Глава 4.

Дорога заняла больше времени, чем она рассчитывала — даже не столько из-за препятствий или непогоды, а из-за того странного внутреннего сопротивления, которое тянуло назад каждый шаг, будто сама Коноха пыталась удержать её под подошвами. Первые сутки Сакура двигалась быстро, привычным темпом шиноби, почти не позволяя себе останавливаться, хотя она и отвыкла от подобных миссий за несколько ле. Леса Страны Огня постепенно редели, уступая место сухим холмам и редким караванным тропам, ветер становился суше, холоднее, а ночи — тише, чем ей хотелось бы. В этой тишине особенно остро ощущалось отсутствие Пугало: не было мягкого перестука когтей по деревянному полу, не было короткого фырканья в ответ на её мысли вслух, не было того немого присутствия, которое удивительным образом делало одиночество выносимым. Она ловила себя на том, что по привычке оборачивается, будто он должен идти следом, и каждый раз ощущала пустоту — короткую, неприятную, словно невидимая заноза под кожей. Тревогу тут же сбивали мысли о том, что серого любимца она оставила на попечение Яманака, пока не завершится расследование — от этого спать, по крайней мере, стало намного легче. На второй день пути ей встретился караван — несколько повозок, запряжённых уставшими лошадьми, лица людей были серыми от пыли и тревоги. Разговоры смолкли, когда она прошла мимо, но стоило отдалиться, как голоса снова вспыхнули, уже громче, уже нервнее. Она расслышала обрывки: «серебряная тень» «страшные пожары». Слухи множились быстрее фактов, обрастая суевериями, и с каждым новым пересказом становились всё менее похожими на реальность. Сакура не вмешивалась. Она шла дальше, сосредоточенно глядя перед собой, и старалась не позволять этим словам проникать глубже, чем необходимо для анализа. Не сенсей. Нет-нет-нет. Не сейчас. Не думать. Не складывать знакомые детали в узнаваемый силуэт. Но мысли всё равно возвращались — уже не в образах, не в воспоминаниях, а в ощущении чего-то знакомого, знакомой выверенности, о которой она читала в отчётах. Она упрямо отталкивала их, переводя внимание на маршрут, на направление ветра, на расположение сторожевых вышек вдоль дороги. Рациональность — её единственный якорь. К деревне она подошла к вечеру четвёртого дня. Сначала её встретил запах — густой, вязкий, горьковатый запах гари, который не спутать ни с чем. Затем — дым, тонкими серыми нитями поднимающийся из-за крыш, словно рана, ещё не успевшая затянуться. На первый взгляд здесь произошёл самый настоящий кошмар: обугленные балки, почерневшие стены, окна без стекла, из которых лениво вываливались клочья сажи. Пепел витал в воздухе, оседая на волосах и плечах, и в этом пепле было что-то зловещее, почти осязаемое, как если бы сама атмосфера удерживала память о взрывах. Сакура накинула капюшон светлого плаща, плотнее запахнула его на груди и шагнула внутрь, стараясь не ускорять шаг, не выдавать ни тревоги, ни цели. Люди проходили мимо неё группами — с вёдрами, с обломками досок, с пустыми глазами. Кто-то плакал, кто-то кричал, кто-то бессмысленно повторял одно и то же слово, будто заклинание.       — Он появился из дыма, — шептала женщина с перебинтованной рукой. — Словно его и не было… Огромный-огромный!       — Шесть хвостов, — вторил ей мужчина, сжимая кулаки. — Их было шесть? И воздух вокруг него будто рвался…       — А глаза какие страшные… я видел… — настаивал кто-то с дрожащим голосом. Сакура не вмешивалась, но слушала внимательно, отделяя страх от фактов. Красные глаза. Искажение воздуха. Эти детали повторялись слишком часто, чтобы быть случайными, но в устах гражданских звучали искажённо, словно отражение в разбитом зеркале. Но одним неясным оставался и новый факт, который видимо придется записать в свой детективный блокнотик — о каком хвостатом шла речь? Все девять биджу были запечатаны, а большинство и вовсе оказались мирными после войны. Чуть дальше Харуно заметила скопление людей у небольшого домика на окраине — деревянного, покосившегося, с распахнутыми настежь дверями; внутри мелькали тени, слышались стоны, приглушённые команды. Подойдя ближе, Сакура поняла: это импровизированный лазарет, частный домик, куда свели всех раненых. Она не колебалась ни секунды.       — Я медик, — коротко сказала она, переступая порог. Внутри пахло кровью, травами и гарью. На полу, на столах, на принесённых скамьях лежали люди — только гражданские, ни одного шиноби. Ожоги, рваные раны, контузии, признаки шока. Молодой мужчина с перебинтованной головой пытался одновременно удерживать повязку на плече старика и успокаивать плачущего ребёнка. Сакура мгновенно включилась в работу: руки двигались быстрее мыслей, чакра мягко перетекала под кожу пострадавших, зашивая разрывы, стабилизируя дыхание, останавливая внутренние кровотечения.       — Что произошло? — спросила она, не отрываясь от лечения женщины с ожогом на груди.       — Взрывы, — ответил тот самый мужчина, не поднимая глаз. — Сначала — больница. Потом склад с медикаментами. Всё… всё вспыхнуло разом. Сакура замерла на долю секунды.       — Больница?       — Да. Частный госпиталь на главной улице. Там были дети. Голос его дрогнул, но он продолжил:       — И какой-то монстр, люди отчетливо видели как минимум один хвост… Она кивнула едва заметно. Почему все вокруг твердили о каком-то монстре? Разве главный виновник, по мнению людей, не один нукенин? Тогда возможно ли, что из ниоткуда просто во время появилось какое-то чудище и стало разрушать все вокруг? Но уничтожены были стратегические объекты. Не хаос. Не слепая ярость монстра. А значит все-таки замешан кто-то более разумный….       — Люди говорят… — он понизил голос, — Что это был человек в маске. Серебряные волосы и какой-то страшный глаз. И воздух вокруг него… будто ломался. Возможно он контролировал монстра.       — Вы видели его? — спокойно спросила Сакура.       — Нет. Но охранники склада… те, что выжили на секунду… говорили, что он двигался слишком быстро… — мужчина запнулся. Кто-то из лежащих неподалёку вдруг вскрикнул:       — Это был зверь! Огромный! С хвостами! Я видел!       — Нет, нет, это был демон! — перебила его женщина, зажимая уши.       — Воздух рвался! Как в водовороте, — повторил кто-то ещё. Да вы все с ума посходили тут?! Сакура слушала этот разрозненный хор страха и понимала, как трудно сложить из него цельную картину; гендзюцу? Шок? Массовая паника? Или кто-то намеренно исказил восприятие очевидцев? Она старалась мыслить рационально, выстраивая факты в линию, но где-то глубоко, на уровне первобытного, почти детского ужаса, в ней тоже поднимался вопрос: а если…? Она резко оттолкнула его. Во время лечения пожилого мужчины, чья нога была раздроблена обломком балки, ткань её плаща соскользнула, и на мгновение показалась повязка Листа, аккуратно закреплённая под тканью. Старик уставился на неё, и в его взгляде вспыхнуло не облегчение, а ярость.       — Коноха, — прошипел он. — Это вы. Сакура замерла, но не убрала руку с его ноги.       — Что вы имеете в виду?       — Это все деревня Листа! Вы послали на нас биджу, — голос его дрожал, но становился всё громче. — Все говорят — это ваш человек! Ваш шиноби! Вы приносите войну, а потом приходите лечить, будто мы нуждаемся в вас! В комнате повисла тишина.       — Мы потеряли детей, — продолжил он, сжимая зубы. — И склад с медикаментами. А теперь вы хотите что? Убедиться, что всё сделали правильно? Несколько человек отвели взгляды. Несколько — смотрели на неё так же напряжённо. Сакура медленно вдохнула.       — Если бы Коноха хотела уничтожить вашу деревню, — тихо сказала она, продолжая направлять чакру, — Здесь не осталось бы ни одного целого дома. Её голос был спокойным, но в нём звучала твёрдость. Хотя она искренне надеялась, что слова не прозвучали угрозой.       — Я здесь, чтобы помочь. И чтобы понять, кто это сделал. Старик не ответил, но взгляд его стал менее яростным, скорее усталым. Сакура закончила лечение, поднялась и окинула взглядом комнату, где страх, гнев и боль переплелись в плотный узел. Она пришла сюда за ответами, но вместо них получила хаотичный поток обвинений, слухов и образов — красный блеск, искажённый воздух, серебряная тень и какой-то биджу. И как среди этого хаоса ей предстояло найти истину? Не мог ведь Какаши-сенсей откопать где-то хвостатого зверя и уничтожать с его помощью деревни? Или мог, если послушать очевидцев. Когда с перевязками было покончено и в импровизированном лазарете воцарилось относительное затишье — тяжёлое, прерывистое, наполненное приглушёнными стонами и запахом лекарственных трав, — Сакура сняла плащ, стряхнула с него пепел и, коротко кивнув тем, кто продолжал помогать раненым, направилась к месту первого взрыва. Её шаги были размеренными, почти бесшумными; внешне — спокойствие первоклассной куноичи, внутренне — напряжённая сосредоточенность девушки, которая знает, что ответы редко лежат на поверхности. Так говорила шишо. Здание бывшей больницы встретило её гулкой пустотой. Крыша обвалилась лишь частично, обнажив чёрные, обугленные балки. Стекла рассыпались в мелкую крошку, под ногами хрустело, как тонкий лёд. Воздух здесь был плотнее, тяжелее, пропитан гарью и чем-то ещё — слабым металлическим привкусом, напоминающим озон после грозы. Сакура замерла посреди разрушенного холла и медленно закрыла глаза, позволяя чувствам шиноби взять верх над зрением: она искала не глазами — чакрой. И почти сразу уловила странность. Не остаточный взрывной фон, не хаотичные следы огня, а тонкое, едва различимое искажение — точно сама ткань пространства здесь когда-то была натянута слишком сильно и теперь не до конца вернулась в исходное положение. Она подошла к ближайшей стене и провела пальцами по кирпичной кладке. На первый взгляд — обычная трещина, последствие ударной волны. Но если присмотреться внимательнее, становилось очевидно: кирпичи не просто расколоты — они будто втянуты внутрь, их края закручены, словно попали в медленный водоворот. Линии кладки теряли геометрию, изгибались неестественно, как если бы кто-то нарисовал ровную стену, а затем размазал её пальцем по сырой краске. Странно. Сакура надавила ладонью сильнее, проверяя, не иллюзия ли это, не остаточный гендзютсу-эффект. Стена была настоящей. Камень — твёрдым. Искажение — физическим. На мгновение в памяти всплыло ощущение после удара Расенганом — характерная воронка, разрывающая структура, разрушение из центра наружу. Но Расенган не искажает вокруг себя пространство, скорее он крушит, дробит и сминает — но не закручивает материю так, будто она подчиняется иному закону. Здесь же не было классической воронки, не было эпицентра, от которого расходились бы трещины. Было ощущение, будто часть стены на долю секунды исчезла — вырванная, втянутая, а затем возвращённая, но уже не прежней. Камуи. Сакура резко выдохнула, почти беззвучно выругавшись про себя. Слово само всплыло, нежеланное, тяжёлое. Пространственная техника такого уровня… Она знала немногих, кто был способен на подобное. И знала одного — слишком хорошо. Не мог же кто-то подделать действия шарингана, который сгинул на войне?       — Нет, — тихо прошептала она, словно отрицание могло изменить факты. Она отошла на шаг, огляделась внимательнее. Подобные искажения повторялись в нескольких местах — не хаотично, а точечно, будто кто-то использовал пространственное смещение не для масштабного разрушения, а для выборочного удаления или перемещения объектов. В некоторых участках стены кирпичи будто «просели» внутрь, в других — наоборот, выгнулись наружу, словно пространство на мгновение перепутало направление. Но при этом общий масштаб разрушений был слишком велик, чтобы объяснить всё одной техникой. Здесь работал не только пространственный сдвиг. Сакура опустилась на корточки возле обугленного дверного проёма и провела ладонью по почерневшему полу. Чакра отозвалась слабым, но узнаваемым покалыванием. Следы молнии — характерные, тонкие, как паутина трещин, расходящиеся по поверхности. Не чистый разряд, не неконтролируемый выброс, скорее… это было похоже на управляемый удар, рассчитанный, словно кто-то точно знал, куда направить ток, чтобы обрушить опорную балку или вывести из строя систему хранения медикаментов. Большинство раненых в лазарете имели ожоги именно такого характера — вытянутые, линейные, с характерным обугливанием по краям, как от высококонцентрированного разряда. Точно такие же отметины она видела в Конохе за последние месяцы. Совпадение? Слишком много совпадений для простой случайности. И всё же… рассказы о биджу. Сакура поднялась и вышла во внутренний двор, где, по словам очевидцев, «земля дрожала» и «появился зверь с хвостами». Она медленно обошла периметр, внимательно вглядываясь в почву, в трещины, в глубину проседания грунта. Если бы здесь действительно проявилась чакра биджу — пусть даже частично, — следы были бы иными: массивные вмятины, аномальные колебания, остаточная плотная энергия, которую невозможно перепутать с обычной техникой. Она знала это слишком хорошо. Но ничего подобного не было. Лишь пыль, пепел и обломки. Она опустилась на колено, коснулась земли и сосредоточилась, стараясь уловить хоть малейший намёк на тяжёлую, вязкую чакру хвостатого зверя. Пусто. Ни следа. Ни малейшего разрушительного фона, который мог бы подтвердить слова напуганных гражданских. Нападение хвостатого зверя выглядело бы иначе. Значит — либо массовая паника, усиленная гендзютсуу, либо намеренно созданная иллюзия, рассчитанная на неподготовленных наблюдателей. Сакура медленно выпрямилась и попыталась сложить факты воедино. Первое: стратегические объекты — больница и склад медикаментов — уничтожены первыми. Это не случайный выбор. Это удар по инфраструктуре и устойчивости деревни. Второе: следы молнии — точные, управляемые, совпадающие по характеру с теми, что наблюдались в Конохе. Третье: пространственные искажения, напоминающие действие Камуи, но применённые не для масштабного уничтожения, а для выборочного вмешательства. Четвёртое: очевидное присутствие в конфликте шарингана. Пятое: отсутствие следов биджу, несмотря на уверения очевидцев. Она медленно выдохнула. Если это действительно он… то почему так грубо? Почему так демонстративно? Какаши-сенсей — даже будь он сто раз виновен, даже будь он в отчаянии или в ярости — не стал бы оставлять столь явные намёки, не позволил бы слухам так легко сложить картину против него. Он всегда действовал аккуратно, почти невидимо; его присутствие ощущалось лишь по результату, а не по следам. И вместе с тем — если кто-то имитирует его стиль, то делает это опасно близко к оригиналу. Сакура вновь провела рукой по искривлённой стене, чувствуя под пальцами шероховатость кирпича и странную, почти иллюзорную кривизну. Значит ли это все — что это послание. Либо ловушка. Она отошла от стены, оглядела разрушенный двор ещё раз и ощутила, как вместо ответов в голове множатся вопросы. Каждая найденная деталь не закрывала пробел, а открывала новый, более глубокий. Сакура сжала кулаки. Если кто-то играет его именем, то делает это умело. Слишком умело. И это пугало её сильнее, чем сама возможность его вины. Как же в таком случае доказать его невинность?

***

Сакура решила остаться. Это решение не требовало долгих раздумий — оно было почти естественным продолжением её профессии; даже если бы миссия требовала немедленного преследования, она не смогла бы уйти, оставив десятки гражданских в состоянии шока, с не до конца залеченными ожогами и с глазами, в которых страх ещё не уступил место осмыслению. Она сняла плащ, аккуратно сложила его в углу лазарета и до поздней ночи работала почти без перерыва, чувствуя, как чакра мягко уходит из её ладоней в чужую кожу, в чужую боль, в чужие рваные ткани. Глядя на эти раны — тонкие, вытянутые ожоги, будто нанесённые скальпелем из молнии… На переломы, вызванные обрушившимися балками, на контузии от ударной волны — она не знала, что и думать. Всё это выглядело слишком хладнокровно, слишком рассчитано. Какаши-сенсей и мухи не обидит, упрямо убеждала себя она, промывая очередную рану и чувствуя под пальцами неровный пульс пострадавшего. Куда там — уничтожать деревни, подрывать больницы, бить по складам с медикаментами. Это не он. Не может быть он. И будто бы сам вопрос о его невиновности был столь очевиден, что становился абсурдным, как если бы кто-то спросил, способна ли она сама на подобное — логика отвергала это мгновенно, без права на сомнение. Но логика — не единственный инструмент в расследовании. Ранним утром следующего дня, когда небо только начинало светлеть и сквозь разбитые окна лазарета пробивался холодный голубоватый свет, Сакура заканчивала стабилизировать состояние мальчика с глубоким ожогом плеча. Она слышала тихие разговоры на улице, но не придавала им значения — до тех пор, пока слова не стали отчётливее.       — Всё под контролем.       — Конохагакуре берёт дело в свои руки.       — Просим сохранять спокойствие. Сакура замерла. Коноха? Когда это Тсунаде-сама успела отправить отряд? Неужели она настолько не доверяла Сакуре, что решила подстраховать её с самого начала? Или хуже — до резиденции дошли слухи о каком-то биджу, и Пятая, не желая рисковать, отправила АНБУ немедленно? Сердце неприятно кольнуло. Она аккуратно передала пациента на попечение помощника и вышла наружу. На улице стояли трое в серой, минималистичной форме — классические чёрные плащи шиноби, но и обычная униформа АНБУ, жилеты без опознавательных знаков, перчатки, короткие мечи за спиной. Лица их скрывали фарфоровые маски — гладкие, без выраженных черт, с едва заметными прорезями для глаз. Но стоило Сакуре подойти ближе, как двое из них чуть сместили маски — ровно настолько, чтобы взгляды встретились с толпой. Жест почти незаметный, но для неё — тревожный. Разве им не положено носить маски на заданиях, чтобы скрыть личность? Она остановилась в нескольких шагах.       — Вы от Тсунаде-сама? — прямо спросила она. Один из них повернул голову в её сторону.       — Ситуация под контролем, — произнёс он ровным, приглушённым голосом. — Коноха берёт расследование на себя. Вы можете продолжить медицинскую помощь гражданским. Тон был вежливым, но отстранённым.       — Моя работа, — спокойно ответила Сакура, — Вообще-то и есть расследование важного дела, в которое вы сейчас вмешиваетесь. Короткая пауза. Они переглянулись — слишком заметно. Взгляды встретились, один едва заметно кивнул другому.       — Мы действуем по приказу, — сказал второй, голос его был ниже. — Вам не о чем беспокоиться. Её зелёные глаза внимательно следили за их реакцией. Снова короткий обмен взглядами.       — Не обращайте на нас внимания, — наконец произнёс первый, почти снисходительно. — Займитесь лечением. Это ваш приоритет. Сакура выдержала их взгляд, прежде чем кивнуть.       — Разумеется, — сказала она. — Лечить — мой приоритет. Но в голосе её не было ни подчинения, ни уступки. Вечером, когда сумерки опустились на деревню и дым стал менее заметен на фоне темнеющего неба, Сакура вновь направилась к месту разрушенного склада. Она дождалась, пока импровизированный лазарет затихнет, пока гражданские разойдутся по временным убежищам, и только затем вышла — одна, без плаща, с повязкой Листа, скрытой под воротником. Склад выглядел хуже больницы: массивные балки рухнули внутрь, металлические конструкции покорёжены, будто их скрутили голыми руками. Под слоями пепла и обугленных досок скрывались остатки того, что когда-то было запасами медикаментов — стеклянные флаконы расплавились, образовав странные, застывшие потёки. Она медленно продвигалась внутрь, отбрасывая ногой обломки, вглядываясь в детали. И тогда увидела металлические обломки от сюрикенов, кажется. Сначала один — наполовину утонувший в пепле, почерневший, с оплавленным краем. Затем второй, третий. Полурасплавленные сюрикены. Сакура присела, аккуратно подняла один из них, чувствуя шероховатость металла под пальцами. Тут шёл бой? Если верить книге бинго и газетам, преступник действует один. Один человек. Одна «серебряная тень». Тогда почему здесь — следы столкновения? Сюрикены не просто лежали на полу; некоторые были вонзены в балки, другие — словно отбиты в сторону. Это уже не хаотичный обвал. Это какие-то определенные траектории. Она медленно поднялась и огляделась внимательнее. Вот — надрез на металлической опоре, тонкий, ровный, как от катаны. Вот — след удара в стене, слишком локализованный для обрушения. Вот — обугленный участок, где молния прошла по диагонали, словно перехваченная или отклонённая. Значит ли это, что потенциальные «некто» вели бой друг с другом? Если здесь действительно столкнулись двое — один, владеющий молнией и пространственным искажением, и другой, использующий классическое оружие, — то вся картина меняется. Тогда это не просто теракт. Это операция. Или перехват. И если так — то кто против кого? Сакура ощущала, как внутри неё медленно выстраивается новая версия: кто-то наносит удары, используя почерк Какаши. Кто-то другой пытается этому противостоять — или наоборот, помогает, но скрывает своё присутствие. И отряд «АНБУ», появившийся так быстро, с подозрительными оговорками и смещёнными масками… Она резко обернулась. Поздно. Тонкое лезвие куная коснулось её горла — холодное, почти невесомое, но достаточно близкое, чтобы она ощутила лёгкое давление металла на кожу. Сердце оттарабанило удары и секунды одновременно, дыхание замерло, но она не дёрнулась. Любое резкое движение — и лезвие могло углубиться. Она медленно перевела взгляд в сторону. В темноте, среди обломков, различался серый жилет АНБУ.       — Тише, — произнёс приглушённый голос за её спиной.