17.

Рекомендую послушать к этой главе песню — Treat you better by Shawn Mendes. Приятно чтения! _________________________________________ После того, как Даниэлла ушла, её слова крутились в его голове, как неумолимая буря. Каждое предложение. Каждый взгляд, который она не могла удержать. То, как она отвернулась, когда он подошёл слишком близко — не потому, что она что-то не чувствовала, а потому, что чувствовала. И это его убивало. Клаус знал, что Дилан не был хорошим парнем. Он знал, что Даниэлла заслуживает лучшего лучше, чем мальчик с разделёнными намерениями и невыполненными обещаниями. Он, без сомнения, верил, что может быть таким для неё. Он мог бы дать ей больше. Не просто подарки или танцы в больших залах, но верность, защита, место в его странном, бесконечном мире, где её больше никогда не упустят из виду. Это обожгло его, как легко она простила пренебрежение мальчиком. Он вспоминал ночи, когда ему докладывали его гибриды.               Возвращение домой. Драки. Пренебрежительные слова Дилана, то, как он оставил её в покое, хотя должен был быть рядом с ней. Клаус помнил все детали, которые они ему рассказывали. Каждое слово. И каждый раз от этого его кровь закипела все горячее. Как бы он ни хотел разорвать Дилана голыми руками, он знал, что не сможет. Пока нет. Даниэлла бы никогда не простила ему этого. Не сейчас, не в том хрупком состоянии, в котором она была. Но если трусость мальчика уже уводила его от неё, Клаус мог бы поощрять это. Это было неправильно. Он это знал. Но мысль о том, что она переживает ещё один момент из-за того, кто её не заслуживал, казалась хуже. Клаус сделал свою первую остановку в доме Даниэллы. Он проник через окно её комнаты, аккуратно положив книгу, которую она взяла, в свой кабинет, на её кровать. Ту, которую она не знала, он видел, она задерживалась. Ту, которую она чуть не взяла. Маленький, нелепый жест. Но он не мог удержаться от создания такого, от которого не смог удержаться. Затем, не колеблясь, он ушёл искать Дилана. Ему не пришлось далеко ходить. Мальчик как раз уходил с тренировки в школе, направлялся к своей машине, перекинув через плечо свои вещи. Клаус ждал у машины, прислонившись к ней, как тень, зная, что ребёнок в концеконцов появится. Он услышал шаги до того, как они прибыли. — Эй…с тобой все в порядке? — спросил Дилан, теперь насторожись. Мальчик взглянул на него, как будто наконец-то заметив присутствие незнакомца. Затем Клаус повернулся, ледяные голубые глаза приковались к нему. — Не совсем, — Клаус сказал небрежно. — Вообще- то, я тебя ждал. Дилан нахмурился. — Извините, я вас не знаю… Он сделал шаг к машине, но Клаус мгновенно оказался там, преградив ему путь. — Куда вы направляетесь? Дилан моргнул. — Массачусетс, — он ответил, принуждение легко встало на место. Клаус ухмыльнулся. Это много для великих семей-основателей и их вербены. — Почему? — В процессе подачи заявления в Гарвард, — ответил Дилан той же монотонностью, выражение его лица было усталым У Клауса дёрнулась челюсть. Даниэлла была права. Что-то было не так. — Она думает, что ты переезжаешь куда-то поблизости, не так ли? — пробормотал Клаус, расхаживая вокруг него медленным, узким кругом. — Какой секрет ты скрываешь от своих друзей? — Я должен переехать к концу этого года, чтобы закончить выпускной год где-то ближе к концу. Лёгкость, с которой его покинули эти слова, заставила Клауса отвернуться. — Отдаляясь от своих друзей. От Даниэллы? — он нахмурился. — Почему ты ей не сказал? — Она меня поддержит. но я не хочу, чтобы она это делала. Я планирую расстаться. Руки Клауса свернулись в кулаки. Чем больше Дилан говорил, тем глубже было желание раздавитьего там, где он стоял. Этот мальчик — этот маленький, эгоистичный ребёнок — имел любовь такой, как Даниэлла, и он даже этого не видел. — Почему? — Я общаюсь с другими людьми в Гарварде, — легко признался Дилан. — Я хочу двигаться дальше. Клаус почти увидел красный цвет. С лета, если его гибриды были правы. Все это время. Вся эта ложь. Все ещё появляюсь на мероприятиях, все ещё притворяюсь хорошим парнем, строя планы без неё, И возвращение домой… Ему пришлось взять каждую унцию контроля из вековой крови и войны, чтобы держать руки твёрдыми. — Ты её больше не любишь? — спросил Клаусв последний раз, хотя он уже знал. — Я её люблю, но пора двигаться дальше. Я хочу повеселиться в колледже. Зрение Клауса затуманилось от ярости. Он ударил Дилана по лицу. Достаточно сильно, чтобы заставить его пошатнуться, его вещи из мешка упал на землю. — Чувак, что за… Клаус схватил его за воротник, дёрнув вперёд, его голос был низким и смертельным. — Ты сейчас пойдёшь к Даниэлле и расскажешь ей, что планировала все это время. Те же точные слова. Ни больше, ни меньше. Ты вспомнишь, что ты жалкий маленький мальчик, преследующий эгоистичные удовлетворения, потому что ты никогда не заслуживал такой девочки, как она. Его лицо было в нескольких дюймах от лица Дилана сейчас, и если бы Даниэлла увидела его тогда, она, возможно, не узнала бы глубину ненависти за этими бледно-голубыми глазами. — Ты неудачник, — прошептал Клаус. — И ты всегда им будешь. Но ты её отпустишь. Ты забудешь, что когда-либо меня видел, — Клаус толкнул его обратно. И прежде чем мальчик успел отреагировать, он исчез, как пятно теней превратилось в ночь. Дилан моргнул, ошеломлённый. Его щека была уязвлена. Он огляделся вокруг, растерянный, Его сердце билось хаотично в груди, хотя он не мог вспомнить почему. Тем не менее, что-то грызло его на гранитном уровне. Какая-то часть его знала, куда ему нужно идти. Он схватил свою сумку, все ещё прижимая к себе больную челюсть и направился к дому Даниэллы. .......... Когда Даниэлла добралась до своего дома, тяжесть ночи все ещё цеплялась за неё, как туман. Она переоделась в пижаму, смыла остатки макияжа, который так тщательно наносила несколько часов назад, и попыталась избавиться от тяжести, давящей на её грудь. Но это продолжалось. Она взглянула на свою кровать — и замерла. Книга, которую она там не оставляла. У неё забилось дыхание, когда она её узнала. Ту, которую она взяла из кабинета Клауса. Тот, о ком она думала больше, чем хотела признать. Её сердце билось о ребра. Она подошла ближе, осторожно, как будто вещь могла исчезнуть, если она будет двигаться слишком быстро. Поверх него лежала записка. Она вздохнула и подняла его, развернув бумагу — и её живот свернулся. Это была не записка. Это был рисунок. Её портрет. Красивый, невероятно деликатный эскиз её лица, пойманный в какой-то тихий момент, который она не могла найти. Линии мягкие, нежные, почти благоговейные в том, как он её запечатлел. У неё в груди что-то болело. Внизу было простое сообщение. Спасибо, что проявили ко мне доброту, даже если я этого не заслуживал. — Клаус Даниэлла сделала дрожащее дыхание. Она это ненавидела. Не рисунок. Не слова. Боль. Она ненавидела быть на другом конце безответных чувств, разбивать чьё-то сердце. Ей не нравилось тяжело осознавать, что она причиняет боль тому, кто видел в ней мир, потому что она точно знала, каково это. И несмотря на все её протесты, на все, что она отталкивала его, она не могла отрицать, как Клаус смотрел на неё в ту ночь. Как будто она была чем-то святым. Как будто она была каждым стихотворением, каждым мазком, каждым закатом, который он когда-либо видел и так и не смог пережить. Не в собственническом смысле, а в таком тихом, благоговейном смысле понять могли только одинокие. Она чувствовала это по тому, как его глаза задерживались на её ключицах, по тому, как его взгляд затаился над её руками, когда она перелистывала страницы книги. Он не смотрел на неё, как на приз. Он смотрел на неё, как на весь мир. И что самое худшее? Какой-то эгоистичной, безрассудной части ей это нравилось. Часть её, которая слишком долго оставалась второстепенной мыслью. Она дрожащими пальцами положила рисунок и аккуратно положила книгу на тумбочку, намереваясь скоро приступить к ней — когда её сердце не чувствовало, что оно может лопнуть от тяжести всего. Именно тогда она это услышала. Стук в её дверь. Она нахмурилась, поглядывая на часы. Было поздно. Слишком поздно для всех разумных людей быть у неё дома. Даниэлла перешла комнату и открыла дверь — и вот он. — Дилан...? — спросила она, растерявшись. — Ты в порядке? — Да, можно войти? — голос его был напряжённым, выражение было нечитаемым. Она колебалась, но отошла в сторону, впустив его. Она закрыла за ними дверь, сердце начало колотиться по причинам, которые она ещё не понимала. — Нам нужно поговорить, — сказала Дилан, и она почувствовала, как у неё упал живот. — Хорошо…— Даниэлла сидела на скамейке в конце своей кровати, уже боясь того, что произойдёт. — Я не был полностью честен стобой в последние месяцы, — начал Дилан, и надежда за которую она цеплялась, начала ослабевать. В её голове возникли миллион различных вариантов. — Меня приняли в Гарвард. Она моргнула. — Дилан, это здорово… — Да, но процесс, которому они меня заставляют следовать, не такой, — он её прервал. — Все эти поездки…это то, что мне нужно посетить, если я подпишу с ними контракт на футбол. И они требуют, чтобы я перевёлся в соседнюю среднюю школу. Мне придётся закончить там свой последний семестр. Это значит, что мне нужно переехать. Его слова бьют как камни. Тяжёлый. Холодный. Ей ненавидела мысль о том, что они расстаются, но она не собиралась отказываться от них из-за этого. — Я имею в виду…это отстой, но ничего страшного, мы можем… — Вот что я хотел вам сказать…— вздохнула Дилан, не встречая её взгляд. — За последние месяцы я встретил потрясающих людей. И я понял, что за пределами этого города есть целый мир, и в отношении тебя… Я думаю, нам следует покончить с этим. Эти слова её раздавили. Воздух в комнате сразу казался слишком разреженным. — Что? Нет…— она покачала головой, её голосом дрожал. — Но почему? Ты сказал, что мы сможем это сделать… — Я думал, что мы сможем, — он признался, — Но я хочу сделать больше, чем это. Я не хочу быть привязанным к этой жизни, к этому городу. Её горло болезненно сжалось. — Ты говоришь что меня недостаточно, чтобы ты был счастлив? Что есть кто-то ещё, кого ты встретил, кто лучше меня? — слезы жалили её глаза, прежде чем она смогла их остановить. Взгляд Дилана упал на пол, и он не смог с ней встретиться. — Даниелла…с тобой все в порядке.Я люблю тебя. Ты потрясающая. — Тогда почему?! — она сорвалась, срываясь голосом, когда слезы свободно лились.— Если ты меня любишь, то почему?! Он вздрогнул, как будто её слова были достаточно острыми, чтобы ранить. — Потому что я не хочу делать это через год по телефону, за много миль отсюда, — пробормотал Дилан. — Это несправедливо по отношению к тебе. Это несправедливо по отношению к нам. Она потянулась к нему, в отчаянии, схватила его за руку. — Дилан, я умоляю тебя. Просто дай мне шанс. Если ты меня любишь, ты попробуешь, — Он попытался оторвать руку, но она вцепилась в неё. — Пожалуйста… — Дэни…— его голос тоже дрогнул. — Прости. Это к лучшему. Я пойду, если хочешь. Если ты больше никогда не захочешь со мной разговаривать, я пойму. — Нет. Не делай этого, — она рыдала, у неё болела грудь, как будто она может расколоться. — Не уходи. Но он уже отходил, наклонившись ровно на столько, чтобы прижать поцелуй к её виску, оставив ей одно слово, которое она не могла вынести. — Прости. А потом его не стало. Дверь мягко закрылась за ним, и она стояла застывшим в течение долгого, расколотого момента. Затем слезы стали литься сильнее. Она села на кровать и заплакала. Плакала по годам, которые они провели, по будущему, которое она себе представляла, по финалу, которого она никогда не предвидела. За одиночество, которое уже поселилось в комнате вокруг неё. И где-то в глубине души, где горе, чувство вины и боль в сердце пытались притвориться, что этого не существует, было воспоминание о голубых глазах мужчины, эскизе, мягко лежащем на её подушке, и чувстве, о котором она не осмелилась признать. .......... Девушка плакала, чтобы уснуть. Она плакала до тех пор, пока физически не перестала быть способной, пока тяжесть истощения не затянула её под воду. И когда она, наконец, проснулась, её голова болела от тусклой, неослабевающей пульсации, а глаза были опухшими, горячими и больными. Она ненавидела то, что чувствовала, то, как её тело болело не от болезни, а от горя, застрявшего в её груди, как камень. Она не хотела вставать. Она не хотела двигаться. Тишина в её комнате казалась одновременно удушающей и безопасной, но мысль о том, чтобы столкнуться с пустотой была ещё хуже. Поэтому она оставалась в постели большую часть утра и до полудня, притворяясь, что внешнего мира не существует. Делая вид, что сейчас она не свободна. Делая вид, что она не наблюдала будущего, которое, по её мнению, наверняка разваливается прямо перед ней. Когда наступил полдень, тишина терзала её нервы. Она заставила сеоя встать и посмотреть в зеркало — и поморщилась. Опухшие глаза, заплаканная кожа и пустота в её выражении лица, которую она ненавидела. Она не могла так оставаться. Больше нет. Она знала, что большинство её друзей в Гриле. Она могла пойти, немного попритвориться, отвлечься. Даже если бы это было всего на час, это было бы лучше, чем сидеть в той комнате, где все напоминало ей о прошлой ночи. Она взяла себя в руки, как могла, заставила себя выглядеть наполовину презентабельно и попросила одного из сотрудников дома отвезти её в Гриль. Как только она вошла внутрь, знакомый гул разговоров и звон стеклянной посуды обернулся вокруг неё, как утешение, в котором она не знала, что нуждается. Она сделала вдох, плечи застыли, и вошла только чтобы сразу столкнуться с Дэймоном. — Принцесса Локвуд. какого черта ты здесь делаешь?! — Дэймон огрызнулся, уже на взводе. — Я больше не могу приходить тусоваться со своими друзьями?! — она ответила, её голос был острее, чем она намеревалась. Боль в горле предупреждала её, что нервный срыв был опасно близок. Дэймон вздохнул. Она не был в настроении подшучивать — и он это понял сейчас. Блеск в её глазах. Лёгкое покраснение, которое она пыталась скрыть. Искра, которую она обычно носила с собой, притупилась. — Ты в порядке? Ты выглядишь…больной. — Ну, это совсем не оскорбительно, — она пыхтела, пытаясь поддерживать видимость. Но Дэймон заметил, как её голос дрогнул в конце. — Нет, ты просто всегда старалась хорошо выглядеть и…— Дэймон остановился, понимая, что это выходит не так, как бы он это ни формулировал. — У меня ужасный день, ладно? — она сорвалась, и у Деймона сжался живот. Блеск в её глазах был не от макияжа — она плакала. — Вау, вау. что случилось? — голос Дэймона смягчился, полностью отбросив сарказм, когда он подошёл ближе, видя сквозь жёсткую внешность, за которую она цеплялась. Даниэлла прикусила губу, глядя куда угодно, только не на него. Она знала, что если она скажет это вслух, это будет слишком реально. — Дилан и я… Дэймону не нужно было, чтобы она заканчивала. Он понял. Его лоб нахмурился, его дразнящая усмешка давно прошла. — Нужны объятия? — он предложил, немного неловко, но искренне. Даниэлла колебалась, а затем пожала плечами — и прежде чем она это поняла, Дэймон обнял её, притягивая к себе. Это было неожиданно утешительно, даже если она обычно не была типом обнимающихся. — Может быть, это было к лучшему, — пробормотал Деймон. — Если тебе что-то понадобится, ты знаешь, где меня найти. Даниэлла кивнула, проглотив очередную волну слез. Она отступила назад и предложила самую слабую, самую измождённую улыбку. — Спасибо, Теперь я собираюсь заказать самый большой молочный коктейль в этом месте. Дэймон усмехнулся, восхищаясь ею за попытку. За то, что я сражалась, чтобы удержать что-то светлое посреди всего. Она направилась в бар и заказала клубничный молочный коктейль, сидя одна, пока окружающий мир продолжал жить. Она не хотела говорить. Она не хотела слушать. Она просто хотела чего-нибудь холодного и сладкого, чтобы отвлечь её от тупой боли в груди. А потом — она это почувствовала. Это знакомое притяжение. Этот гравитационный сдвиг в воздухе, который пришёл только с ним. Когда кто-то скользил на табурет рядом с ней, она подняла голову — и обнаружила Клауса, сидящего там и наблюдающего за ней с нечитаемым выражением лица. Он не был самодовольным. Он не дразнил. Он просто был…там. Она могла быть грубой. Она могла бы его послать. Но она не чувствовала в этом необходимости. Она не могла этого объяснить — может быть, это было истощение или тот факт, что он ни разу не попытался надавить на неё своими чувствами. Может быть, это было потому, что, несмотря на все свои недостатки, Клаус был хорошей компанией, когда хотел им быть. И сейчас она не хотела быть одна. — Ты оставил книгу на моей кровати, —тихо сказала она, голос её густой, но твёрдый. — И записку. Рисунок был… красивым. Лёгкая, довольная улыбка коснулась губ Клауса. Он не ожидал благодарности. Не после вчерашнего вечера. — Ну, это была ты, — он мягко ответил, как будто это была самая простая истина в мире. Даниэлла взглянула на свой молочный коктейль, но не смогла остановить слабую, предательскую улыбку, дёргающую её за губы. — Я надеюсь, что, помимо нашего инцидента, ты повеселилась вчера вечером? — спросил он осторожно, не желая испытывать удачу. — Да, — призналась она, в её голосе была мягкая честность. Она не уточнила подробностей — не упомянула о расставании, хотя Клаус уже знал. Ему не нужно было слышать это от неё, чтобы увидеть это в её глазах. — Я чувствую, что должен извиниться за своё поведение прошлой ночью…— начал Клаус, его голос был понижен. — Ты не сделал ничего плохого, — Даниэлла прервала его, удивив даже себя. — Послушай…Я не знаю почему я тебе нравлюсь. Но нет ничего плохого в том, что ты честно об этом говоришь. Тебе не нужно извиняться за свои чувства. Он изучил её мгновение, то, как на её ресницах все ещё были следы печали. То, как её пальцы играли с соломинкой в молочном коктейле. Слабый цвет её щёк, когда она взглянула на него. — И я просто…не могу понять, почему ты не веришь, что кто-то может заинтересоваться тобой, — признался Клаус. — Даниелла, я прибыл в этот город по одной причине. Одной цели. И каким-то образом ты выделялась для меня. Ты была такой…энергичной. Доброй. Реальной. Мне хотелось познакомиться с тобой поближе. И ты позволила мне. Ты впустила меня в свой мир этими маленькими, красивыми способами. Все, о чем я прошу, это дать мне такой же шанс узнать меня поближе. Даже если я совершал ошибки. Даже если я ошибся. Она уставилась на него, зажатая между желанием злиться и желанием поддаться этому магнитному притяжению. Та часть её, которая хотела держать его на расстоянии ради всех, кого она любила, и та часть её, которая болела за того, кто смотрел на неё так, как будто она имела значение. Кто заметил то, чего никто другой не делал. И он это сделал. У он всегда так делал. Она ненавидела, как её это соблазняло. — Я не хочу создавать у тебя впечатление, что у меня есть о нас какое-либо представление, — она честно сказала ему.— Но я не буду лгать и говорить, что мне не...понравилось твоё общество. Что мне не нравилось, что ты рядом. Из тебя бы получился отличный друг, что шокирует, но это правда. Это не было признанием в любви. Пока нет. Но это было что-то. Искра чего-то, что казалось опасным и невозможным — и настоящим. И Клаус бы это взял. Каждый крошечный шаг вперёд. Каждое маленькое, невозможное чудо. Потому что он понял, что она однажды больше не будет называть его другом. И одна эта надежда заставила его холодное, жалкое сердце болеть. _________________________________________ Примечание: Как вам новая глава? Мы наконец-то избавились от Дилана! >) Впереди только Клаус и Даниэлла, так что не пропадайте;) Не забывайте ставить лайки, подписываться и оставлять отзывы!