Часть 3

      В Конохе наступила весна со всеми ее неизменными приметами – вначале воздух стал более свежий, легкий, такой, что хотелось дышать не переставая полной грудью, словно пить его, как чистую родниковую воду. Потом появилась молодая зеленая травка, а на ветках, окутывая их легкой, тончайшей зеленой дымкой, появились первые нежные листочки. Птицы орали как ненормальные, можно было подумать, что они пережили не теплую зиму, а глобальную катастрофу и сейчас радовались первым, по настоящему теплым солнечным лучам. В воздухе явственно ощущался аромат первых распустившихся цветов и влюбленные парочки непонятно откуда взявшиеся, будто пробудившиеся от зимней спячки, практически круглосуточно оккупировали все скамейки в парке.       Смотреть на их объятия, влюбленные взгляды, слышать смех и тихое перешептывание было выше сил Обито. Для завершения этого парада счастья не хватало Гая, токующего о весне юности в горячих сердцах. Поэтому все свободное время Обито предпочитал отсиживаться у себя дома, делая вид, что все происходящее существует вне его вселенной, полной тоски, печали, разбитых сердец и просранных возможностей. Через пару недель добровольного заключения, от тоски и безнадеги идея навсегда уйти в бесконечно серое стерильное измерение Камуи и там и остаться навсегда начала казаться ему не такой уж и безумной.       Видимо почувствовав его состояние, к нему заглянул Какаши, едва вернувшись с миссии. Он ничего не сказал про его очевидную хандру, но зато умудрился как-то уболтать и вытащить на улицу – мол, нечего дома киснуть, давай пройдемся, лапши поедим, может спарринг устроим, давай, давай, собирайся уже. Идти не хотелось, но и дома сидеть было настолько тошнотно, что он решил все же выйти с другом ненадолго на улицу. Последние пару дней у него не было никаких миссий, зато он прочитал очередную кричащую статейку о Сакуре и ее кавалере и провалялся в кровати, бездумно пялясь в потолок всю ночь.             Теперь он медленно плелся за Какаши, прикидывая, дадут ли ему в ближайшее время какую-то миссию, какую угодно, лишь бы не киснуть в своих мыслях, или он просто подохнет в Конохе от безделья и тоски. У Ичираку они встретили Наруто, ну конечно, как предсказуемо, и взяв каждому по порции уселись за столик прямо на улице. — Обито-сан, что-то вы хреново выглядите. Болеете? — Наруто был как всегда прямолинеен и бесхитростен. — Да с чего ты взял? Просто не выспался, — вяло отмахнулся Обито, ковыряясь в своей миске. Есть совершенно не хотелось, и он разламывал палочками мясо, гоняя мелкие кусочки в бульоне и закапывая их в разбухающую лапшу. Наруто на него неодобрительно посмотрел: — Ну вы бледный какой-то, хуже чем Сай. Не улыбаетесь совсем. И аппетита у вас нет. Да ну что вы делаете, разве так можно с раменом? Если не хотите, давайте я съем.       По мнению Наруто, отсутствие аппетита – это первый и наиглавнейший симптом тяжелой болезни, а еще он просто смотреть не мог на портящуюся еду, особенно из Ичираку. Обито молча пододвинул ему свою миску и кивнул, мол, давай, я не возражаю. Подтянув к себе тарелку, Наруто начал громко хлюпать лапшой, так что брызги бульона летели во все стороны, и болтать при этом так, что ничего было не разобрать. Какаши улыбнулся, глядя на это безобразие и лишь покачал головой: — Наруто, ты хоть при Хинате так не ешь. — А фто таково?! Она не протиф! — Боги, Какаши, ты бы хоть немного научил его манерам. — Да фот еще! Фсе у меня ф порялке! А фам, Обито-фан, я серьезно говорю, сходите к врачу! Вдруг у вас инфлюэнца какая-нибудь? — Чегооо? Что еще за инфлюэнца? — Обито с удивлением посмотрел на Наруто, а потом на Какаши, ожидая объяснений. Тот лишь молча пожал плечами, давая понять, что тоже не в курсе и вообще не при делах. — Ты где таких слов-то нахватался? — Ну это штука такая, Сакура говорит, ужасно серьезная. Я сам не болел, но вроде как опасно. Да вы сами у нее спросите. — Предлагаешь мне по-быстрому сбегать в Кумо? — Зачем в Кумо? — Наруто удивленно уставился на Обито, широко распахнув голубые глазищи, — Сакура же уже вернулась в Коноху, вы что, не знали? Обито показалось что он ослышался. Вернулась? Когда? Почему он не знает об этом?! — О, а вот и она! Сакура-чаан! Иди к нам! — Наруто вскочил и замахал руками, едва не подпрыгивая на месте, отчего вся посуда на столике затряслась, да так что Какаши подхватил свою миску, опасаясь, что горячий бульон прольется ему на штаны. Обито словно приморозило к скамейке, воздух резко закончился, он просто забыл, как дышать, а в голове билось: «Она тут, она идет сюда! Это правда она?! Какая она?! Как она на меня посмотрит, что скажет?!» Тело стало будто деревянным, он еле заставил себя повернуть голову в ту сторону, куда кричал Наруто и сразу же увидел идущую по улице прямиком к ним Сакуру.       Она выглядела прекрасно, просто волшебно — длинные волосы, как и на фотографиях из газет, свободно спадали вдоль спины. Облегающие штаны с низкой талией обтягивали стройные ноги, а оголенные живот, … о боги, Обито моментально вспотел, представив как осторожно кладет на него руку, поглаживает пальцами аккуратный пупок едва заметно, чуть касаясь, и спускается ладонью ниже… Прикусив изнутри щеку, он заставил себя криво улыбнуться подошедшей к ним девушке и уткнулся в стакан с водой, будто это сейчас было для него самым важным. Больше всего ему сейчас хотелось смотреть на нее, не отводя глаз, прямо, в упор, до неприличия откровенно, словно обжора на диете рассматривает роскошный яркий сочный торт на витрине кондитерской, но это было слишком навязчиво, на грани с непристойностью. Да и Какаши бы такое сразу заметил, а потом обязательно не давал ему спуску, постоянно подшучивая, задавая вопросы, на которые Обито не был готов и не хотел отвечать.       Краем глаза он заметил, как улыбнулся Сакуре Какаши и что-то тихо сказал, отчего она ласково улыбнулась ему в ответ, после чего кивнула и села рядом с Обито, на свободное место, как ни в чем не бывало. Будто и не было того признания, не было разговора, который он мечтал забыть и этих долгих месяцев вдали от Конохи. Он задохнулся в момент, будто его кипятком изнутри ошпарило, попытался сделать вдох, глотнуть воды, моментально подавился и закашлялся, давясь и сгибаясь пополам. Тут же почувствовал сильный хлопок по спине и легкое движение чужой чакры. — Обито-сан, как вы, в порядке? Аккуратнее надо. — Спасибо, — едва слышно просипел Обито и наконец-то смог посмотреть ей прямо в лицо.       Милая, добрая, невыносимо красивая и безумно любимая. Все чувства, что он глушил в себе все это время, разом обрушились на него, так резко, что внутри все скрутило от боли, будто подрали его когтями. Он смотрел на нее и никак не мог насмотреться. Как же он скучал по ней, как ему не хватало оказывается все это время слышать ее голос, видеть ее, чувствовать легкий аромат духов, ощущать легкое касание пальцев. Надо было перестать так пялиться на нее, отвести взгляд, ответить что-то Наруто, который болтал без умолку, но его словно парализовало.       Сакура легко улыбнулась, розовея под его взглядом, будто чувствовала, что сейчас у него творится внутри, и повернулась к Наруто и Какаши.       Дальнейший разговор Обито помнил очень смутно. Наруто что-то спрашивал про инфлюэнцу, а Сакура хохотала в ответ, махала руками и упрекала его в невнимательности, мол всегда таким был, еще с Академии, услышит что-то, не поймет, потом еще и переврет. Потом Какаши спросил ее о путешествии, понравилось ли ей, было ли сложно, и как вообще все прошло. Сакура задумчиво улыбнулась, накрутила на палец тонкий локон и повела глазами: — Нуууу, это было познавательно. Знаете, новые места, новые знакомства, новый опыт. Я многому научилась и очень многое узнала. Ну и друзья конечно – столько друзей, вы просто не представляете, это так прекрасно. — Да уж, кстати о новых знакомствах – не расскажешь, нам ждать скорой свадьбы или пока можем не торопиться с подарками? — О чем это вы, Какаши-сенсей? — Сакура удивленно уставилась на него. — Пока ты выполняла свою длительную секретную миссию, и даже не написала пары строк своему старому сенсею и Наруто, мы только и гадали, что там такое с тобой творится. В газетах постоянно шумиха была. О твоей свадьбе писали раз пять, а то и больше. То у тебя союз в Суне, то в Кумо, то какой-то невероятно богатый и красивый феодал умоляет тебя стать его женой. — Какаши-сенсей, ну что вы такое говорите! Я и не думала, что вы поверите этим сплетням! Ну правда, — Сакура расхохоталась и погрозила пальцем своему сенсею, — стойте, вы что, в самом деле решили, что я выскочу замуж, вот так внезапно? Слушайте, вам пора уже поменьше читать ваши книжки, я и не думала, что у вас такая богатая фантазия. — Нет, я-то как раз не особо верил, что там в газетах писали, хотя признаюсь, подробности были очень красочными. Но вот кое кто другой…, — Какаши выразительно глянул в сторону Наруто и Обито, и Обито сразу захотелось придушить своего друга, чтобы не болтал всякую чушь. — Серьезно, Наруто, нельзя же быть таким легковерным. А от вас Обито-сан, я такого тем более не ожидала.       Наруто в ответ промямлил что-то вроде, «да я не особо и верил, я просто за тебя волновался, Сакура-чан», а Обито просто промолчал. Он не знал, что сказать. Он вообще не мог говорить связно, лишь смотрел на Сакуру и от одного ее вида ему было хорошо и плохо одновременно. — Ладно, рада была вас все видеть, мне пора бежать, я с Ино договорилась о встрече.       Будем обсуждать вечеринку в честь моего прихода! Еще ничего пока не решено, но вы точно все приглашены. И Какаши-сенсей, пожалуйста, не опаздывайте и не вздумайте не прийти, наврав потом что-то про миссию или о том, что забыли и не получили приглашение. Я тогда лично за вами приду, учтите!       Махнув на прощание рукой, Сакура умчалась, а Обито только и мог что бессильно смотреть ей вслед.       На вечеринку он не пошел. Струсил. Выпросил себе первую попавшуюся миссию, лишь бы подальше от Конохи и сбежал из деревни, как последнее ссыкло, ненавидя себя, и мысленно кроя последними словами. Ну не мог он пойти на эту вечеринку, не мог. Ему плохо становилось лишь от одной мысли, что она там будет танцевать с другими парнями, смеяться, веселиться. Боялся, что не сдержится, сорвется, наговорит кому-нибудь такого, от чего потом не отмыться будет, да еще и в драку ввяжется запросто, просто потому что какой-нибудь хороший парень приобнимет Сакуру, притянет к себе, или еще как руки распустит.       Какаши ему ничего не сказал, просто пожал плечами, мол дело твое, поступай как знаешь. Жалко конечно, что не придешь, Сакура точно расстроится, она бы хотела, чтобы были все близкие и друзья. Обито тогда сильно психанул в ответ. Потому что – ну какие они друзья-то, если так уж разобраться? Ее друзья – это все ровесники, с кем она училась, на миссии вместе бегала, экзамен сдавала. А он кто? Джонин в в пальто. Друг ее сенсея, старая развалина, отличный объект для опыта и экспериментов, вечный друг всех миленьких девушек. Неудачник Обито Учиха. Какаши тогда всерьез разозлился, давно его Обито не видел таким. Сказал, что все это только у него в голове, не больше того. И что Сакура очень ценит и дорожит их отношениями. И раз уж он себе не верит, то пусть хоть умных людей послушает. Как они тогда не подрались, Обито и сам не понимал, потому что у обоих явно кулаки чесались прописать друг другу лечебных тумаков.       После этого у Обито окончательно отказали мозги, и он стал вести себя как конченный идиот. Он старательно избегал любого общения с Сакурой, но при этом просто физически не выносил, если не видел ее ни разу за весь день. Ему понадобилась неделя или две чтобы выучить все ее маршруты и передвижения – дом, работа, магазины, любимые кафешки, места прогулок. Он мастерски избегал их встреч, на осмотры попадал к другим врачам, прибегая ко всем возможным уловкам, но при этом смотрел на нее издалека, впитывая в себя ее образ, движения, голос, делая это осторожно, чтобы его не заподозрили в подглядывании.       Весна разгоралась все ярче цветением красок, запахов, чувств, расцвечивая одежды девушек в яркие цвета и легкие ткани. Кажется, будто в воздухе постоянно витало предвкушение и обещание любви и счастья.       Обито казалось, что он так больше не может, он чувствовал, будто его затягивает в ловушку из которой нет выхода. Раньше, когда Сакуры не было в деревне, ему было тоскливо, внутри все сворачивалось от боли, так он ждал ее, мечтал увидеть ее улыбку, услышать легкий смех и шутки, жил ожиданием ее возвращения. Сейчас же, когда она вернулась в деревню, была рядом, буквально руку протяни и ухвати – такая красивая, желанная, живущая свою весну, его просто разрывало от сумасшедшего желания быть рядом с ней и невозможности этого. Глядя на ее ласковые улыбки, на счастливое лицо, как она легко болтает с ровесниками парнями, а они смотрят на нее и смеются в ответ, Обито подыхал от боли, но при этом ясно понимал, что сделал все правильно, отказав ей раньше.       Ну разве могло у них что-то путное получиться? Обито был абсолютно уверен, что ее влюбленность быстро прошла бы, и она поняла, что совершила ошибку. Каждый раз думая о том, что бы она выбрала в итоге — уйти от него и стать счастливой или же остаться из жалости к его уродству и стыда за свои клятвы и обещания и сделать несчастными их обоих, ему становилось так плохо, будто его медленно вскрывали тупым кунаем. Чем дальше шло время, тем сильнее он увязал в своем ненормальном чувстве, он сам не понимал почему это не проходит, как было с другими девушками. Даже с Рин такого не было – да, ему было плохо и больно, но он смог это пережить. Может, все дело было в том, что его чувство совершенно непонятным, невозможным, неправильным образом оказалось взаимным? И что-то внутри, еще живое, наивное, страстно, по-детски отчаянно желающее любви и счастья тихо шептало: «а вдруг?»       С миссии он вернулся уже поздним вечером и, успев лишь расписаться в журнале прибывших, тут же получил предписание пройти осмотр у врача. Посмотрев на бумажку с красными печатями и угрожающими надписями о том, что если в кратчайшие сроки он не предоставит свидетельство об осмотре, то будет отстранен от выполнения миссий даже низшего ранга и мысленно выразив трехэтажным слогом все что он думает о тех, кто любит гонять по осмотрам здоровых шиноби, Обито потащился к больнице. Он рассудил, что в такой поздний час Сакура наверняка уже ушла домой, и он с легкостью сможет заловить какого-нибудь дежурного врача и получить от него нужную печать и подпись.       На стойке регистрации ему любезно сказали, что да, доктор Харуно уже ушла, и вообще-то дневная смена врачей уже разошлась, осталась лишь дежурная ночная бригада, но если ему вот прямо позарез надо, то так и быть, он может попытать удачу и уговорить Сакаки-сан из двадцать пятого кабинета осмотреть его. Мысленно порадовавшись верному расчету, Обито пошел искать указанный кабинет. Разумеется, он оказался заперт, разумеется, он чего-то такого и ожидал, поэтому просто пошел по коридору, стучась и заглядывая во все кабинеты. — Обито-сан? Что вы делаете?       Обито показалось что его пробили навылет и приморозили к полу. Из соседнего кабинета, куда он еще не успел заглянуть, выглядывала Сакура и с удивлением смотрела на него. Мысленно расчленив бесполезную администраторшу, которая даже не знает кто из врачей ушел, а кто остался, Обито попытался выдавить из себя хотя бы жалкое подобие улыбки: — Да вот, только с миссии и получил предписание – осмотр пройти. — Так давайте, показывайте, что там у вас, — Сакура с готовностью протянула руку, делая шаг навстречу. — Да ну что ты, не стоит, забудь. Я завтра зайду, это не срочно, — Обито быстро завел за спину руку с бумагой, молясь про себя, чтобы Сакура не стала настаивать. — Я же вижу, что это не так, там полно предупреждений. Обито-сан, ну что вы как маленький, опять до последнего тянули с осмотром? — Сакура требовательно помахала рукой перед ним. — Это ведь займет всего минут пять – десять, сами знаете, и каждый раз тянете до последнего. Можно подумать, что мы тут издеваемся и опыты над вами ставим… На слове «опыты» Сакура запнулась и покраснела, видимо вспомнив, через что пришлось пройти Обито. — Простите, у меня слишком длинный язык. — Сакура тряхнула головой и решительно распахнула дверь своего кабинета, — заходите, сейчас быстро все оформим, и вы пойдете домой отдыхать. Сложная была миссия?       Обито вздохнул, очевидно, избежать осмотра не получится, очень уж решительно была настроена Сакура. — Да ничего такого, обычное сопровождение груза, — Обито пожал плечами и шагнул в кабинет, аккуратно прикрыв за собой дверь. Направление он положил на стол, и встал, выжидая, когда Сакура подготовится и подойдет к нему. Быстро глянув в бумагу, она кивнула сама себе: — Все стандартно – давление, кровь, сердце, общий осмотр. Сперва давление – садитесь сюда. — Сакура кивнула ему на стул около своего стола и ловко прилепила манжетку на предплечье, включила прибор и, увидев результат, удовлетворенно кивнула и сделала пометку в журнале. — Теперь снимайте водолазку – послушаю сердце, ну и заодно общий осмотр – глаза, горло, слух, реакции тела.       Обито моментально вспотел, представив, что сейчас будет. Он будет стоять полуголый, а Сакура будет дотрагиваться до него. Он же моментально опозориться, он и так уже на пределе, сердце выскакивает, кровь в ушах шумит, будто он не взрослый опытный шиноби, который со смертью привык уже на ты, а малолетний пацан, оставшийся наедине с любимой девушкой. Стыд да и только. — Давай без этого, может, а Сакура? Ну ты же видишь, я совсем здоров, все у меня хорошо, ни на что не жалуюсь. — Он моляще уставился на нее. — Я устал как собака, и ты наверняка тоже домой хочешь, ну зачем все это – просто подпиши бумагу эту и разойдемся. — Что вы такое говорите, Обито-сан? — Сакура недовольно нахмурилась, — а если у вас окажется какое-то нарушение, и я это пропущу? Мы с вами препираемся дольше, чем я вас осматривать буду. Или может быть — она вдруг прищурилась и как-то странно на него посмотрела, — вы мне как специалисту не доверяете? Считаете, я недостаточно квалифицирована? Слишком молода и неопытна?!       Обито видел, что она начинает злиться и просто растерялся, не зная, что еще сказать, он и без того нес какую-то чушь, чувствуя, что влипает с каждым словом все больше и больше. — Да нет конечно! Что ты такое говоришь. Если бы я о таком заикнулся, меня бы все в деревне на куски порвали, Сакура. Я просто, ну, давай я завтра зайду, хорошо? А ты домой иди…       Обито попятился спиной к двери, мечтая быстрее выскочить в коридор, сейчас ему хотелось лишь одного, чтобы между ним и Сакурой появилась хоть одна хлипкая перегородка, хоть ширма, хоть дверь, да что угодно. Потому что у него уже не было сил смотреть ей в лицо, на нахмуренные брови и сжатые в узкую полоску губы. Она расстроилась и разозлилась, и все из-за него, придурка бестолкового, который не может с ней быть рядом и не нести какую-то несусветную чушь. — Обито-сан, — ее голос догнал его уже почти у спасительной двери. — Скажите честно пожалуйста, может быть… может… это я вам неприятна? И вы вот так ведете … вот это вот все, — она неопределенно повела рукой, и у Обито остановилось сердце. — потому что не хотите, чтобы я вас осматривала?       Он чувствовал, как его горло пережала невидимая рука, а в голове стало пусто. Он всеми силами пытался избежать этого разговора, бегал от нее все это время, надеялся непонятно на что и вот нате вам, подорвался как неопытный генин, при первой же встрече. Выдавить из себя слова удалось далеко не сразу, но он честно пытался: — Это… это не так. С чего ты взяла. — Я же не дура, вижу все. — Сакура встала к нему боком и склонилась над столом, и Обито мгновенно, еще не видя ничего, по легкой дрожи в голосе и закаменевшим плечам, и без всякого шарингана догадался, что она сейчас заплачет. — Я заметила, что вы меня избегаете, все время стороной обходите, если вдруг встречаемся в компании, вы сразу уходите. И тут, в больнице, все время к другим докторам приходите, не спорьте, я узнавала, вы специально спрашиваете, когда у меня прием и приходите в другие дни.       Сакура вздохнула, потерла руки и взяв ручку, стала быстро заполнять оставленное им на столе направление, а он стоял столбом и все никак ничего из себя выдавить, будто на него налепили печать молчания. Он молча наблюдал, как она быстро и немного резко поставила нужные печати на документ, встала и подошла к нему, отдавая бумагу, не глядя на него. Он заторможено взял ее, но она все никак не отпускала ее из руки. — Знаете, я на днях ухожу из Конохи. Меня давно звали в Кумо, у них там совершенно потрясающие технологии в области медицины и не только. Я уверена, это пойдет на пользу нашим деревням. Цунаде-сама все никак не хотела меня отпускать, но вчера я ее смогла уговорить. — Вот как, — голос был скрипучим, чужим, будто у столетнего старика, — и надолго? — Думаю на пару лет, может больше, как пойдет. — Сакура напряженно посмотрела прямо ему в лицо, словно пыталась там что-то увидеть, что-то очень важное, будто для нее это был вопрос жизни и смерти. — Ну, удачи тебе там.       Обито сам не верил, что сказал это, будто и не он это говорил, а кто-то чужой, овладевший его языком, ляпнул такое. Внутри все вопило и молило: «Не уходи, останься, я прошу тебя, умоляю. Уйдешь – я умру, сдохну от тоски, как собака без хозяина». — Спасибо.       Хлопок двери позвучал как стук крышки его личного гроба. Словно во сне, ничего не соображая, он развернулся и побрел прочь, по коридору, все дальше и дальше от кабинета, на первый этаж и на выход из больницы. Он шел и не понимал, что делает, тело двигалось само, механически, ноги переставлялись – левая, правая, снова левая, правая… В голове был ровный шум, пустота, ни одной мысли.       Если его кто-то и окликал, то он не слышал, не оборачивался и просто брел себе дальше. Он не помнил сколько времени вот так ходил и где его носило, может быть обошел всю деревню и не по одному разу. Сознание прояснилось, когда он понял, что уже некоторое время стоит на месте и сжимает что-то в руке. Оказалось – это дверная ручка его квартиры. Закрытой. Рука машинально полезла в подсумок, за ключами, но на поясе было пусто. С трудом соображая, заставляя себя напрягать голову, он вспомнил, что снял его в кабинете у Сакуры.       Сакура. Улыбающаяся ему. Смотрящая внимательно и чуть строго. Внимательно слушающая, слегка наклонив голову, так что волосы легко скользят по плечам. Отчитывающая кого-то. Раздраженная, ругающая Наруто, утешающая ребенка и дающая ему леденец за храбрость. Сакура. Его Сакура. Родная. Дорогая. Единственная. В легких пропал весь кислород, а нутро под ребрами взорвалось такой острой болью, что его просто переломало пополам и он упал, коленями стукаясь об пол. Тошнота навалилась такая, что в глазах потемнело, он задыхался и вслепую водил вокруг себя руками. С трудом нашарив стену, он сел на пол, привалившись к ней спиной и попытался кое как отдышаться.       Надо было что-то придумать. Время еще было. Она уходит не завтра, сама сказала – через пару дней, а значит он еще успеет. Пока не знает что, но придумает. Пора уже было включать голову, и для начала – вернуться в больницу и вернуть свой подсумок, в котором кроме ключей, лежали еще и документы о завершении миссии, подписанные заказчиком. Сейчас в больнице уж точно никого нет, на дворе ночь, и он может по-тихому помощью Камуи переместиться в кабинет и забрать свое, а потом так же незаметно уйти.       Сакура сидела в углу кабинета, прямо на полу, скрючившись и подтянув колени к самой груди. Тело затекло от неудобной позы, по полу дул сквозняк, и она замерзла, и по-хорошему надо было встать, и уйти наконец домой, но сил на это совершенно не было. После ухода Обито-сана, когда на ее слова об уходе в Кумо, он просто пожелал ей удачи и ушел, она ревела не переставая. Стоило ей немного успокоиться и умыться, а потом посмотреть на себя в зеркало, как слезу снова начинали течь, будто из прохудившегося крана. Она не переставая ругала себя последними словами – ну как можно было быть такой дурой непроходимой и на что-то надеяться?!       Когда она возвращалась в Коноху, то верила, искренне, что уже все, отболело и прошло, и она уже не будет себя чувствовать такой влюбленной идиоткой рядом с Обито-саном. Но нет, сюрприз! Стоило ей лишь увидеть его, и внутри из живота, пошла расти теплая волна совершенно дурного, глупого счастья, такого, что губы сами расползались в улыбке, и от радости хотелось смеяться и обнимать весь мир разом. Она тогда даже не обратила внимания, что он на нее совсем не смотрел и толком не сказал ни одного слова. А потом случилось быстрое и жесткое падение с розовых облаков влюбленности на холодную и твердую землю под названием «Жестокая реальность».       Обито-сан всячески избегал ее, всеми возможными способами. Он игнорировал встречи в общих компаниях, где они могли бы пересечься, уходил из бара или кафе, стоило Сакуре с друзьями туда зайти, доходило до нелепого – она пару раз замечала, как он разворачивается и сворачивает в другую сторону от своего маршрута, если замечал, что она идет ему навстречу. Это было больно. Это было очень тяжело осознать и принять тот факт, что она ему не просто неинтересна, но видимо даже неприятна, раз он так ее избегает. В итоге Сакура решила, что пора уже окончательно убедиться – правда ли все это или всего лишь ее больное воображение и домыслы. Она сама выписала ему направление на осмотр, налепила на него все возможные срочные печати и предупреждения, и подгадав его возвращение с миссии, дождалась его в больнице, наврав администратору что ушла домой.       Дождалась. Убедилась. Как он шарахался от нее, врал какую-то ерунду, лишь бы уйти поскорее. Ну вот – хотела правду – получила правду.       От горя и обиды снова стало плохо, все копившееся напряжение вылилось в громкий плач с завываниями. Сакура даже особо не сдерживалась, знала, что в этом крыле никого нет и можно выть и орать, заливаясь слезами, в свое удовольствие. Она так глубоко ушла в свои переживания, что даже не заметила, что не одна в кабинете. Шиноби, называется. — Сакура?! Это ты?! От знакомого голоса она попыталась подскочить, но тело так затекло, что она просто со стоном завалилась на бок. — Что случилось?! Тебе плохо? Где болит? Позвать на помощь?!       Обито-сан в секунду оказался возле нее, подхватил на руки, поднимая и усаживая на полу, с тревогой заглядывая в лицо.       Сакура отчаянно вцепилась в него и замотала головой и прохрипела: — Не надо никого звать, все в порядке. — Но ты плачешь! Что случилось? Погоди, я сейчас свет включу. Представив, что он сейчас ясно и четко увидит ее опухшее, красное, зареванное лицо все в слезах и соплях, Сакура ухватилась за него еще сильнее и отчаянно замотала головой: — Нет! Не надо света. Я ужасно выгляжу! И не зовите никого! — Но Сакура, — Обито-сан явно растерялся и замер, не зная, что делать, — тебе же явно плохо, ты плачешь. Что случилось? Может… может тебя обидел кто-то? Ты только скажи, я ему мигом ноги переломаю! — Вы со мной случились. — Сакура снова всхлипнула и завозилась в руках Обито-сана. В кабинете было темно, и свет от ночной улицы падал лишь из небольшого окна. Просидев в темноте несколько часов, Сакуре вполне хватило этого ночного освещения, чтобы ясно и отчетливо рассмотреть удивленное лицо Обито-сана, склонившееся над ней. —Я? — Да, вы! Я же дура такая, как влюбилась в вас тогда, призналась вам, так и люблю до сих пор. Я понимаю, что вам это совсем не надо, и я вас не интересую, я всю помню, что вы мне тогда сказали! Каждое слово помню. И про домохозяйку, и про пятый размер груди, и чтобы тонкая, стройная изящная, и чтобы брю-ю-ю- неееткаааа. — На этом месте Сакура чуть опять не начала плакать, но со злостью вытерла глаза рукавом халата, и продолжила тараторить.       Ее несло, слова лились сами собой, и она не хотела останавливаться. Наконец-то она могла высказать ему все! Все, что все это время копилось, болело, лежало тяжелой ношей на сердце, не давало спать, изводило постоянно, теперь она всю свою боль выплескивала на Обито-сана: — Я же тогда специально из деревни ушла. Полтора года ходила из одной деревни в другую, пыталась отношения с другими парнями заводить, да все не то. Только о вас и думала. Решила, что ладно, раз не судьба с другим кем-нибудь встречаться, просто вернусь в Коноху, буду там спокойно работать, жить, может и успокоюсь. Ага, размечталась курица. Только хуже все стало.       Слезы снова потекли без остановки, нос распух и было невозможно дышать. Сакура попыталась подняться, доковылять хоть как-то до стола, где лежала коробка с салфетками, но Обито-сан лишь крепче ее сжал и притиснул к себе. — Вот только не надо меня жалеть! Не переживайте, я не буду бегать за вами и доставать своей любовью. Второй раз на эти грабли я уже не встану. Я уже сказала, уйду в Кумо, и буду там сидеть. Я сама так решила. Все, да пустите меня уже! — Не пущу, — как-то странно прохрипел Обито-сан и снова прижал ее к себе. — Что значит не пустите! Что вы вообще тут делаете? Я вам вашу бумажку отдала, вы зачем вернулись? — Я подсумок у тебя забыл. Это не важно. Только я тебя никуда не отпущу. — Да что вы такое говорите?! Пустите уже, мне салфетки нужны, я вас и так испачкала своими слезами и… и не только. — Держи, это тебе вместо салфеток. — Обито-сан выудил из кармана огромный, словно простыня, клетчатый носовой платок и подал его Сакуре.       Было ужасно неловко, но из носа текло еще сильнее чем из глаз, поэтому Сакура решила, что позориться, так уж до конца. Он шумно высморкалась, и вытерла слезы, после чего спрятала платок в карман, буркнув: — Я его постираю и вам отдам. — Дать попить? — Да. …. Пожалуйста.       Обито-сан легко поднялся и подхватил ее на руки, так, что она лишь ахнуть успела. Усадив ее на смотровую кушетку, он взял со стола бутылку с водой и подал ей. Напившись, Сакура аккуратно завинтила бутылку трясущейся рукой и уставилась на нее. Волна эмоций прошла, она выдохлась и теперь просто не знала, что сказать. Тем более что Обито-сан странно себя вел. Стоял рядом, вплотную, и никуда не собирался уходить. — Я не хочу, чтобы ты уходила. Ни в Кумо, ни куда-то еще. Сакура моментально вскинулась на него: — Почему? Обито-сан молчал, и она ухватила его за руку, пытаясь заглянуть в лицо: — Почему, Обито-сан?! Скажите! Тяжело вздохнув, он с трудом, будто через огромное сопротивление, начал говорить: — Потому что… я люблю тебя. Я тебя так сильно люблю, что, если не вижу один день, подыхаю. Я не знаю, как выжил все время, что тебя не было в Конохе. Еще слухи эти, и газеты. — Он говорил тихо и глухо, слова с трудом выталкивались у него изо рта, и Сакура подалась вперед, боясь пропустить хоть словечко. — Я без тебя не могу. Просто физически не могу. Если ты уйдешь, я, наверное, подохну. Просто двигаться не смогу. Жить не захочу. Только… не нужен тебе такой как я. Ты пойми, я урод. Правда – да ты и сама все видела. А еще старше тебя намного. И, помолчи, дай мне договорить, — он оборвал ее, видя, что она хочет что-то ему сказать. — Я дурак. Я эгоист. И я не верю, что такая милая, добрая, красивая девушка по-настоящему полюбила такого как я. Ты спасаешь людей, даришь жизни, а я умею только их отбирать. Мне никто никогда не говорил, что любит меня. Сакура, — он тоскливо посмотрел ей в глаза, — когда ты говоришь, что любишь меня, я просто не верю. Ну не может такого быть. Зачем я тебе?       Сакура молчала, пытаясь осмыслить услышанное. Внутри бушевала буря. Ей хотелось столько сказать, прокричать ему в лицо, вдолбить, что она правда любит его. Поколотить за то, что он все это время мучил ее и себя. Да много еще всего хотелось вывалить на него. Глубоко вздохнув, она вцепилась в его зеленый жилет и подтянула ближе к себе, нос к носу. Глядя ему в лицо, в его больные, несчастные глаза, она прошептала: — А если я вам каждый день, до конца жизни, по сто раз буду говорить, что люблю вас, тогда поверите? Обито-сан моргнул и едва слышно выдохнул: — Я думаю, можно попробовать.       Небольшая уверенность в том, что все что она говорила ему и делала для него – правда, появилась у него в день их свадьбы. Но окончательно в ее любовь он поверил, когда она сказала ему, что ждет их третьего ребенка.