письма, достойные прочтения, — холодно отозвался он. — И эмоции по этому поводу — тоже.   — Мы уже обсуждали, мисс Джордан. Ваш отец — не тот человек, с которым стоит вести откровенные беседы. Особенно, когда половина этих бесед происходит у вас в голове и сопровождается необъяснимыми всплесками магии.   — Может, если бы кто‑то говорил со мной не у меня в голове, а нормально, всплесков было бы меньше, — вырвалось у неё.   — Возможно, — ровно признал Снейп. — Но мы работаем с тем, что есть. А из того, что есть, больше всего меня сейчас интересует ваш контроль.   Он кивнул на мишень — расколотый в прошлый раз манекен, теперь был уже аккуратно восстановлен.   — Начнём.  

***

На этот раз кабинет выдержал.   Дважды у неё едва не подогнулись ноги, один раз воздух вокруг заметно дрогнул, как над раскалённым камнем, и один раз стекло в окне угрожающе звякнуло — но осталось целым. Каждый раз, когда волна поднималась слишком высоко, Эйви хваталась за мысль о письме в ящике, о Морином пустом маршруте, о коротком сухом «Ваше послание никуда не полетит». Злость сжималась в тугой ком и вместо того, чтобы разлететься наружу, будто падала куда‑то внутрь.   — Лучше, — неохотно признал Снейп, когда она наконец опустила палочку. — По крайней мере, вы перестали использовать чужие кабинеты в качестве мишеней.   — Прогресс, — выдохнула Эйви, чувствуя, как пальцы дрожат.   Некоторое время стояла тишина. Та самая, к которой она привыкла за все занятия: наполненная его немыми оценками и её несказанными вопросами.   — Профессор, — всё‑таки нарушила она этот разрыв, — письмо так и останется в вашем ящике?   — А вы надеялись, что я передумал?   — Я надеялась, — она с силой сжала пальцы в кармане мантии, — что вы хотя бы скажете, что собираетесь с ним делать.   — Пока — ничего, — отрезал Снейп. — Оно безопаснее там, чем у вашего отца.   Он чуть склонил голову.   — Если ситуация изменится — вы об этом узнаете. Поверьте, мисс Джордан, меня меньше всего интересует хранение чужих сентиментальных свёртков.   Слово «сентиментальных» больно кольнуло, но спорить было бессмысленно.   — То есть мне остаётся только ждать, — тихо сказала она.   — Вам остаётся только учиться, — поправил он. — Ждать или действовать — вы всё равно не сможете без этого.   Он отвернулся к стеллажу, ясно давая понять, что разговор закончен:   — На сегодня достаточно. Идите. Постарайтесь по пути до спальни ничего не взорвать.  

***

Когда Эйви вернулась в башню, она поймала себя на том, что впервые за день не смотрит в сторону совиного окна. Письма, которые не долетают, и письма, которые даже не отпускают из ящиков, продолжали существовать где‑то отдельно от неё.   Между тем, что она хотела сказать, и тем, что ей позволяли, зияла всё та же тишина. Но теперь она хотя бы знала: по ту сторону этой тишины кто‑то читает чужие письма, кто‑то запирается в кабинетах с корреспонденцией, а кто‑то учится не взрывать стены только для того, чтобы однажды всё‑таки задать вопрос вслух.