Бонус. Часть 3

Защитные чары поддались с жалобным треском — Драко полностью проигнорировал подбор контрзаклятий. Кому нужны взламывающие формулы, когда по венам хлещет чистый адреналин, а хлипкая дверь из дешёвой прессованной древесины легко сносится ударом плеча? В крови кипел коктейль из трансильванской грязи, дикой усталости и ослепляющего, первобытного возбуждения. Драко краем глаза заметил себя в зеркале. Аврорская мантия покрылась брызгами болотной жижи и каплями свернувшейся крови, волосы растрёпаны, а в серых глазах полыхал безжалостный огонь такой силы, что любой рядовой Пожиратель Смерти в ужасе молил бы о пощаде. Но убийств в планах не было. Сегодня он пришёл любить. Забирать своё. — Грейнджер! — рявкнул Драко с порога, сорвал с себя мантию и швырнул её прямо на пол. Один шаг в гостиную. Пальцы уже машинально расстёгивали верхние пуговицы уставной рубашки, нащупывая потайную молнию на воротничке. Он собирался прижать Грейнджер к этой чёртовой капитальной стене с такой силой, чтобы раз и навсегда выбить из кудрявой головы все мысли о самостоятельности и гостевых браках, а на самой штукатурке оставить столько трещин, чтобы этой очаровательной зазнайке пришлось завести отдельный блокнот для их подсчёта. Он осёкся. Что-то внутри него с глухим щелчком оборвалось. Квартиру заполняла абсолютная, оглушительная тишина. Гостиная зияла пустотой. Сначала уставший мозг категорически отказывался обрабатывать информацию. Драко моргнул. Проклятый продавленный диван отсутствовал. Книжные шкафы испарились. Исчезла когтеточка, пропал коврик из прихожей. Квартира выглядела так, словно её засосал тот самый магловский рычащий аппарат на колёсиках, которым отец Гермионы любит гладить ковры. Лишь в углу монументально возвышался намертво приклеенный к полу торшер. Громоздкий бархатный абажур, щедро украшенный рваной бахромой и подозрительными торчащими перьями, в полумраке чертовски напоминал знаменитую шляпу с чучелом стервятника. Драко даже на долю секунды принял этот предмет за материализовавшуюся бабушку Лонгботтома, облачённую в её фирменное изумрудное платье. Конструкция являла собой зрелище настолько пугающе уродливое, что Малфой испытал искреннее удовлетворение от её присутствия здесь, вдали от спален Мэнора. Но удовлетворение быстро растаяло, уступив место отрезвляющему шоку. Взгляд снова заскользил по голым стенам, и тишина надавила на барабанные перепонки с физической силой. Воздух в комнате казался абсолютно мёртвым, лишённым её тёплого аромата ванили и старых пергаментов. Эхо его собственного тяжёлого дыхания гулко отражалось от пустого паркета, подчёркивая масштаб катастрофы. Квартира потеряла не просто мебель — она лишилась самой Гермионы. На секунду сердце пропустило удар — липкий, холодный страх мгновенно перекрыл возбуждение. Нападение? Похищение? Ушла насовсем? Грудь сдавило искренним, виноватым сожалением. Он перегнул палку. С ней требовалась иная тактика. В битве двух упрямых гордецов ему следовало уступить любимой женщине… Уступить хотя бы ради того, чтобы выиграть войну. Стратегия требовала мягкости, а он повёл себя как… как гриффиндорец. Раздражение на собственную глупость горячей волной затопило сознание. Взгляд зацепился за белое пятно — прямо под основанием самого жуткого в мире торшера, на голом паркете лежал одинокий кусок пергамента. Сверху его придавливала кружка с барсуком, соперничающая в своём уродстве с приклеенным торшером. Драко в два шага преодолел расстояние, рухнул на одно колено перед этим дизайнерским кошмаром — суставы отозвались тупой болью после марш-броска по Карпатским горам — и выдернул записку из-под чашки. До боли знакомый, идеально ровный почерк. Каждая буква излучала торжествующую ухмылку победительницы. «Ну здравствуй, Драко! Вижу, ты оценил мою минималистичную перестановку. Теперь тебе достаточно места? Уверена, твоё лицо сейчас — нечто среднее между инсультом и эрекцией. Так что закрой рот и дыши носом, перестань паниковать и положи палочку. Меня никто не похищал. Я просто решила, что магловская рулетка была не права — твоя кровать действительно слишком хороша, чтобы отказываться от неё из-за принципов. Ты победил. Я переехала. И, во имя Мерлина, перестань сверлить взглядом несчастный торшер — он останется здесь как памятник моей павшей независимости. Я жду тебя в Мэноре. Но ты наказан за эльфийские рейды, ложь и хамский тон. Поэтому путь ко мне будет долгим. У тебя сорок спален, Драко. Посмотрим, хватит ли тебе сил найти нужную дверь до того, как я усну. Твоя покорная (нет) сожительница, Г. Д. Г.» Малфой перечитал записку дважды. Мозг, одурманенный недавней паникой, наконец-то сложил факты воедино. Воздух, который он неосознанно задерживал всё это время, со свистом вырвался из лёгких. Звенящее напряжение последних недель, ломота в натруженных мышцах и слепая жажда скандала мгновенно растворились в горячей волне, ударившей прямо в пах. Кровь с новой силой хлынула по венам, принося с собой иное состояние — тёмное, пульсирующее, собственническое предвкушение. Она сдалась. Сама. Собрала вещи и шагнула в камин. Однако даже собственную капитуляцию эта поразительная женщина умудрилась обставить как многоуровневую шахматную партию, где главенствовала именно она. Всегда она. Её уникальный, феноменальный мозг требовал интеллектуального поединка, превращая банальный переезд в изощрённую пытку с препятствиями. Она бросила вызов его выдержке, заставляя играть исключительно по своим правилам. Салазар, он был абсолютно одержим этой женщиной. Любовь к ней пульсировала в венах раскалённым металлом, сводя с ума. Въелась глубоко в подкорку, стала его личным сортом помешательства. Её выдающийся, острый как бритва интеллект распалял его сильнее самой тёмной магии. Лишь Гермиона Джин Грейнджер обладала способностью виртуозно ставить Драко Люциуса Малфоя на колени одним росчерком пера, заставляя его боготворить каждое написанное слово. Губы дрогнули, складываясь в порочную, хищную усмешку. Он резко поднялся, сжимая заветное письмо с такой силой, что плотный пергамент жалобно хрустнул в ладони. Тупая боль в суставах бесследно исчезла, выжженная свежей дозой концентрированного адреналина. — Сорок спален, значит? — хрипло прошептал Драко в пустоту комнаты, чувствуя, как внутри стремительно разворачивается тугая пружина охотничьего азарта. — Беги, моя умница, беги. Я иду искать. Драко резко развернулся и быстрым шагом покинул квартиру. Он сбежал по лестнице, перепрыгивая через ступени, вылетел под холодную лондонскую морось и, едва оказавшись за пределами видимости любопытных прохожих, трансгрессировал. Кружка с барсуком так и осталась сиротливо стоять на голом паркете, составляя идеальную компанию самому уродливому в Британии торшеру.

***

Мощный хлопок трансгрессии разорвал вековую тишину Малфой-мэнора. Драко материализовался в центре парадного холла, тяжело дыша. Ошмётки лондонской грязи и трансильванских болот осыпались с его ботинок прямо на светлый французский ковёр — главную гордость Нарциссы. Но в то мгновение его совершенно не волновало, сколько тысяч галлеонов Люциус отвалил за эту антикварную штуковину. Его дом кардинально изменился. Гулкий, унылый музей остался в прошлом. Пространство пульсировало жизнью. Мэнор встретил его потрясающим, обволакивающим теплом и мягким светом десятков зажжённых свечей. Воздух казался плотным, наэлектризованным, насквозь пропитанным головокружительным ароматом ванили, свежезаваренного кофе и типографской краски. Грейнджер была здесь. Мэнор наконец-то обрёл свою полноправную хозяйку. Со стороны внутреннего двора, где располагался розарий, донеслись истошные птичьи вопли, а затем торжествующее кошачье мяуканье. Очевидно, рыжий полуниззл уже начал устанавливать свои порядки и с упоением гонял элитных белых павлинов по цветочным кустам. Драко лишь хищно оскалился. В записке чётко значилось: сорок спален. Но Малфой слишком хорошо знал интеллект своей женщины. Грейнджер обладала изощрённой фантазией, чтобы позволить ему просто носиться по комнатам, открывая двери наугад. Она выстроила — он на это надеялся — чёткий, логичный и издевательски продуманный маршрут. Прямо по центру холла, на безупречно чистом старинном паркете, валялась знакомая чёрная туфля-лодочка — строгая, с невысоким каблуком. Чуть дальше, у подножия мраморной лестницы, лежала вторая. А на резных перилах небрежно висела её серая юбка. Его любимая. К ткани была приколота небольшая записка. Малфой преодолел ступеньки в три прыжка, срывая пергамент. «Шаг первый. Ты всегда говорил, что моя министерская форма нагоняет на тебя тоску, Драко. Я решила сэкономить тебе время и избавиться от неё заранее. Должна признать, бродить по твоему огромному дому, когда из одежды на тебе только чулки и пара атласных полосок — очень бодрящий опыт. Поторопись. В Мэноре теперь исправное отопление, и мне становится невыносимо жарко. Ищи! Твоя скорость напрямую повлияет на то, разрешу ли я тебе вообще сегодня говорить. P.S. Библиотеку можешь смело вычеркнуть. Там висит слишком много твоих усопших родственничков, а то, что я собираюсь с тобой сделать, определённо не предназначено для семейного просмотра.» Сминая записку в руке, Драко издал низкий звук, похожий на рычание матогота. Святая Моргана, эта женщина окончательно его доконает. Он поднёс ткань её юбки к лицу, глубоко втягивая тонкий, дурманящий аромат ванили и чёрного перца. Скорость, говоришь... Он сорвался с места, преодолевая мраморные ступени по две за раз. Маршрут казался очевидным. Длинный коридор восточного крыла промелькнул смазанным пятном, фамильные портреты провожали его возмущёнными вздохами, когда он проносился мимо, оставляя на коврах новые комья грязи. Драко с размаху распахнул двустворчатые двери своей спальни. Комната, как и квартира Грейнджер, встретила его пустотой. Огромная постель стояла идеально заправленной. Однако из примыкающей ванной комнаты доносился отчётливый шум льющейся воды. Малфой метнулся туда, готовый одним движением открыть стеклянную дверцу душевой, и резко замер. И тут пусто. Лишь горячие струи били по кафелю, наполняя помещение мыльными пузырьками с ароматом ванили, а на серебряной ручке двери сиротливо висела белая министерская блузка. К тонкому шёлку крепилось очередное послание. Он сорвал её подрагивающими от напряжения пальцами. «Я так и знала, что ты сработаешь по самому предсказуемому сценарию и помчишься прямиком в хозяйскую спальню. Должна признаться, я даже немного оскорблена твоей наивностью. Но раз уж ты оказался здесь… Я всей душой разделяю твою тягу к грязному сексу. Однако давай проясним терминологию: «грязный» подразумевает лёгкую небритость, блестящую от пота кожу, растрёпанные волосы и те совершенно фантастические вещи, которые ты умеешь вытворять своим «грязным» языком. А куски торфа, вампирские кишки и въевшийся запах чеснока на твоей форме пагубно влияют на моё либидо. Трансильванская флора на моих новых простынях — явный перебор. Так что, Старший Аврор, отставка. Живо в душ. Я уже настроила нужную температуру воды. И прежде чем твой воспалённый недотрахом мозг решит, что это отличная возможность немного снять напряжение в процессе ожидания, запомни одну вещь. Даже не думай, Драко. Зажми волю (не член) в кулак и терпи. Стоит тебе хоть раз коснуться себя под водой — я стою секунду узнаю. Я наложила сложнейшие сигнальные чары на твой пульс, так что можешь не обольщаться. Ты слишком долго жаловался на упущенные возможности. Теперь я хочу, чтобы ты пришёл ко мне абсолютно, болезненно, до дрожи отчаянным. Твоя (чистая во всех смыслах) проблема, Г. Д. Г. P.S. Следующую подсказку ищи там, где ты обычно прячешь от Гарри свой коллекционный огневиски. И даже не пытайся звать домовиков — я официально предоставила им законный выходной, посвятив в основы трудового права. Выкручивайся сам.» Сигнальные чары на пульс?! Чёртова всезнайка! В каком запретном тёмном гримуаре Грейнджер успела вычитать такие изощрённые фокусы? Эрекция достигла той стадии, когда плотная ткань аврорской формы стала причинять острую боль. Каждое резкое движение отзывалось тяжёлой, пульсирующей отдачей в паху. А эта женщина заставляла его проходить санитарную обработку под угрозой отмены всего грандиозного финала. Малфой с остервенением срывал с себя остатки одежды. Рубашка полетела на пол, следом с глухим лязгом рухнул ремень с тяжёлой пряжкой, чудом не оставив паутину трещин на мраморе. Затем брюки и бельё. Он рванул на себя стеклянную дверцу и шагнул под тугие струи. Вода оказалась холодной. — Издеваешься? — прорычал Драко, с силой упираясь обеими ладонями в чёрную плитку стены и запрокидывая голову. Капли били по плечам, безжалостно смывая дорожную грязь, болотную копоть и усталость. Вот только ледяной душ потерпел сокрушительное поражение перед его одержимостью. Стояк никуда не исчез. Возбуждение давно перешагнуло грань банальной физиологии, питаясь чистым адреналином. Одно лишь яркое, сжигающее нервные клетки видение Гермионы, бродящей по залам Мэнора в чёрных чулках и полупрозрачном лифчике, сводило низ живота мучительной судорогой, заставляя член каменеть ещё сильнее. Правая рука инстинктивно дёрнулась к бёдрам — обхватить себя, сделать хотя бы пару быстрых, жёстких движений, сбросить это невыносимое, рвущее давление… Однако строчки из записки вспыхнули в памяти предупреждающим сигналом. «Даже не думай, Драко». Он знал, чем чревато нарушение инструкции. Грейнджер всегда сдерживала обещания. Стоит ему пойти на поводу у инстинктов, и она моментально забаррикадируется в дальней гостевой спальне, лишив его доступа к своему телу на месяц. В подобных пытках она была куда страшнее, чем Уизлетта. — Ладно, Грейнджер, — хрипло выдохнул он сквозь шум падающей воды, зажмурившись и прижимаясь пылающим лбом к ледяному кафелю. — Ты просила отчаянного? Ты получишь, блять, отчаянного. Малфой покинул ванную комнату, проигнорировав полотенце и натянув лишь чёрные домашние брюки. Крупные капли воды стекали со светлых волос по плечам и груди. Каждый широкий шаг отзывался тяжёлой пульсацией. Он был стерильно чист, абсолютно взбешён и доведён до состояния звенящей готовности. Всё как она и просила.

***

Кабинет. Третья деревянная панель слева от массивного стеллажа с фолиантами по Тёмным Искусствам. Именно там он привык прятать столетний Огден от Поттера, имеющего дурную привычку выпивать всё самое лучшее во время затяжных отчётов, прикрываясь должностью Главы Аврората. Тайник надёжно охранял жуткий гримуар, обтянутый кожей мантикоры и глухо рычащий при малейшем приближении. Любой здравомыслящий волшебник обходил бы эту полку за милю, и лишь Грейнджер регулярно чесала шипастый корешок, заставляя кровожадную книгу довольно мурчать. Драко заглянул в тайник. Пузатая бутылка коллекционного алкоголя исчезла. Вместо неё на полированном дереве лежал крошечный, почти невесомый лоскут чёрного кружева. Её трусики. Те самые, из французского каталога. Драко издал сдавленный рык, теперь больше похожий на рёв взрывопотама в брачный период, судорожно сгребая кружево в кулак. Тончайшая ткань ещё хранила дурманящий аромат её кожи. Рядом обнаружился аккуратный квадрат пергамента. Абсолютно ожидаемый ход. «Я решила, что алкоголь притупляет реакцию, а она тебе сегодня крайне необходима. Твоя выдержка в душевой заслуживает награды — трогай кружево сколько хочешь, раз уж твои руки лишены доступа к собственному телу. Чтобы узнать моё точное местоположение, тебе придётся договориться с моим пушистым подельником. Удачи». В ту же секунду из тёмного угла кабинета раздалось требовательное, раскатистое «Мр-р-ряу». Драко ошарашенно моргнул. Какого драккла? Буквально пять минут назад рыжая гадина терроризировала павлинов в розарии на противоположном конце поместья! Пространственная магия полуниззлов всегда ломала законы всякой логики. Он медленно обернулся. Живоглот. Ушастый узурпатор, обожающий шипеть на него в лондонской квартире и систематически уничтожать итальянские ботинки, теперь по-хозяйски развалился на его любимом кресле. На толстой шее кота, перевязанный смехотворным розовым шёлковым бантом, болтался свёрнутый кусок пергамента. — Только попробуй сбежать, — угрожающе процедил Драко, делая осторожный шаг вперёд. В руке он продолжал сжимать роскошное изделие французских бутиков. — Отдай записку по-хорошему, кусок плешивого меха. Я лично знаком с парочкой вампиров, и они с огромной радостью сожрут тебя на ужин, стоит мне только попросить. Живоглот презрительно сощурил жёлтые глаза, лениво поднялся, выгнул спину дугой и демонстративно выпустил когти, с хрустом вспарывая обивку кресла. Оставив глубокие борозды на драконьей коже, полуниззл грациозно спрыгнул на паркет, и вальяжно, покачивая пушистым, облако образным задом, направился к открытой двери кабинета, изредка оглядываясь назад. Весь его высокомерный вид буквально кричал: «Иди за мной, двуногий раб, если планируешь получить свою ведьму». Драко издал короткий, почти истеричный смешок, запрокидывая голову. Гроза тёмных магов, Старший Аврор, шагает по собственному дому с адским стояком, крепко сжимает в кулаке женские трусики и покорно подчиняется коту. Салазар, узнай об этом Поттер — умер бы от смеха прямо на матушкином ковре. А узнай об этом Уизел… Живоглот уверенно вёл его по длинным слабо освещённым коридорам, демонстрируя превосходное знание маршрута, пока не свернул в восточное крыло, миновал череду гостевых спален и замер у высоких, массивных дубовых дверей. Библиотека. Та самая, которую Гермиона в первой записке клятвенно обещала обойти стороной. Маленькая, изворотливая лгунья. Тяжёлые створки оказались приоткрыты, пропуская в коридор мягкий, согревающий свет разведённого камина. Кот вальяжно уселся у порога, задрал заднюю лапу и принялся лениво чесать за ухом. Розовая шёлковая лента ослабла, позволяя свёрнутому пергаменту с тихим шорохом скользнуть на мраморный пол. Драко стремительно наклонился, подхватывая послание. Внутри обнаружились всего два слова: «Я соврала». Малфой решительно распахнул дубовые двери. Огонь в исполинском камине громко трещал, отбрасывая пляшущие блики на кожаные корешки древних фолиантов. Прямо по центру толстого персидского ковра, откинув в сторону мантию и роскошно растрепав свои невозможные кудри, восседала она. На её теле остались лишь полупрозрачные чулки с идеально ровным швом, тот самый узкий подвязочный пояс и самый развратный, из всех возможных, лифчик из сложного хитросплетения тонких ремешков, полностью открывающий грудь. Длинные пальцы изящно сжимали стакан с похищенным Огденсом. — Ты заставил меня ждать, — промурлыкала Гермиона, делая небольшой глоток. — Я искренне полагала, что ты провалил испытание ледяным душем. Драко шагнул через порог, позволяя створкам с тихим, отрезающим пути к отступлению щелчком захлопнуться за спиной. Жар от пылающих поленьев мгновенно окутал его влажную кожу, уступая по силе лишь тому дикому пламени, которое полыхнуло в венах при полном осознании открывшейся картины. Это чёртово бельё… Салазар, оно было создано с единственной целью — пытать провинившихся мужчин. Тонкие чёрные линии безжалостно подчёркивали каждый изгиб налитой груди, а плотный пояс идеально акцентировал внимание на круглой линии бёдер. Пламя камина любовно выцеловывало золотыми бликами её обнажённую, мерцающую в полумраке кожу. В этот момент он желал лишь одного: сгрести её в охапку, намертво вжать в ковёр и заставить кричать его имя так громко, чтобы оглохли все призраки Мэнора. Он жаждал прямо сейчас, на этом самом полу, официально короновать её полноправной хозяйкой своего поместья и единственной владычицей своего сердца. — Стоять! — голос Гермионы прозвучал обманчиво мягко, однако содержал такую властную, непоколебимую уверенность, что Драко застыл, словно поражённый Петрификусом. Ведьма грациозно склонила кудрявую голову набок, изучая его поверх бокала. — Команды подходить пока не поступало, — заявила Гермиона. — Судя по твоему сбитому дыханию, урок выдержки требует серьёзного закрепления. — Грейнджер… — хрипло выдохнул Драко, сжимая пальцы в кулаки. — Прекращай эти игры. Я придушу тебя. — Ты слишком меня любишь для подобных крайностей, — Гермиона медленно, текучим движением поднялась с ковра. Где-то высоко над ними, в массивной золочёной раме, раздался возмущённый старческий кашель. Визгливый голос покойного деда Абраксаса завопил: — О, великий Мерлин! Какое вопиющее бесстыдство в благородном доме! Немедленно прикройся, наглая девчонка! Гермиона проигнорировала орущий холст и лениво взмахнула волшебной палочкой, подхваченной с края стола. Плотные бархатные портьеры с тяжёлым шелестом опустились поверх всех картин в библиотеке, надёжно заглушая морализаторские причитания предков. — Садись, — она повелительно кивнула в сторону кресла у самого камина. Драко подчинился. И с величайшей радостью согласился бы ещё на сотню подобных унизительных приказов, лишь бы эта сумасшедшая игра продолжалась всю его оставшуюся жизнь. Он покорно подошёл к камину и тяжело опустился в кресло, откидываясь на спинку и широко расставляя ноги. Гермиона сделала шаг навстречу. Мягкий, практически кошачий шелест её чулок по ворсу ковра отдавался гулкими ударами в его висках. Шаг. Ещё один. Она подошла вплотную, останавливаясь между его разведённых колен. Настолько близко, что он мог пересчитать каждую искру от камина, пляшущую в её расширенных зрачках. Малфой подался вперёд, готовый обхватить её за бёдра. — Руки на подлокотники, Драко, — её голос превратился в обволакивающий шёпот. — Стоит тебе оторвать их хоть на дюйм без прямого приказа, и я моментально отправлюсь спать в дальнюю гостевую спальню. Он намертво вцепился в подлокотники, и натужный скрип дорогой драконьей кожи под его пальцами стал официальным гимном этой безоговорочной капитуляции. Гермиона победно ухмыльнулась и скользнула потемневшим взглядом по его тяжело вздымающейся груди, а затем ниже, оценивая масштаб катастрофы под неровно застёгнутыми домашними брюками. Ведьма поднесла стакан к губам, сделала небольшой глоток огневиски и, глядя прямо ему в глаза, слегка наклонила хрусталь. Одна-единственная янтарная капля сорвалась с края и приземлилась точно на изгиб ключицы и тягучей, дразнящей дорожкой покатилась вниз, скользя по мерцающей коже прямо между чёрных ремешков лифчик, исчезнув в ложбинке груди. Драко замер, забыв про существование кислорода. Зрачки расширились, превращая серую радужку в тончайшие стальные кольца. — Ты был хорошим мальчиком в душе? — невинно поинтересовалась она, наклоняясь так низко, что её влажные губы оказались в миллиметре от его уха. — Удержал руки при себе? — Я… — голос сорвался, превратившись в жалкий, отчаянный хрип. — Я сейчас разорву на тебе всё это чёртово кружево в клочья, Гермиона… Она тихо рассмеялась, обжигая дыханием чувствительную кожу на его шее. — Посмотрим… Грейнджер плавно отстранилась от его уха, демонстрируя ту самую торжествующую ухмылку, которую он одновременно ненавидел и фанатично боготворил. Покачивая бедрами, она неспешно подошла к стоящему перед ним столу, заваленному служебными отчётами, и одним небрежным взмахом руки отправила стопку пергаментов на пол. Портреты предков под плотными занавесками возмущённо зашуршали, полностью проигнорированные обоими. — Я тут подумала, Драко… — Гермиона опустилась на край столешницы, оказываясь точно на уровне его глаз. — Раз уж ты был столь любезен, натравив своих миньонов на мой личный гардероб, я просто обязана преподнести тебе ответный, куда более ценный подарок. Она медленно развела колени в стороны. Чулки тускло блеснули в свете камина, и Драко почувствовал, как в лёгких моментально закончился воздух. Опять! Когда она сидела на ковре, широкие застёжки подвязочного пояса надёжно скрывали этот дьявольский секрет. Те самые трусики, которые он до сих пор сжимал в левом кулаке, оказались лишь отвлекающим манёвром. На ней присутствовала ещё одна пара — крошечный треугольник тончайшей сетки, оставляющий самую важную часть абсолютно открытой для его взгляда. Открытый доступ. Взгляд Малфоя намертво приковало к нежной, уже влажной плоти. Он жадно фиксировал каждую деталь, замечая, как она мелко подрагивает от собственного возбуждения. Однако самое изощрённое издевательство крылось в другом: прямо там, аккуратно свёрнутая и закреплённая тонким кружевным краем у самой её сути, белела маленькая полоска пергамента. Последняя записка. — Ты ведь рассчитывал получить свой главный приз, верно? — прошептала она, призывно подаваясь бёдрами вперёд. — Достань её, Малфой. Зубами. Стоит твоим рукам покинуть подлокотники — игра моментально закончится. «Интересно, насколько громко она будет возмущаться и как быстро мне удастся заткнуть этот восхитительный, дерзкий рот, если я прямо сейчас наплюю на все правила и сыграю по-своем правилам?» — мелькнула в его голове шальная мысль. Драко подался вперёд. Ткань домашних брюк натянулась до предела, грозя разойтись по швам. Каждый мускул его тела буквально умолял сорвать с неё эту грёбанную сетку, повалить на дубовую столешницу и немедленно трахнуть. С титаническими усилиями удерживая себя на грани безумия, он склонил голову. Лицо оказалось в опасной, сводящей с ума близости от её влажной промежности. Густой аромат мускуса, смешанный с ванилью и терпкими нотами элитного огневиски, ударил в голову крепче амортенции. Жаркое дыхание скользнуло по обнажённой коже, заставляя Гермиону прерывисто выдохнуть. Драко не спешил. Осторожно вытянув шею, он намеренно мазнул кончиком носа по кружеву, дразня. Его губы едва ощутимо коснулись внутренней стороны её бедра — обжигающе-горячие на прохладной, чувствительной коже. А затем, прежде чем перехватить заветный пергамент, Малфой позволил себе одну-единственную, абсолютно преступную вольность: его язык уверенно скользнул по самому пульсирующему, открытому центру. Гермиона звонко вскрикнула. Её пальцы впились в край стола, а бёдра инстинктивно, жадно дёрнулись навстречу его губам. Драко резко отстранился, выпрямляясь и выплюнул крошечный свиток себе на ладонь. Пальцы дрожали так сильно, что ему едва удалось развернуть послание, где значилось всего одно короткое, но такое важное предложение: «Я люблю тебя, ты невыносимый чистокровный идиот». Малфой замер на долю секунды, вчитываясь в заветные слова, а затем сорвался с кресла, единым рывком притягивая её к себе за ягодицы. Хрустальный бокал перевернулся, заливая полированное дерево янтарём, но ему было абсолютно, кристально наплевать. Он врезался в её рот поцелуем — мокрым, жадным, почти злым. Никакой осторожности: рваное дыхание, столкнувшиеся зубы, его язык, настойчиво углубляющий поцелуй, пока её пальцы лихорадочно путались в его влажных светлых прядях, притягивая всё ближе, требуя большего. — Моя… — хрипло выдохнул он прямо в её приоткрытый рот, прерываясь лишь на секунду. — И ты больше никогда не покинешь этот дом. — Попробуй только отпустить, — задыхаясь, ответила Гермиона. Её проворные руки уже расправлялись с пуговицами его брюк. Драко потянулся к застёжке её лифчика, намереваясь немедленно избавить ведьму от сложного переплетения лишних ремешков, но Гермиона неожиданно упёрлась раскрытыми ладонями в его обнажённую грудь. — Погоди, — выдохнула она, отчаянно пытаясь восстановить дыхание. — Прежде чем мы продолжим… там, на обороте записки, есть ещё один важный пункт. Драко, чей рассудок уже практически превратился в раскалённый вулканический пепел, с колоссальным трудом сфокусировал затуманенный взгляд на клочке пергамента, всё ещё зажатом в руке. Он перевернул лист. На обратной стороне мелким, идеально ровным бисерным почерком значилось: «СОГЛАШЕНИЕ О ПЕРЕЕЗДЕ И СОВМЕСТНОМ ПРОЖИВАНИИ» 1. Сторона А (далее Малфой) обязуется впредь не использовать домовиков для пространственного перемещения имущества Стороны Б (Грейнджер) без официального письменного разрешения. 2. Сторона А безоговорочно признаёт право Живоглота на любую мебель в пределах Мэнора. 3. Любые попытки патриархального доминирования строго караются неделей одинокого сна виновника в розовых кустах. — Ты издеваешься, — глухо прорычал Драко, скользя взглядом по этому бюрократическому абсурду. — Ты действительно требуешь, чтобы я подписал этот недоофициальный контракт, стоя перед тобой с расстёгнутыми брюками? — Именно, — Гермиона лукаво прикусила нижнюю губу, дразняще потираясь бёдрами о его пульсирующий член. — Подпиши, Драко. Иначе моя феноменальная память снова услужливо подскажет, что в Мэноре пустуют ещё тридцать девять спален, где можно надёжно забаррикадироваться. Внезапно пелена животной страсти в серых глазах рассеялась, уступая место обезоруживающей нежности. Драко отбросил проклятый пергамент прямо в лужу огневиски и бережно, почти благоговейно обхватил её лицо горячими ладонями. Большие пальцы ласково погладили высокие скулы. — Да, я непроходимый идиот, Грейнджер, — произнёс он, глядя прямо в её расширенные карие глаза. — И я передумал. Я никогда не буду тебя удерживать. Никаких ультиматумов. Никакого принуждения. Гермиона замерла, поражённая глубиной его тона, а Драко подался чуть ближе, соприкасаясь с ней лбами. — Если ты однажды решишь собрать вещи и уйти, — продолжил он шёпотом, — я молча соберу свои чемоданы и последую за тобой. Куда угодно. В любую магловскую квартиру, палатку или хижину. Потому что эти стены, этот Мэнор, всё моё наследие — абсолютное ничто без тебя. Ты — мой единственный дом. Мой мир и мой покой. И мне плевать, сколько ещё мировых войн мы с тобой развяжем на бытовой почве. Главное, чтобы каждый вечер ты возвращалась ко мне. Драко схватил со стола перо, которое чудом не улетело вместе с остальными отчётами, обмакнул его прямо в лужицу пролитого огневиски, и едва не порвав пергамент, поставил свою размашистую подпись в самом низу. — Всё? Ты довольна? — он отбросил перо, но вместо того чтобы грубо впиться в её губы, как планировал секунду назад, подался вперёд и коснулся их как никогда нежно. Бережный, тягучий поцелуй, полный бесконечного трепета и глубины, в которых он только что ей признался. Его большие ладони медленно заскользили вниз по её шее, оглаживая чувствительную кожу, спускаясь к ключицам, уверенно сминая обнажённую в переплетении ремешков грудь. Гермиона шумно выдохнула ему в губы, плавясь от этой внезапной, контрастной ласки. — Посмотрим, — прошептала она, крепко обвивая его шею руками. Драко подхватил её под бёдра и бережно опустил её на мягкий ворс персидского ковра. Подпись, поставленная столетним огневиски, медленно подсыхала на пергаменте, навсегда закрепляя их самую важную сделку. Он навис над ней, покрывая горячими поцелуями её скулы и спускаясь ниже, когда из тёмного угла библиотеки донеслось негромкое, крайне скептическое «Мяу». Живоглот, который до этого момента молча наблюдал за суетой, по всей видимости решил, что зрелище на полу обещает быть куда интереснее, чем созерцание пыльных корешков. Кот запрыгнул на нижнюю ступеньку библиотечной стремянки, оказываясь в первом ряду партера. Огромные жёлтые глаза немигающе уставились на Малфоя, который в этот момент пытался одновременно целовать живот Гермионы и избавляться от собственных штанов. Полуниззл выглядел так, словно он — Верховный судья Визенгамота, придирчиво оценивающий технику исполнения. — Грейнджер… — Драко на секунду замер, наткнувшись на тяжёлый, осуждающий кошачий взгляд. — Убери своего цербера. Он смотрит на меня так, будто я нарушаю как минимум три магических закона и один — приличия. Гермиона, откинув голову на ковёр и тяжело дыша, лишь слабо рассмеялась. Её пальцы запутались в волосах Драко, мягко оттягивая их, прижимая его ближе к себе. — Просто не обращай внимания… Он проверяет, соблюдаешь ли ты… ах… условия контракта. Живоглот, словно подтверждая её слова, демонстративно зевнул, обнажив острые клыки, а затем принялся методично вылизывать лапу. Всем своим видом фамильяр показывал, что если Малфой хоть на секунду облажается, кот лично напомнит ему о пункте про когтеточку и пометит его штаны вместо гобеленов. — Драккл с ним, — Губы Драко вернулись к её пылающей коже груди. — Пусть смотрит. Главное, чтобы не давал советы. Он замер на мгновение, глядя на Гермиону сверху вниз — растрёпанную, с прядями, прилипшими к вискам, и губами, распухшими от голодных ласк. Огонь в камине шипел, отбрасывая на её кожу переменчивые тени, и от этого каждый её вдох казался частью какого-то древнего ритуала. Драко медленно опустился ниже, оставляя дорожку поцелуев от её солнечного сплетения к пупку, потом ещё ниже, пока его дыхание не коснулось влажной, горячей ткани трусиков с открытым доступом. Пальцы скользнули по внутренней стороне бёдер, раздвигая их шире, и Гермиона невольно выгнулась, подаваясь навстречу. — Тише… — прошептал он хрипло, хотя сам едва сдерживался. — Дай мне… Губы коснулись её через тонкое кружево — сначала почти невесомо, подразнивая, потом увереннее. Он прижался языком к ткани, чувствуя, как она мгновенно намокает ещё сильнее под его напором. Гермиона тихо застонала, пальцы в его волосах сжались сильнее. — Смотри на меня, — прошипел он, не поднимая головы. Голос низкий, вибрирующий прямо на её коже. Первый длинный, медленный проход языком от копчика к клитору вынуждая её вздрогнуть. Гермиона приподнялась на локтях, заставляя себя смотреть. Его глаза — серые, почти чёрные от расширенных зрачков — встретились с её взглядом, и в этот момент он втянул клитор губами, сильно, почти на грани сладостной боли, а потом резко отпустил, сменив на мягкие, быстрые касания языком. — Драко… — выдохнула она, почти умоляюще. Он не ответил — только ускорился, продолжая ласкать её клитор, слегка посасывая, потом снова проводя языком плоско и широко, покрывая её полностью. Вкусно. Сладко. Горячо. Живоглот на стремянке издал короткое, крайне презрительное «мррр», будто хотел сказать «это всё, на что ты способен, блондин?». Драко даже не повернул голову — слишком был занят тем, чтобы довести её до края. Он не дал ей отдышаться — вошёл двумя пальцами сразу, глубоко, и замер, чувствуя, как её стенки пульсируют, пытаются вытолкнуть и одновременно втянуть глубже. Только потом начал двигаться — медленно, проворачивая пальцы, нащупывая ту точку, от которой её бёдра начинали мелко дрожать. Язык работал параллельно: умелые мазки, потом острые, быстрые касания кончиком, потом снова втягивание — ритм сбивчивый, непредсказуемый, как будто он специально не давал ей привыкнуть. — Дракооо… — её голос сорвался, стал почти плачущим. — Не останавливайся… пожалуйста… Он хмыкнул прямо в неё — вибрация ударом тока прошла по всему телу. Ускорился. Пальцы теперь двигались жёстче, быстрее, а язык сосредоточился только на клиторе — маленькие, безжалостные круги, посасывание, лёгкие покусывания губами. Её ноги задрожали сильнее, попытались сомкнуться, но он не позволил — прижал бёдра ладонями к ковру, фиксируя её открытой для себя. Драко впитывал её вкус, жадно пил её стоны, наслаждаясь тем, как эта идеальная, правильная министерская отличница буквально плавится под его губами, теряя остатки контроля. Она кончила внезапно и яростно, сжимаясь вокруг его пальцев так сильно, что он почти зарычал сам — тело выгнулось, как тетива, горло сжалось в беззвучном крике, а потом вырвался хриплый, надломленный стон. Он продолжал кружить языком — мягче, но не отпуская, растягивая оргазм, пока Гермиона не обмякла, мелко подрагивая и тяжело дыша. Только тогда он поднялся, нависая над ней. Член по-прежнему стоял твёрдо, головка блестела от предэякулята. Драко поймал её запястья одной рукой, прижал над головой к ковру — не грубо, но достаточно крепко. Так, как ей нравилось. — Хочешь продолжить? — спросил он тихо. — Или может… Гермиона вместо ответа обхватила его ногами за талию, притягивая ближе. Пальцы скользнули между их телами, обхватывая его и направляя к своему входу. Она улыбнулась — слабо, хищно, всё ещё не отдышавшись. — Сейчас же, Малфой. — Тогда моя очередь диктовать условия контракта, Грейнджер. Драко вошёл резко, одним толчком — не до конца, остановился на полпути, чувствуя, как она пытается податься навстречу, но он держал её бёдра неподвижно. Медленно, мучительно медленно вошёл до конца, наслаждаясь каждым миллиметром, каждым её сжатием. Оба замерли. Её тепло обволакивало его так плотно, что казалось, ещё секунда — и он кончит прямо сейчас. — Двигайся, — выдохнула она, голос дрожал. — Или я сама… Он наклонился, прикусывая мочку её уха: — Нет. Сегодня ты будешь просить… Не договорил. Просто начал двигаться — не быстро, а глубоко, с паузами на самом выходе, заставляя её чувствовать пустоту, а потом снова врываться до упора. Каждый толчок сопровождался тихим, влажным звуком, смешанным с треском камина и её прерывистым дыханием. Она пыталась вырвать руки — он не позволил. Вместо этого наклонился и прикусил пульсирующую жилку на её шее — не сильно, но достаточно, чтобы оставить след. Так, как ей нравилось. Гермиона выгнулась, ноги обхватили его талию выше, пятки впились в ягодицы, подталкивая глубже. Её ноги скользнули выше, обхватив его почти под лопатки — открываясь ещё больше. Каждый толчок выбивал из неё короткие, прерывистые стоны, которые она уже даже не пыталась сдерживать. Драко наклонился, поймал её губы в жёстком, голодном поцелуе, заглушая очередной вскрик. Язык сплёлся с её языком в том же ритме, что и бёдра. Огонь в камине трещал громче, будто подбадривал. Он почувствовал, как она снова начинает сжиматься вокруг него — уже близко. Сменил угол, стал входить чуть выше, целясь в ту точку внутри, от которой её глаза закатывались. — Скажи… — прорычал он, — что хочешь… чтобы я кончил… в тебя… Она засмеялась — хрипло, прерывисто. — Хочу… чтобы ты… сломался… первым… Это стало последней каплей. Драко отпустил её запястья, схватил за ягодицы, приподнял чуть выше — новый угол, ещё глубже. Толчки стали хаотичными, жёсткими, почти отчаянными. Она сжалась вокруг него — сильно, ритмично, подтягивая его за собой. Кончила второй раз молча — только тело задрожало, глаза закатились на миг, а ногти прочертили глубокие борозды по его спине. Так, как ей всегда нравилось. Драко продержался ещё три толчка — и сорвался. Вошёл максимально глубоко и замер, изливаясь в неё с низким, надорванным стоном прямо у её шеи. Он прижался к ней всем телом, тяжело наваливаясь сверху, словно пытаясь врасти в неё, стать с ней единым целым. Никогда не покидать свой дом. Они лежали, не размыкаясь, несколько долгих минут. Пот стекал по его вискам, капал на её ключицу. Камин догорал, погружая комнату в полумрак. Живоглот, который всё это время демонстративно вылизывал хвост на стремянке, наконец издал протяжное, крайне удовлетворённое «мрррр» — будто поставил высший балл и теперь может удалиться с чувством выполненного долга — демонстративно спрыгнул на пол и ушёл в темноту библиотеки. Его ведьма явно была довольна, а белобрысый хорёк наконец-то нашёл себе достойное применение. В конце концов, в библиотеке теперь стало слишком жарко даже для кота, а в Мэноре оставалось ещё столько непомеченных гобеленов. Победа была абсолютной. Вот только имя победителя осталось под вопросом…

ТЕПЕРЬ ТОЧНО КОНЕЦ!