Эпилог I части

Эпилог

Прошло всего несколько дней, но время казалось Эйви чем‑то вязким и бесконечным. День за днём она упрямо держалась: вставала рано, спускалась к завтраку, участвовала в неспешных разговорах за длинным столом, наблюдала за совами, которые приносили письма — от Хогвартса с настойчивым предложением вернуться как только завершатся восстановительные работы, от знакомых, от тех, кто только теперь «вспоминал» о старых связях с Малфоями. Она тренировалась с Драко в дуэлях, стараясь отвлечься, помогала Нарциссе в саду, иногда обсуждала с Люциусом прошедший приём. Но стоило ей остаться одной — дверь в комнату закрывалась, шорох шагов в коридоре стихал, и всё, что она так тщательно прятала днём, поднималось на поверхность. Тогда она садилась на подоконник или на край кровати, прижимая к груди подушку или колени, и тихо плакала, вспоминая его голос, прикосновение, тот единственный, короткий поцелуй на балконе. Пальцы сами собой находили маленькую брошь в форме дубового листа, которую она теперь почти не выпускала из рук, крутили её, проводили по изгибам металла, будто в этой тонкой линии серебра было спрятано хоть какое‑то объяснение.

«Если однажды захочешь исчезнуть — просто отдай это Лисси. Она знает, что с этим делать».

Слова Северуса не выходили из головы. В один из таких вечеров, когда небо уже начинало темнеть, а в окнах только зажигались первые огни, Эйви сидела на ковре рядом с кроватью, поджав ноги, и вертела брошь в пальцах, глядя куда‑то мимо неё. — Лисси, — тихо позвала она. Эльфийка появилась почти сразу, с тихим хлопком, осторожно, словно чувствовала, что сейчас лучше не шуметь. — Да, мисс Эйви? — Лисси подошла ближе, заглядывая ей в лицо с тревогой. — Ты… — Эйви на секунду запнулась, подбирая слова, — ты знаешь, что имел в виду Северус, когда говорил про брошь? Он сказал, если я захочу исчезнуть, мне нужно отдать её тебе. Что это значит? Лисси на миг замялась, переступив с ноги на ногу, потом подняла глаза на Эйви с тем же серьёзным выражением, каким смотрела на неё в самые тяжёлые дни в убежище. — Мисс Эйви может дать Лисси брошь? — осторожно спросила она. Эйви сжала её чуть крепче, почти инстинктивно, затем медленно разжала пальцы и протянула её Лисси на раскрытой ладони. — Только не потеряй, — машинально сказала она, сама не до конца понимая, почему в этот момент эти слова показались такими важными. Лисси бережно взяла брошь, будто держала в руках не кусочек металла, а что‑то живое. На мгновение она зажала её в своей маленькой ладони, прошептав что‑то себе под нос на эльфийском наречии, затем подняла свободную руку и дотронулась пальцами до запястья Эйви. Мир дёрнулся. Воздух вокруг них сжался в тонкую, тугую петлю, грудь мгновенно перехватило, звуки вывернулись наизнанку. Эйви успела только вдохнуть, и тут же выдох сорвался, превратившись в немой крик, утонувший в гуле портключа. Всё внутри, казалось, перевернулось, а затем — резкий удар под рёбрами, тихий хлопок, и стук её собственных каблуков о твёрдую поверхность. Лисси разжала пальцы, всё ещё бережно удерживая брошь в своей ладони, не позволяя ей упасть на землю. — Портключ не потеряется, мисс Эйви, — тихо сказала она, поднимая на неё серьёзный взгляд. — Лисси будет его хранить. Если мисс Эйви снова захочет вернуться сюда — достаточно просто сказать Лисси, и Лисси возьмёт брошь, и они снова будут здесь. В любой момент, когда хозяйка пожелает. Только теперь Эйви услышала звук. Шум моря — глухой, бесконечный, с переливами набегающих волн. Солёный бриз коснулся её лица, взъерошил выбившиеся пряди, принёс с собой запах водорослей и чего‑то неуловимо знакомого. Где‑то впереди, за невысоким прибрежным склоном, мерцала гладкая поверхность воды, серебрящаяся в последних лучах уходящего солнца. Она знала этот звук. Знала этот запах. Портключ переместил их туда, где Эйви провела одни из самых тяжёлых, и одновременно лучших ночей. Эйви медленно повернула голову. Дом стоял чуть поодаль — тот же самый силуэт, та же линия крыши, тот же наклон входной двери, пережившей слишком много штормов. Но всё остальное было другим. Фасад теперь не выглядел заброшенным: доски, когда‑то потемневшие и местами подгнившие, были заменены, ставни висели ровно, нигде не перекошенные, крыша больше не зияла дырами, через которые раньше врывался ветер. Эйви сделала несколько шагов вперёд, не сразу осознавая, что идёт, пока камни под ногами не сменились более ровной тропинкой. Сердце билось где‑то в горле, мысли путались, каждая следующая стремилась перекричать предыдущую. Лисси шла рядом, по‑прежнему молча, но время от времени с тревогой заглядывала ей в лицо, будто убеждаясь, что та не передумала. У двери Эйви остановилась на секунду, провела пальцами по гладкой деревянной поверхности, в которой ещё недавно были трещины. Теперь дерево было отшлифовано, покрыто защитным составом, и на ручке не осталось ржавчины. Она толкнула дверь. Внутри пахло… домом. Деревом, чаем, немного — зельями, но не так едко, как когда‑то, а мягко, приглушённо, будто все запахи здесь подчинились одному единственному желанию быть местом, где можно дышать. Стены были отремонтированы: никаких вмятин, никаких обвалившихся кусков штукатурки. Потолок не проседал, пол больше не скрипел под ногами. На подоконнике стояла простая керамическая чашка, в которой догорали остатки свечи. Вдоль стены виднелась полка с аккуратно расставленными флаконами, но теперь они были подписаны ровным почерком, систематизированы, как в хорошо организованной лаборатории. На спинке одного из них висела тёмная мантия. Горло Эйви предательски сжалось. Она медленно прошла по комнате, проводя пальцами по поверхности стола, по гладкому подлокотнику старого кресла, которое она помнила совсем другим, с рваными подлокотниками и просиженным сиденьем. Теперь его обили новой тканью — тёмной и плотной, но на удивление мягкой на ощупь. — Северус… — сорвалось у неё почти беззвучно. Никто не ответил. Где‑то сбоку тихо пошевелилась Лисси. — Профессор велел Лисси ждать, — негромко, но очень серьёзно сказала эльфийка. — Сказал, если мисс Эйви когда‑нибудь захочет прийти, Лисси должна знать, как её привести. И чтобы всё здесь было готово. Хозяин много работал. Чинил, колдовал, настраивал дом. Говорил, что мисс Эйви должна, если захочет, иметь место, где можно спрятаться и дышать, как у моря. Эйви закрыла глаза и улыбнулась сквозь слёзы, сквозь боль, сквозь всё то, что разрывалось внутри неё последние дни. Слёзы снова потекли по щекам, но теперь в них было не только отчаяние, но и что‑то другое — тихая, тёплая благодарность за то, что даже уходя, он оставил ей не пустоту, а дорогу. Она подошла к окну, распахнула его настежь, впуская в дом шум волн и прохладный морской воздух. Ветер сразу же влетел внутрь, тронул занавески, коснулся её волос, будто кто‑то невидимый провёл рукой по голове в успокаивающем жесте. — Значит, ты всё же оставил мне часть себя, — тихо прошептала она, глядя в сторону моря, и её голос дрогнул на последнем слове, не выдерживая тяжести произнесённого. Ответом ей был только плеск волн и тихий шорох шагов Лисси, устроившейся неподалёку на полу, словно эльфийка тоже понимала: это место отныне принадлежит им обеим — Эйви и её памяти о человеке, который ушёл, но всё равно нашёл способ сказать главное.

Продолжение следует…