Глава 6.

Лес медленно возвращался к жизни, будто только что пережил судорогу и теперь осторожно проверял, можно ли снова дышать. Где-то в глубине застрекотали насекомые, ветер лениво прошёлся по верхушкам деревьев, и треск сухих веток под ногами звучал слишком громко после недавней резни. Тела остались позади — Какаши не предложил их хоронить, не предложил даже сдвинуть с места. Он просто сказал, что здесь задерживаться не стоит, и направился вглубь чащи так спокойно, словно возвращался с обыденной миссии. Сакура пошла следом, удерживая дистанцию — не слишком близко, но и не так далеко, чтобы потерять его из виду. Он не оборачивался, не проверял, идёт ли она за ним. Будто точно знал. Когда они остановились у неглубокой впадины между корней старого кедра, уже начинало темнеть. Какаши сбросил плащ с плеч, но не снял капюшон полностью, и Сакура наконец смогла рассмотреть его внимательнее, не сквозь вспышки боя и не через шок. Тёмная ткань плаща была потёртой, но добротной; зелёный шарф обвивал шею свободно, почти небрежно, а под ним виднелась жилетка, очень похожая на форму АНБУ. Левая сторона лица скрывалась под бинтами — аккуратными, плотными, а под ними скрывался шаринган, который он когда-то прятал хитай-атэ. Но больше всего изменился взгляд. Не уставший. Не сонно-ироничный. Не тот, к которому она привыкла за годы ученичества. Этот взгляд был живым. Заинтересованным. Словно происходящее действительно имело для него значение. И это до непривычки пугало сильнее крови на его руках. Хатаке опустился на корточки, собрал сухие ветки, сложил их аккуратно, без спешки. Он не использовал огненное дзютсу — просто достал кремень и разжёг огонь по-старому, терпеливо, методично. Сакура стояла чуть в стороне, руки сложены на груди, кунай спрятан в ладони под рукавом. Она следила за каждым его движением: как он наклоняется, как поправляет плащ, как перекладывает ветки. Чакра вокруг него была спокойной — слишком спокойной для человека, находящегося в международном розыске. Он чувствовал её настороженность. Сакура была в этом уверена. И всё же не делал попыток разрядить её или усугубить. Пламя наконец разгорелось, мягко осветив его лицо. Тени легли на скулы, подчеркнули линию подбородка, отразились в единственном видимом глазу. Он поднял на неё взгляд. Задержал. И в этом взгляде мелькнуло нечто новое — оценка? Удивление? Он словно видел её заново. Сакура ощутила, как по коже проходит неловкое тепло. Она знала, что изменилась. Три года — достаточный срок, чтобы из ученицы превратиться в куноичи, из девочки — в женщину. Её фигура стала мягче в линиях, но крепче в силе, губы теперь были тронуты лёгким оттенком, который она наносила не ради кого-то, а ради себя. Она стала увереннее в походке, в голосе, в решениях. И он это видел. Какаши отвёл взгляд первым, достал из подсумка флягу, проверил содержимое, затем вдруг, совершенно неожиданно, спросил:       — Как дела? Сакура уставилась на него. Несколько секунд она даже не могла подобрать реакцию — настолько абсурдным прозвучал этот вопрос среди ночного леса, после крови, после боя, после трёх тел, оставленных в тени деревьев.       — Это единственный вопрос, который вас интересует? — наконец произнесла она, и в голосе её зазвенела тонкая нить напряжения.       — Ну, сначала я спросил, что ты тут делаешь, — невозмутимо ответил он, поправляя шарф, — Но думаю, важнее спросить, как у тебя дела. Он говорил спокойно, почти лениво, будто весь мир действительно не имел особого значения. И Сакура вдруг поняла, что это спокойствие стало другим. Раньше в нём была усталость — защитная, выработанная годами. Теперь же в нём ощущалась отстранённость, доведённая до предела.       — Вы разыскиваетесь в пяти странах, — она сделала шаг ближе к огню, свет пламени отразился в её глазах, — Вы только что убили троих членов АНБУ Конохи, и вы спрашиваете, как у меня дела? Я бы хотела спросить больше. Какаши тихо выдохнул, будто ожидал именно такой реакции.       — Ну хорошо, — сказал он, поднимая взгляд, — Спрашивай. Она замялась всего на долю секунды.       — Я повторюсь. Зачем вы убили тех АНБУ? Вы знали, что Коноха отправила их по вашу душу? Он чуть склонил голову набок.       — Это были не АНБУ, — спокойно произнёс он. — Это был Корень. Остатки крыс Данзо всё ещё обитают в деревне. Вот только какие цели они преследуют сейчас — я не знаю. Имя Данзо прозвучало тяжело, как камень, брошенный в воду. И что-то в Сакуре действительно расслабилось. Незаметно, но ощутимо. Она почти с облегчением выдохнула.       — Значит… это всё ложь. Вы не убивали чиновников.       — Убивал. Он сказал это тихо и без какой-либо от эмоции. Сакура не услышала. Точнее, её сознание отказалось принять услышанное. Слишком много раз она прокручивала в голове этот разговор, представляя, как он говорит, что его подставили, что это чья-то игра, что он невиновен. Настолько много, что мысль о другом исходе просто не помещалась в её представления.       — Как я рада это слышать… — она даже позволила себе слабую улыбку. — Вы не представляете, как я переживала. Теперь я смогу доказать Тсунаде-сама, что вы невино…       — Сакура. Его голос стал твёрже. Она замолчала.       — Я сказал, что убивал чиновников. Слова упали между ними тяжёлым грузом. Пламя костра треснуло, выбрасывая искры вверх, и на мгновение ей показалось, что лес снова затаил дыхание.       — Но… — голос её стал тише, — Но зачем?.. Он смотрел на огонь, не на неё.       — Я не планировал устраивать перевороты или захватывать власть, — произнёс он ровно. — Кто-то пользуется моим именем и раздувает масштаб. Я хотел узнать, кто именно. Он сделал паузу. И добавил почти буднично:       — Либо просто подстроить собственную смерть и уехать на горячие источники. Сакура не знала, что в его словах звучало страшнее — признание или эта небрежная попытка превратить всё в шутку. Огонь потрескивал ровно и спокойно, будто происходящее вокруг его совершенно не касалось. Сакура долго смотрела на пламя, пытаясь уложить в голове услышанное. Мужчина сидел перед ней так, будто единственным его преступлением было опоздание на встречу. Сакура медленно подняла взгляд.       — А что насчёт биджу? — спросила она наконец, и голос её стал жёстче, чем прежде. — О котором все твердят в ужасе. Он не удивился. Лишь чуть склонил голову, словно ожидал именно этого вопроса.       — Видела? — уточнил он спокойно.       — В лесу. Огромную морду. Не говорите, что это тоже слухи. Некоторое время он молчал, глядя в огонь. Затем поднялся на ноги — неторопливо, без лишнего движения — и повернулся к тёмной чаще. Сакура инстинктивно напряглась. Какаши поднял руку и издал короткий, низкий звук — не свист, не зов, а что-то промежуточное, больше похожее на глухой, вибрирующий призыв, который не предназначался для человеческого слуха. Лес ответил не сразу. Сначала — лёгкий шелест. Потом — мягкий, почти бесшумный шаг по хвое. И из тени между деревьями вышла серебристая волчица. Она была большой — значительно крупнее обычного волка, её плечо доходило Какаши почти до груди, но в её размерах не было гротеска, не было чудовищной неестественности. Её шерсть отливала холодным металлическим блеском в свете костра, длинная и густая, но аккуратная, словно тщательно вычесанная ветром. Глаза — глубокие, светло-серые с едва заметным голубым оттенком, внимательные, разумные, не звериные в привычном понимании. В каждом её движении чувствовалось достоинство — не дикость, а осознанная сила. Она подошла ближе и остановилась рядом с Хатаке, чуть наклонив голову, словно изучая Сакуру.       — Знакомься, Сакура, — произнёс он спокойно, положив ладонь на массивную серебристую шею. — Это Акира. Волчица не рычала, и не оскаливалась. Она лишь внимательно смотрела на куноичи перед собой. Сакура почувствовала странное облегчение — и одновременно недоумение.       — Это… — она нахмурилась. — Вы хотите сказать…       — А это, — Какаши чуть усмехнулся, — «жуткий биджу». Он сложил несколько быстрых печатей. Серебристая шерсть потемнела, вытянулась, стала грубее, будто пропиталась тенью. Её морда изменилась — черты вытянулись, клыки стали длиннее и острее, на лбу вспыхнули алые символы, пульсирующие, как живые. Глаза вспыхнули жёлтым, зрачки закрутились вихрями, будто водовороты, затягивающие взгляд в глубину. Вокруг тела, поверх взлохмаченной шерсти, закрутились красные путы чакры — они извивались, как живые нити, оплетая лапы, шею, грудь, создавая иллюзию сдерживаемой, рвущейся наружу силы. Даже Сакура, знавшая, что это обыкновенная иллюзорная техника, ощутила инстинктивный холодок. Если бы она увидела это издалека, ночью, среди криков и огня — она бы поверила. Какаши опустил руку.       — При помощи хенге я увеличиваю её размеры в десятки раз. Добавляю визуальный шум, немного… драматизма, — он говорил так же спокойно, как если бы объяснял стратегию в тренировочном зале. — Люди видят то, чего боятся. Затем мужчина щёлкнул пальцами, и иллюзия рассеялась. Перед Сакурой снова стояла серебристая волчица — большая, но не чудовищная. Глаза её были спокойны, разумны, почти насмешливы. Сакура долго молчала.       — Вы… — она покачала головой. — Вы всё это время пугали деревни иллюзией?       — Я никого не трогал, если не было нужды, — поправил он мягко. — Страх — удобный инструмент. Он заставляет врагов торопиться и совершать ошибки. Она перевела взгляд на волчицу.       — Откуда она у вас? И тут в его лице что-то едва заметно изменилось.       — Во время странствий пару лет назад я случайно наткнулся на неё в одном из северных лесов, — сказал он. — Почти сразу узнал ее. Сакура нахмурилась.       — Узнали? Он кивнул.       — Когда-то давно она принадлежала моему отцу. Акира — призывное животное. Акира тихо подошла ближе и опустилась на землю рядом с костром, массивное тело аккуратно улеглось, хвост обвился вокруг лап. Она смотрела в огонь так же внимательно, как и он.       — После его смерти она исчезла, — продолжил Какаши. — Никто не понимал куда. А я был слишком… занят, чтобы искать. В его голосе не было жалобы. Только констатация, даже неловкость.       — Я помню её с детства, — добавил он спустя мгновение. — Когда отец уходил на миссии, он иногда оставлял её со мной. В качестве няньки, представляешь. На губах сквозь маску мелькнула едва заметная улыбка.       — Она терпеть не могла, когда я пытался залезть на деревья выше, чем разрешал отец. Снимала меня за шиворот. Сакура не могла представить этого маленького, упрямого мальчика и огромную серебристую волчицу рядом с ним — но почему-то образ получился удивительно живым.       — И вы просто заключили контракт? — тихо спросила она. Какаши перевёл взгляд на Акиру.       — Она узнала меня первой, — сказал он. — Подошла сама. Волчица чуть склонила голову, будто подтверждая.       — Я присоединил её к своей стае нинкенов, — продолжил он. — Формально она теперь под моим призывом. Но на деле… — он пожал плечами, — Она делает то, что считает нужным. Акира фыркнула тихо, словно соглашаясь. Сакура смотрела на них и ощущала, как ещё одна часть сложной картины встаёт на место. Это не был хвостатый зверь. Не был демон. Не было разрушительного чудовища, вырвавшегося из-под контроля. Только безобидная волчица. Костёр уже почти прогорел, когда разговор начал иссякать. Пламя стало ниже, мягче, угли тихо потрескивали, разбрасывая редкие искры в прохладный ночной воздух. Какаши поднялся первым. Это произошло так естественно, будто он просто вспомнил о каком-то забытом деле. Он неторопливо стряхнул с плаща мелкие иголки хвои, опустился на одно колено у своего снаряжения и начал перебирать содержимое сумок — спокойно, методично, с той почти ленивой аккуратностью, которая всегда была ему свойственна. Сакура наблюдала за ним напряжённо. За каждым движением и жестом. Она всё ещё не могла решить, что именно она видит перед собой. Бывшего учителя? Преступника? Человека, который спокойно рассказывает о своих убийствах и тут же показывает ей трюки с иллюзиями, словно это всего лишь часть какой-то сложной, но вполне логичной игры. Он вытащил из подсумка небольшой предмет — что-то тёмное, обёрнутое тканью. Сакура не успела разглядеть, что именно это было: он уже протянул вещь Акире.       — Возьми след. Волчица поднялась с земли одним плавным движением. Она осторожно взяла предмет зубами, понюхала, задержав дыхание чуть дольше обычного, словно впитывая запах глубже, чем позволяли обычные чувства. Её уши чуть дрогнули, хвост качнулся едва заметно. Потом она отпустила вещь и подняла голову. Взгляд у зверя чуть изменился и направился куда-то далеко за пределы их лагеря. Какаши кивнул, точно услышал ответ. Он быстро собрал вещи, затянул ремни на подсумках, затушил остатки костра лёгким движением ботинка, присыпав угли землёй. В его движениях не было ни тени сомнения — всё происходило так, будто решение было принято ещё задолго до того, как Сакура задала свои вопросы. Он собирался уходить. И именно тогда она поняла это окончательно.       — Стойте! — слова вырвались прежде, чем она успела подумать. — Какаши-сенсей, вы не можете просто так уйти!.. Он остановился. Не резко, не раздражённо — скорее с тихим внутренним вздохом человека, которому только что напомнили о неприятной, но неизбежной обязанности. Он уже показал и рассказал ей все необходимое для ее же понимания — так что опять? Несколько секунд он молчал. Затем повернул голову через плечо.       — Сакура, — произнёс он спокойно. И в этом голосе было нечто холодное, почти безличное, — Я тебе не сенсей. Эти слова прозвучали негромко. Но между ними словно провели черту. Вот так просто и бесповоротно. Сакура почувствовала, как что-то неприятно сжалось у неё в груди — быстро, болезненно, будто чья-то рука сдавила сердце. Но она не позволила этому чувству остановить себя. Она сделала шаг вперёд.       — Какаши-сан! — голос её стал жёстче. — Я не дам вам так просто уйти! А Сакура переступает эту черту, упрямо и дерзил. Вот теперь он повернулся полностью. Свет костра уже почти погас, но даже в полумраке Сакура увидела, как под маской едва заметно приподнялся уголок его глаза.       — Хм? — он чуть насмешливо ухмыльнулся под маской. Мужчина чуть склонил голову набок, будто рассматривая её с неожиданным интересом.       — И что ты будешь делать? — Вопрос прозвучал легко. Почти весело. Но под этой лёгкостью чувствовалась глубина — как если бы он действительно хотел узнать ответ. Сакура крепче сжала кунай. Она и сама не заметила, когда успела вытащить его.       — Что угодно, — сказала она тихо, но твёрдо. — Чтобы доказать вашу… не совсем понятную не-вину в международном конфликте. Либо виновен. Либо нет. Но Какаши Хатаке каким-то образом умудрялся находиться где-то между. Он некоторое время смотрел на неё. Будто пытаясь понять, насколько серьёзно она говорит. Потом медленно перевёл взгляд на лес, где уже стояла Акира, терпеливо ожидая.       — Я держу путь в столицу, — сказал он наконец. Он произнёс это так буднично, словно говорил о прогулке за продуктами. Сакура моргнула.       — …в столицу?       — Угу. Он поправил ремень подсумка на плече.       — Готова пойти вместе с преступником в самый центр? Сакура замерла. Столица. Место, где сейчас наверняка сосредоточено половина политического напряжения между странами. Где чиновники, послы и разведчики обсуждают последние теракты. Где имя Хатаке Какаши уже, возможно, произносится шёпотом в коридорах власти. Что же ему понадобилось в столице? Харуно знает — если Какаши идет в центр будучи самым разыскиваемым человеком сейчас, то это не просто так. Она почувствовала, как мысли начинают метаться. Если она пойдёт с ним — это может выглядеть как соучастие? Если её увидят рядом с нукенином, объявленным в международный розыск… последствия могут быть катастрофическими. Не только для неё, но и для Конохи… Для Тсунаде. Куноичи вновь убеждает себя в необходимости следовать за мужчиной, потому что если Какаши действительно собирался идти туда — значит, у него была причина. Очень серьёзная причина. Он тем временем уже сделал шаг в сторону леса. Акира подняла голову. Он даже не обернулся. А она резко шагнула вперёд.       — Я пойду. Слова прозвучали прежде, чем она успела взвесить их окончательно. Какаши остановился снова. Очень медленно повернул голову. Несколько секунд он молчал. Потом тихо хмыкнул.       — Ну что ж. Он повернулся к лесу.       — Тогда не отставай. Сакура стояла ещё секунду. Всего одну. А потом сжала кунай, глубоко вдохнула холодный ночной воздух — и шагнула за ними.

***

      — Мы так не договаривались, я и понятия не имела, что речь будет о нем, — голос дрогнул в темноте.       — Мы не нуждаемся в вашем дозволении относительно не вашего человека, и поверьте мне, у нас уже есть необходимый посредник. Ваша задача — получать деньги и молчать.