За пологом. Чашка чая.

«Морнингсайд. Ах... старая, забытая душа Города. Та, что давно умерла, но никак не может упокоиться. Когда Стоунмаркет остаётся за спиной, а дома становятся ниже, город будто выдыхает перед тем, как упереться в реку. Даже в самый сухой день кажется, что только что прошёл дождь. Влажность оседает на одежде, лице, лёгких. Сюда редко заходят случайные прохожие, ибо зачем? Здесь нет торговых рядов, таверн или борделей. Только кладбище с покосившимися надгробиями, только старые стены, помнящие тех, кто давно ушёл. Булыжник кое-где провалился, ямы заросли подорожником. Дорога, петляя, ведёт в старый парк, весь в шалашах из тряпок. Могучие вязы тянут изогнутые ветви к небу, запахи сырой земли и прелых листьев перемежаются с чадящим дымом от костров, в которые нищие волокут всё, что удастся найти. В его глубине, на небольшом возвышении, стоит полуразрушенная часовня. Когда-то её шпиль был виден издалека, теперь он наполовину обрушен, в прорехи крыши видно небо. Белые стены потемнели от времени и копоти, трещины ветвятся в сводах, служа прибежищем для мелких птиц и растений. Старая рассохшаяся дверь всегда немного приоткрыта, словно кто-то вышел на минуту и забыл её закрыть. Внутри пустота, каменный пол, битое стекло под ногами. Скамьи давно сгнили или разобраны на дрова, алтарь пуст, но на стенах ещё угадываются фрески, стёртые временем до такого состояния, что невозможно точно определить, что же хотели передать те, кто служил старым богам раньше. В полумраке едва уловимо пахнет воском от свечей, что освещают крипту внизу. Там потерянные души спят на ступенях, под пучками полыни и зверобоя, веря, что это отгоняет злых духов. Минуя их, грузно, с лёгким прихрамыванием на левую ногу, спускается тот, кто всегда приходил, когда дела шли тяжко.» — Я чувствую запах крендельков за квартал, Бассо, — произнесла Королева Попрошаек, выходя из своих видений. — А запах твоего недовольства – ещё за два. «Не прекращая движения, Бассо снимает цилиндр, приглаживает влажные волосы. Складка между бровей стала глубже, чем была год назад, но на лице появляется искренняя ухмылка.» — Аааа... оно, знаешь ли, как старая рана, — прозвучало хрипло, с налётом усталой насмешки. — В сырую погоду ноет сильнее. «Он стряхивает с кафтана пыль, хоть это и бесполезно, поправляет узел замызганного шарфа, прежде чем сесть напротив. За пазухой кулёк, перевязанный бечёвкой, от которого веет сладковатым ароматом выпечки.» — С тмином, — буркнул Бассо, положив его на край столика рядом с сахарницей. — У той торговки с Рыночной площади. У неё ещё мужа замели за торговлю без лицензии месяца три назад. Теперь сама печёт. Не так тонко, но с душой. «Рядом, по правую руку, стоит резной столик. Красное дерево покрыто лаком, потрескавшимся от времени. Промасленная бумага притулилась меж двух тонких фарфоровых чашек.» Королева взяла со стола узорный чайник, налив горький отвар ровно до половины чашки, как он любил. — Она кладёт в тесто немного любви. Это чувствуется, — узловатые пальцы взяли один из крендельков, похожий на руки, прижатые к груди. — Хорошо, что принёс их, но ты ведь не о торговке сейчас думаешь? «Он тянет руку, задумчиво крутит пальцем по краю фарфора, ожидая, когда чай остынет.» — Дела – дрянь. Бизнес встал. Гарретт пропал... не то чтобы это в новинку, но сейчас... Сейчас это особенно некстати, — Бассо со вздохом потёр колено. — А у меня ещё поставка к Мадам Сяо-Сяо на носу, и я даже не знаю, как теперь товар к ней протащить, если каждый мой шаг пасут. Сухой кашель на время прервал поток его жалоб. Чтобы убрать неприятный привкус во рту, он оторвал кусок кренделька и отправил в рот. — Вот я и подумал... — продолжил он хрипло. — Может, ты что-то слышала? Про тех троих из Особняка? Не нравятся они мне. Слишком быстро обжились. И этот перстень... Гарретт из-за него сам не свой. Я чувствую, что здесь пахнет чем-то серьёзным, но пока не могу понять, чем именно. «Город за стенами крипты медленно приходит в себя, как больной после долгой лихорадки. Мальчик ещё слаб, но уже начинает ворочаться, пытаясь найти удобное положение. Где-то в Олдейле скрипит перо по бумаге, это Кевин пишет свои заметки при свечах. На окраинах Стоунмаркета Брок ведёт своих людей по захламлённым улицам. Банда, набравшая силу после Мрака, ещё не подозревает, что проводит свою последнюю вольную ночь. В Дейпорте Айрис пытается заглушить свою боль работой и старый смотритель благоговейно смотрит на то, что выходит из-под её кисти. А где-то глубоко внизу, среди руин прошлого, повисла напряжённая тишина. Та особенная тишина, которая бывает только там, где зреет то, чему пока нет имени.» — Город учится дышать заново. И те, кто привык жить в старом ритме... задыхаются, — она взяла свою чашку, грея ладони. — Они не враги, скорее врачи, которые вскрыли старый нарыв. И теперь он истекает гноем, прежде чем начать заживать. Задумчиво хмыкнув, Бассо отщипнул себе ещё кусочек. — Врачи... это те, кто приходят с ножом, да? Только вот пациенту от этого не легче. Особенно когда этот пациент – я! — кусок выпечки очертил энергичную дугу, уперевшись в изъеденную пятнами рубаху. — Моя клиентура шарахается от «Хромого Буррика», как от чумы. А те, кто похрабрее, думают, что я теперь стукач. Или того хуже – наводчик. — Они те же крысы, Бассо, — усмехнулась Королева, погладив Барнабаса на плече. — Умные и осторожные. Чувствуют опасность за версту. Стул легонько скрипнул, когда она поддалась вперёд, смотря белёсыми глазами прямо на старого скупщика. Пальцы с чёрным маникюром поднялись вверх, подчёркивая её дальнейшие слова: — Но они же и возвращаются, когда опасность уходит. Дай им время, как и тем, кто пришёл к нам столь внезапно. Из него вырвался скептический смешок, больше похожий на прочистку горла. Покачав головой, он отхлебнул обжигающий чай, горьковатый и терпкий. Чешущее чувство внутри слегка отступило. — А если они просто... новые мясники, которые хотят нарезать Город по-своему, а? Не доверяю я тем, кто приезжает на кораблях с зерном, когда вокруг голод. Слишком это... удобно. Слишком вовремя. «Пальцы, привыкшие считать монеты и взвешивать опиум, сжимаются на тонком фарфоре так, будто это единственное, что осталось от прежнего мира. Конечно, даже присяга новой стражи самому Городу, не может развеять старых страхов. Доверие не купишь словами, произнесёнными хором. Перед глазами лишь зерно, приплывшее кстати, и неизвестные, пришедшие на старое место. Со стороны это и вправду выглядит подозрительно.» — Я видела, как этот Город пожирал своих детей, когда амбары были полны, а ключи от них лежали в карманах сытых, — слепые глаза смотрели куда-то сквозь него, в прошлое, которое она помнила лучше, чем настоящее. — Но спроси себя: кто боится больше? Ты, потерявший несколько клиентов, или те, кто привык править Городом через страх и голод? Для кого их появление настоящая угроза? Тепло чая разливалось по старому телу. Крендельки на столе издавали тот самый уютный аромат домашней выпечки, который, казалось, не могли испортить ни время, ни обстоятельства. Чашка с мелодичным звоном встретилась с блюдцем. Хрустнула корочка. «Барнабас перебирается с плеча на спинку кресла, с любопытством склоняет голову набок, рассматривая свёрток. Пшеничная мука, грубого помола, с отрубями и опилками, хранится подполом, где ползают его собратья. Соль она выпаривает, принося воду от моря. А тмин собирает за городом, в полях, и сушит за печкой. Она печёт их рано утром, пока Город спит, и патрули не сменились, пока можно спрятать дым печи среди утреннего тумана.» — Ты дело говоришь, как всегда, — наконец ворчливо признал он. — Кому я мешаю? Мелкий торгаш, скупщик краденого... Мне бы пересидеть, переждать малёк. Но есть одно ’но’... Отставив чашку, Бассо подался вперёд, опираясь локтями о стол. — На днях ко мне в подвал заявилась тварь. Не человек, нет. Хрень с того света. Светилась и читала стихи про бандитов и порядок, чёрт бы его подрал. И ровно в тот момент, когда я думал, что всё, крышка, припрыгал этот новый генерал! — толстый палец в кольцах с силой упёрся в стол, заставив чашки звякнуть. — Ловко так подоспел, как по заказу, победил тварь и сразу же поставил у меня охрану... Королева Попрошаек обратила взор, туда, где по её ощущениям, находился тот, кто сплетал узоры. «Свежие глифы пахнут озоном. Он чертит их, стирает, и перерисовывает заново. Тот, кого никогда не звали на балы и не ставили у камина, экспериментирует, повторяя то, что видел в старых книгах, пытаясь понять. Он не хотел убивать его. Он хотел, чтобы его оставили в покое. Но страх – плохой советчик. Он толкает на глупости.» Вытерев губы, Бассо закончил уже тише, слегка оскалившись. — Удобно всё это, а? Мне кажется, или кто-то очень хотел, чтобы я чувствовал себя в безопасности под их присмотром? — Ты думаешь, что они подослали тварь, чтобы ты стал сговорчивее? — переспросила она с едва уловимой насмешкой. — Бассо, если бы они хотели тебя запугать, они бы сделали это проще. Подожгли бы склад, перекрыли поставки. Посылать к тебе ради этого выродка, да ещё и убивать при этом... Покачав головой, она сделала глоток чая. Камень в кольце с рубином поймал отблеск свечи. — Стоило бы хоть кому то заподозрить их в подобном, и уже завтра Особняк бы горел снова. Эти выродки — хаос, который остался от Мрака. Кто-то научился шептать им на ухо, да. Но этот кто-то не из Особняка. «Бассо сейчас похож на старого пса, которого выгнали с тёплой лежанки. Он не привык быть жертвой. Он привык быть тем, кто знает ходы, выходы, лазейки. А теперь его собственный подвал стал для него чужим, потому что там поселился страх.» — Час от часу не легче, — хмыкнул он, вертя кренделёк в пальцах. — Мало мне было новых хозяев Города, так теперь ещё и колдун какой-то объявился. Кому понадобилось пускать эту дрянь по моему следу? И, главное... зачем? Я не настолько важная птица, чтобы за мной охотились твари из Мрака. Чашка Бассо давно опустела, она наполнила новую. Крыс перебрался чуть ближе к шее, щекоча кожу. — Мы все связаны нитями, Бассо, многие тянулись к тебе, многие от тебя. Тому, кто хотел разрубить узел, больше нет до него дела, ведь он оказался воткан в ковёр событий другими участниками узора. Чаинки оседали на дне, не давая готовых ответов. Разговор становился слишком философским для его нынешнего настроения, но Бассо знал, что Королева просто так ничего не говорит. Ненадолго взгляд задержался на шахматной доске. Партия была сложной, запутанной. Точно не его уровень. — Ну да... — протянул он с мрачным пониманием. — Заказчик хотел тишины, а получил самое пристальное внимание тех, кого хотел грабануть. Хреново для бизнеса, но что уж теперь. Тёплая фарфоровая поверхность приятно грела озябшие пальцы. Терпкие травы чуть смягчили горечь на душе. Крыса на плече Королевы пошевелила усами, и он машинально протянул ей замызганный кусочек. Зверёк спрыгнул на стол, схватив угощение. — Чай у тебя, как всегда... — он запнулся, подбирая слово, — ...основательный. Не то что эта бурда, что подают в «Буррике». — Старый рецепт. Ещё от тех, кто строил первую Часовую Башню, — едва заметно улыбнулась Королева. Бассо присвистнул, уважительно качнув головой. — С тех времён, когда Город ещё знал, что такое настоящее мастерство, да? Теперь ведь даже чай стал каким-то... торопливым. Всё норовят сэкономить, упростить. Только ты хранишь традиции. Снова поднеся чашку к губам, он на этот раз задержал её, вдыхая пар, прежде чем сделать глоток. Прикрыл глаза, словно пытаясь найти за вкусом янтарного напитка тех, кто жил здесь задолго до него. — Хорошо иметь доступ к таким вещам. А то я уж думал, что всё лучшее в этом Городе либо сгорело, либо украдено, либо и вовсе проедено молью в особняках. «Где-то наверху, в прорехи крыши просачивается дневной свет, пропахший гарью и сыростью. Он смешивается с медовым теплом свечей, дымом тлеющих трав, вековым спокойствием камня. На стене, там, где штукатурка обвалилась, проступают остатки фрески – чья-то рука, держащая молот. Строитель. Или, может быть, просто каменщик, который хотел оставить след.» Требовательный писк возвестил, что запас крошек иссяк. Бассо с усмешкой отломил ещё несколько крошек. — Традиции нужны, чтобы напоминать нам, что мы лишь звенья от прошлого к будущему. И от того, насколько крепко мы держимся, зависит, выдержит ли цепь. Крыс, тем временем, доел угощение и принялся умываться. Королева провела пальцем по его спинке. Новая порция чая была разлита. Сделав глоток, Бассо поставил чашку на стол и потянулся за очередным кусочком кренделька, уже для себя. — Значит, моя задача – не ржаветь, — хмыкнул он жуя. Собрав крошки со стола, он ссыпал их перед зверьком — Ладно, оставим философию философам. Скажи лучше, что мне делать с Гарреттом? Нависнув над столом так, что крыса шмыгнула обратно под воротник, он продолжил уже гораздо тише: — Он сам не свой после этого перстня. Я таких глаз у него не видел со времён... ну, ты знаешь... С тех пор, как Эрин пропала. Боюсь, как бы он не натворил глупостей. Звон опустившейся чашки смешался с потрескиванием свечей. — Он не потерян. Сам того не желая, он нашёл то, что искал всю жизнь. Ему нужно переварить то, что он узнал, и то, кем он стал. «Пламя свечи дрогнуло от его дыхания, тени заметались по стенам. На миг старая фреска за его спиной ожила, рука с молотом качнулась, нанося удар по наковальне судьбы. Он ожидал совета, может быть, предостережения или даже конкретного плана. Но вместо этого была задета струна, о существовании которой он старался забыть.» — Он вернётся, — рука в тяжёлых перстнях легла на стол рядом с ним, — когда поймёт, что ответы, которые он ищет, не спрятаны в тенях. Они ждут его здесь, среди живых. Бассо тяжело кивнул, принимая её слова не столько умом, сколько чутьём, которое вырабатывается за долгие годы выживания в этом городе. Гарретт, как он знал, не умел искать ответы среди живых, предпочитая нырять в самую гущу тьмы. Но, может быть, именно сейчас это изменится. — Легко сказать, — досадливо махнул рукой он, возвращая привычный тон. — Только кто будет ждать, пока он нагуляется по теням? У нас тут дела горят, заказы копятся, а мой лучший вор бродит где-то, переваривает «истину». Королева Попрошаек улыбнулась ему, и в этой улыбке было что-то древнее, как сам Город. — И связь теперь только через мальчишек да старые нычки. Дженивер больше нет, а новую сороку учить – не неделя и не две. Эх, будь она проклята, эта птица... Хорошая была, хоть и дрянь порядочная. Бассо запустил руку в свои сальные космы, невольно вспоминая, как подобрал Дженивер с перебитым крылом. Выходил её, ещё дикую, хотя все говорили, что проще прикончить. И получил взамен благодарности кусачий, ворчливый, вороватый комок перьев, что каркал по ночам... и всё же, она была единственной, кто оставался рядом, когда дела шли совсем худо. — Она была последней нитью к тем дням, когда всё было проще, — мягко согласилась Королева. — Когда враги были врагами, а друзья – друзьями. Но птицы уходят, Бассо. А гнёзда остаются. И иногда в них вырастают совсем другие птенцы. Горько усмехнувшись, он потянулся за последним кусочком кренделька. — Может, ты и права. Может, пора перестать оглядываться на пустую жёрдочку и начать вить новое гнездо. Но, — он поднял палец, — без пернатых квартирантов. Хотя бы первое время. Королева Попрошаек тихо рассмеялась сухим, старческим смехом, в котором слышалась искренняя теплота. Бассо с наслаждением допил остатки чая. — Ладно, старая подруга. Ты дала мне пищу для размышлений. И чай, как всегда, на высоте. — крякнув, он поднялся, поправил кафтан. — Пойду я. Надо решать, что делать с делами, пока Гарретт бродит в потёмках собственных мыслей. И над тем, где раздобыть новую птицу. Или, может, завести кота. Коты хотя бы спят большую часть дня. — Заведи кота, Бассо, — кивнула она с лёгкой усмешкой. — Недавно у седьмого причала один выбежал на берег. Думаю, он будет рад приюту. Поправив шаль на плечах, она немного помолчала, вглядываясь куда-то вглубь. Барнабас уже успел задремать, уткнувшись в воротник. — Передай той торговке с Рыночной площади, что крендельки были хороши. А её муж скоро придёт домой. У нового начальника стражи есть список тех, кого отпустить, чтобы заслужить доверие улиц. Он там первый. — Вот это... вот это новости, — хохотнул он с неподдельной радостью. — Передам обязательно. Она, бедняжка, совсем скисла без него. Нахлобучив цилиндр на голову, он поправил его, придав привычный лихой вид. — За кота подумаю, пусть только слегка всё устаканится, — слегка коснулся полей в прощальном жесте. — Береги себя. И передавай привет теням. С этими словами он шагнул в темноту лестницы, оставив Королеву Попрошаек в её подземном царстве, где время текло по своим, древним законам, а тени хранили тайны, недоступные тем, кто жил наверху. Она же взяла в руки коня, продолжая свою игру. Взор ненадолго устремился туда, где спокойно билось сердце мальчика, носящего тени, пока механизмы нашёптывали ему свою колыбельную. Часы в башне пробили два удара, возвещая начало нового часа.