Продолжение.. (Я сделал это..)

Дождь не прекращался. Он стучал по стеклу Спиннерс-Энд, как пальцы мертвеца, требующего входа. Пергамент лежал на кухонном столе между недопитой чашкой остывшего чая и пустым флаконом из-под успокоительного. Печать Министерства Магии отливала тяжёлым золотом, будто вылитая из расплавленного свинца. Эйдан не шевелилась. Она сидела на краю стула, спина прямая, плечи напряжены так, что под тонкой тканью ночной рубашки проступали тени лопаток. Волосы, мокрые от утреннего душа, тяжёлыми прядями прилипли к шее. Она читала письмо трижды. Четвёртый раз - уже не читала, а впивалась глазами в знакомые формулировки, будто пыталась выжечь их в памяти, прежде чем они выжгут её саму. «…в связи с выявлением активных ячеек бывших Пожирателей Смерти в районе Йоркширских болот… операция «Чёрный Корень»… ваш опыт и навыки признаны необходимыми… явка в отдел авроров к 08:00… обязательная экипировка… подпись: Г. Робардс, старший инспектор…» Гаррет Робардс. Человек, который стоял над её телом в 1997-м, когда Круциатус выворачивал суставы изнутри. Человек, который потом пожал ей руку на церемонии вручения Ордена Мерлина. Человек, который теперь снова тянул её в грязь, потому что «кто-то должен чистить эту грязь». Фраза вернулась к ней эхом, точь-в-точь как шёпот лиц в кошмарах. Твоя вина. Твоя вина. Твоя. Снейп стоял за её спиной. Не дышал громко. Не шевелился. Она чувствовала его присутствие так же остро, как чувствовала шрам на левом бедре от разрывного заклинания или пульсацию в висках после бессонных ночей. Его тень легла на пол, длинная, вытянутая, почти осязаемая. Он молчал. Он всегда молчал в такие моменты. Не потому что ему было всё равно. А потому что слова, сказанные вовремя, могли сломать хрупкую конструкцию, которую они строили последние два года. Конструкцию из флаконов, шрамов, молчаливых взглядов и тела, которое иногда было единственным якорем в шторме. - Ты уйдёшь, - сказал он наконец. Голос ровный, низкий, без вопроса. Без намёка на мольбу. Констатация. - У меня нет выбора, - ответила она. Не обернулась. Не могла. Если обернётся, увидит его лицо. Увидит, как в тёмных глазах прячется то, что он никогда не назовёт по имени. И тогда сломается. - Всегда есть выбор. Ты просто не хочешь его видеть. Она наконец повернула голову. Встретилась с ним взглядом. Он стоял в дверном проёме, опираясь плечом о косяк. Чёрная мантия, расстёгнутая на три пуговицы. Белая рубашка, помятая от сна. Шрам на шее, бледная полоса, пересекающая кадык. Он не прятал его больше. Ни от неё. Ни от зеркал. Ни от собственных пальцев, которые иногда невольно поднимались к горлу, будто проверяя, бьётся ли ещё жизнь. - Если я не пойду, они придут сами. С ордером. С допросом. С вопросами, на которые я не отвечу. И тогда они найдут тебя. Найдут этот дом. Найдут котёл. Найдут всё, что мы… - Не заканчивай, - прервал он тихо. Сделал шаг вперёд. Ещё один. Остановился в полуметре. Руки в карманах. Пальцы сжались в кулаки, но он не вынимал их. - Ты думаешь, я не знаю, чем это пахнет? Я знаю. Я варю зелья для тех, кто прячется от Министерства. Я знаю, как они ищут. Как они ломают. Как они… - он запнулся. Сглотнул. - Но если ты пойдёшь, ты вернёшься в ту же машину. Та же грязь. Те же лица. Те же крики. Ты не выйдешь сухой. Ты никогда не выйдешь. - Я и не выходила, - прошептала она. Встала. Ноги дрожали. Не от страха. От усталости. От той усталости, которая не лечится сном, не проходит под зельями, не уходит после секса. Она вросла в кости. - Я просто научилась носить её как вторую кожу. Он протянул руку. Не коснулся лица. Коснулся запястья. Пальцы холодные, точные, как скальпель. Пульс под его кожей скакал, как пойманная птица. Он почувствовал. Всегда чувствовал. - Ты обещала, - сказал он. Голос дрогнул. Впервые за два года. - В марте. Под дождём. Ты сказала: «Больше не вернусь». Я ответил: «Обещаю». Это было не обещание тебе. Это было обещание мне самому. Что я не позволю тебе снова сгореть. - А я не позволю тебе снова спрятаться, - ответила она. Вырвала руку. Не резко. Медленно. С болью, которую не показала. - Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь в окно, когда думаешь, что я сплю? Как твои пальцы дрожат, когда ты режешь корень валерианы? Как ты иногда замираешь у котла, будто прислушиваешься к голосу, которого здесь нет? Ты не живой, Северус. Ты призрак, который варит зелья, чтобы не раствориться. И я… я не хочу оставаться с призраком. Я хочу остаться с человеком. Даже если этот человек сломан. Даже если он ненавидит себя. Даже если он… Она не договорила. Не смогла. Слово *суицид* повисло в воздухе, не произнесённое, но тяжёлое, как камень на груди. Он побледнел. Не от страха. От узнавания. От той тишины, которая наступает после трёх суток Круциатуса. От той пустоты, которая остаётся, когда перестаёшь верить, что завтра имеет смысл. - Я не умру, пока ты здесь, - сказал он. Тихо. Уверенно. Без пафоса. Без драмы. Просто факт. Как рецепт зелья. Как дозировка. Как истина, которую нельзя отменить. Она закрыла глаза. Вдохнула. Выдохнула. Открыла. - Мне нужно собраться. - Я помогу. - Нет. - Эйдан. - Нет, - повторила она. Твёрже. - Это моя грязь. Я её надела. Я её и счищу. Или сгорю в ней. Но ты не пойдёшь со мной. Не сегодня. Не так. Он кивнул. Не спорил. Знает её упрямство лучше, чем кто-либо. Знает, что оно не от храбрости. От боли. От той боли, которая заставляет человека идти в огонь, потому что холод хуже. Она ушла в спальню. Закрыла дверь. Не на ключ. Никогда на ключ. Села на кровать. Стала одеваться. Чёрная мантия. Кожаные перчатки. Пояс с флаконами. Палочка из бузины, тяжёлая, привычная, как старый шрам. Зеркало на стене отражало женщину с тёмными кругами под глазами, с сжатыми губами, с взглядом, в котором уже плыл туман войны. Она не отвернулась. Смотрела. Принимала. Это она. Это всегда было она. В кармане мантии что-то звякнуло. Маленький флакон. Прозрачный стекло. Жидкость цвета ночи. Без этикетки. Только её имя, выгравированное на дне: Э.Т. Он оставил его вчера. На тумбочке. Под книгой о нейролингвистике. Она не спрашивала, что внутри. Знала. Заглушить эхо. Но не навсегда. Он предупреждал. Она пила. Каждый раз. Каждый раз молилась, чтобы хватило. Она подняла флакон. Поднесла к свету. Жидкость колыхнулась, как живая. Откупорила. Глотнула. Огонь прошёл по горлу, разлился в груди, обжёг лёгкие, но не остановился. Опустился ниже. В живот. В бёдра. В пальцы. Стало тише. Не спокойно. Просто тише. Как после выстрела, когда звон в ушах ещё не прошёл, но кровь перестала бежать по стенам. Она вышла. Он ждал в коридоре. Держал зонтик. Чёрный. Старый. Сломанный спица. Он не чинил его. Говорил, что дождь должен быть настоящим. - Не возвращайся, - сказал он. Не мольба. Просьба. Тихая. Честная. - Вернусь, - ответила она. И поцеловала его. Не нежно. Не страстно. Как печать. Как обещание. Как прощание, которое не признаёт себя прощанием. Он не ответил поцелуем. Просто прикрыл глаза. Принял. Отпустил. Дверь закрылась. Шаги стихли. Дождь остался.

***

Министерство встретило её холодом. Не температурным. Атмосферным. Коридоры, выложенные мрамором, отражали шаги, как эхо в пустой церкви. Авроры в серых мантиях проходили мимо, не глядя. Кто-то кивнул. Кто-то отвернулся. Кто-то шепнул: «Опять она». Кто-то: «Думала, сдохла». Она не реагировала. Шла прямо. В отдел. В кабинет Робардса. Дверь открылась сама. Он сидел за столом. Толстый. В очках. С сединой на висках. С улыбкой, которая не достигала глаз. - Тарн. Жива. Чудеса. - Вызывали. - Вызывал. Садись. Она не села. Осталась стоять. Руки по швам. Спина прямая. Взгляд вперёд. Не на него. На стену за ним. На карту. На красные точки. На Йоркшир. На болота. На дом, где когда-то она потеряла напарника. Где кровь впиталась в половицы. Где до сих пор пахнет страхом. - Операция «Чёрный Корень», - начал Робардс, не меняя тона. - Три недели назад наш агент в Ноттингеме передал информацию. Ячейка. Шесть человек. Бывшие Пожиратели. Не самые громкие. Не самые известные. Но опасные. Варят. Продают. Связаны с подпольным рынком зелий. С контрабандой. С… - он запнулся. Посмотрел на неё. - С твоими поставщиками, Тарн. Она не моргнула. Не дрогнула. Внутри что-то сжалось. Не страх. Узнавание. - Мои поставщики мертвы, - сказала она. Ровно. - Так говорят, - улыбнулся он. - Но мертвецы не варят. Не доставляют. Не оставляют следы. Мы нашли флаконы. С твоими отпечатками. С твоим почерком на этикетках. С твоим… стилем. - Я покупаю. Не варю. - Покупка - это связь. Связь - это соучастие. Соучастие - это тюрьма. Или хуже. Он встал. Обошёл стол. Остановился перед ней. Слишком близко. Пахло табаком. Потом. Старой кожей. - Мы даём тебе шанс, Тарн. Вернись. Покажи нам, где гнездо. Сдай поставщика. И мы закроем дело. Орден вернём. Пенсию увеличим. Забудем. - Забудете, - повторила она. Тихо. - А я нет. - Не будь дурой. Ты не святая. Ты аврор. Ты знаешь, как работает машина. Ты знаешь, что иногда приходится выбирать между грязью и болотом. - Я выбираю не между ними. Я выбираю между людьми. Он засмеялся. Коротко. Хрипло. Без радости. - Люди? Какие люди? Те, кто режет тебе глотку в тёмном переулке? Те, кто смеётся, когда ты кричишь под Круциатусом? Те, кто бросает тебя в канаве, потому что ты «не герой»? Люди не существуют, Тарн. Есть только выжившие и мёртвые. Ты из первых. Не будь второй. Она посмотрела на него. Впервые за всё время. Прямо. В глаза. В ту пустоту, которая пряталась за зрачками. - Вы ошибаетесь, Гаррет. Люди существуют. Просто вы их не видите. Потому что смотрите только на себя. Он отступил. На шаг. На полшага. Улыбка стёрлась. - Ладно. Будем по-другому. Бригада. Твой напарник. Новичок. Лейк. Двадцать три года. Хогвартс. Пуффендуй. Хорош в трансфигурации. Плох в бою. Ты его учишь. Ты его бережёшь. Ты его… - он сделал паузу. - Или нет. - Я его учу. Не берегу. - Как скажешь. Завтра. Пять утра. Аппарация на точку Альфа. Код доступа: «Сова не спит». Экипировка полная. Без вопросов. Без задержек. Ты поняла? - Поняла. - Уходи. Она повернулась. Пошла. Не оглянулась. За дверью остановилась. Прислонилась лбом к холодному дереву. Вдохнула. Выдохнула. Руки дрожали. Не от страха. От злости. От той злости, которая не находит выхода, потому что направлена не на врага. На себя. На систему. На мир, который снова требует крови. Она вышла на улицу. Дождь усилился. Зонт не раскрыла. Мокла. Шла. Аппарировала только на перекрёстке. Не домой. В другой конец города. В лавку, где продавали маггловские вещи. Купила сигареты. Купила спички. Купила блокнот. Села на скамейку. Закурила. Дым смешался с дождём. Стало легче. Не хорошо. Легче. В кармане завибрировало. Не сова. Маггловский телефон. Старый. Тяжёлый. С разбитым экраном. Она достала. Посмотрела. Номер неизвестный. Но она знала. Только один человек знал этот номер. Только один человек когда-либо давал его. Она ответила. Не сказала ни слова. - Ты куришь, - сказал голос. Снейпа. Тихий. Усталый. Без вопроса. - Да. - Брось. - Не могу. - Можешь. Просто не хочешь. Она усмехнулась. Коротко. Без звука. - Ты следишь за мной. - Я дышу. Это не слежка. Это существование. - Ты боишься. - Я знаю. Бояться - значит быть живым. Она закрыла глаза. Ветер бил в лицо. Дождь стекал по щекам. Или это были слёзы? Она не знала. Не различала больше. - Он дал мне напарника. Новичка. - Знаю. - Как? - Потому что я знаю, как они думают. Как они ломают. Как они используют. Он думает, что ты сломаешься. Или что он сломает тебя. Он не понимает, что ты уже сломана. И что это твоя сила. - Сила? - Сила - это когда ты знаешь, что падёшь. Но встаёшь. Не потому что должна. А потому что можешь. Она открыла глаза. Посмотрела на небо. Серое. Тяжёлое. Без просвета. - Он придёт завтра. В пять. На точку Альфа. - Я знаю. - Ты не пойдёшь со мной. - Нет. - Почему? - Потому что ты попросила. И потому что если я пойду, я не смогу остановиться. А если я не остановлюсь, я сделаю то, что нельзя отменить. А я… - он запнулся. - Я не хочу быть тем, кто тянет тебя вниз. Я хочу быть тем, кто держит, когда ты падаешь. Она замолчала. Сигарета догорела. Обожгла пальцы. Она не отдёрнула. Дала боли войти. Принять. Стать частью. - Северус. - Да. - Если я не вернусь… - Вернёшься. - Если не вернусь… - повторила она. Твёрже. - Не вари больше. Не прячься. Не молчи. Выйди. Скажи им, что ты жив. Скажи, что я… - она не договорила. Не смогла. - Скажи, что я была не одна. - Ты никогда не была одна, - сказал он. Голос дрогнул. Впервые за два года. Снова. - Даже когда ты думала, что да. Даже когда ты билась в зеркало. Даже когда ты пила мои зелья и молилась, чтобы они убили эхо. Я был там. В каждой капле. В каждом шраме. В каждом молчаливом взгляде. Ты не одна. Ты никогда не будешь. Она закрыла телефон. Не положила в карман. Сжала в руке. Пластик хрустнул. Экран треснул. Она не обратила внимания. Встала. Пошла. Дождь не прекращался. Но внутри стало тише. Не спокойно. Просто тише. Как после выстрела. Как после крика. Как после обещания, которое нельзя отменить.

***

Пять утра. Точка Альфа. Йоркширские болота. Туман, густой, как вата. Запах гнилой травы. Мокрой земли. Старой крови. Эйдан стояла у края тропы. Мантия промокла. Перчатки намокли. Палочка в руке. Холодная. Тяжёлая. Живая. Лейк появился через три минуты. Молодой. Высокий. Светловолосый. Глаза широко открыты. Рот сжат. Руки дрожат. Не от холода. От страха. - Тарн? - спросил он. Голос сорвался. - Да. - Я… я думал, вы… - Мертва? Нет. Просто стара. Он усмехнулся. Нервно. Коротко. - Робардс сказал, вы лучший. - Робардс много чего говорит. Слушай внимательно. Делай, что скажу. Не задавай вопросов. Не геройствуй. Выживай. - Понял. - Хорошо. Идём. Они пошли. По тропе. В туман. В болота. В прошлое. С каждым шагом воздух становился тяжелее. Дыхание - короче. Пульс - чаще. Эйдан чувствовала, как память просыпается. Как шрамы ноют. Как голоса в голове шепчут: Здесь. Здесь. Здесь. Ты оставила его здесь. Ты не вернулась. Ты не смогла. Твоя вина. Она сжала палочку. Сжала зубы. Сжала всё, что можно сжать. - Стой, - сказала она. Тихо. Лейк замер. - Что? - Тихо. Она прислушалась. Ветер. Вода. Шорох. Дыхание. Не их. Другое. Тяжёлое. Рваное. Прячущееся. - Три человека. Слева. В кустах. Один справа. На дереве. Не двигайся. Не дыши громко. Жди. Лейк кивнул. Глаза расширились. Руки сжались в кулаки. Прошла минута. Две. Три. Шорох усилился. Фигуры вышли из тумана. В чёрных мантиях. Лица скрыты. Палочки наготове. Не Пожиратели. Не совсем. Но близки. Те же движения. Та же осторожность. Та же ненависть. - Сдавайтесь, - сказал один. Голос хриплый. С акцентом. - Без крови. Без боли. Просто сдавайтесь. Эйдан не ответила. Сжала палочку. Вдохнула. Выдохнула. - Экспеллиармус. Красный луч рассёк туман. Ударил в грудь первому. Он отлетел. Упал. Захрипел. Второй выстрелил. Зелёный. Промахнулся. Третий побежал. На дерево. Лейк закричал. Выстрелил. Синий. Попал в ствол. Дерево треснуло. Фигура упала. Разбилась. Кровь на траве. Не чёрная. Красная. Живая. Первый поднялся. Палочка в руке. Глаза дикие. - Ты, - прошипел он. - Аврор. Тарн. Мы знаем тебя. Мы помним. Йоркшир. 1995. Ты убила двоих. Ты оставила одного. Ты не вернулась. Ты не… - Заткнись, - сказала она. Тихо. Ровно. Без крика. Без ярости. Просто факт. - Инкарцеро. Верёвки вырвались из палочки. Обвили его. Упали. Он захрипел. Упал. Затих. Тишина. Туман. Кровь. Дыхание. Лейк стоял. Белый. Дрожащий. Рот открыт. Глаза стеклянные. - Ты… ты убила его? - прошептал он. - Нет. Связала. Дышит. Жив. - А тот… на дереве… - Упал. Не я. - А тот… первый… - Жив. Проверю. Она подошла. Наклонилась. Пощупала пульс. Бился. Ровно. Сильно. Открыла глаза. Посмотрел на неё. Без страха. С пониманием. - Ты вернулась, - сказал он. Тихо. - Значит, они правы. Ты не сдохла. Значит, мы не зря ждали. - Кто ждал? - спросила она. Не меняя позы. - Он. Тот, кто варит. Тот, кто прячется. Тот, кто… - он запнулся. Усмехнулся. Кровь на губах. - Тот, кто думает, что может спрятать тебя от нас. Эйдан замер. Внутри что-то оборвалось. Не страх. Узнавание. - Кто? - повторила она. Голос ровный. Но внутри дрожит. - Не скажу. Умру. Но ты знаешь. Ты всегда знала. Ты просто не хотела видеть. Она встала. Отошла. Посмотрела на Лейка. - Свяжи их. Всех. Не дай умереть. Не дай говорить. Не дай… - она запнулась. - Жди здесь. Я вернусь. - Куда? - Проверить. - Что? - Гнездо. Она пошла. Не оглянулась. Туман расступался. Тропа вела вниз. К реке. К мосту. К дому. Старому. Разваленному. С окнами, как пустые глазницы. С крышей, как проломленный череп. С дверью, приоткрытой. Как рот, готовый проглотить. Она подошла. Остановилась. Прислушалась. Тишина. Не пустая. Напряжённая. Ждущая. Она толкнула дверь. Вошла. Внутри пахло серой. Травой. Кровью. Старыми книгами. Котёл стоял в центре. Чёрный. Грязный. Ещё тёплый. На столе - флаконы. Этикетки. Почерк. Её почерк. Её имя. Её доза. Она подошла. Взяла один. Открыла. Понюхала. Белладонна. Чистая. Как в тот первый раз. В баре. В три часа ночи. Когда он был жив. Когда она была мертва. Когда всё началось. - Ты нашла, - сказал голос. Из тени. Из угла. Из прошлого. Она обернулась. Он стоял. В чёрной мантии. В белой рубашке. Со шрамом на шее. С тёмными кругами под глазами. С взглядом, в котором плыл туман. Не Снейп. Не совсем. Но близок. Тот, кто варил. Тот, кто прятал. Тот, кто думал, что может спрятать её от них. - Ты, - сказала она. Не вопрос. Факт. - Я, - ответил он. Не улыбка. Не страх. Просто присутствие. - Ты пришла. - Ты ждал. - Я всегда жду. Она сделала шаг. Ещё один. Остановилась в метре. Посмотрела на него. В глаза. В ту пустоту, которая пряталась за зрачками. В ту боль, которая не лечилась зельями. В ту ненависть, которая не уходила после секса. - Почему? - спросила она. Тихо. Ровно. Без крика. Без слёз. Просто вопрос. - Потому что ты просила. Потому что я обещал. Потому что если бы я не варил, ты бы сдохла. Потому что если бы я не прятался, они бы нашли меня. Потому что если бы я не ждал, ты бы не пришла. Потому что… - он запнулся. Сглотнул. - Потому что я не мог отпустить. Даже когда ты просила. Даже когда ты уходила. Даже когда ты билась в зеркало. Я не мог. Она закрыла глаза. Вдохнула. Выдохнула. Открыла. - Они знают. Робардс знает. Операция - не про Пожирателей. Про тебя. Про меня. Про связь. Он хочет, чтобы я сдала тебя. Чтобы я вернулась. Чтобы я стала частью машины снова. - И ты? - Я не знаю. - Знаешь. Просто боишься сказать. - Боюсь, - признала она. Тихо. Честно. Впервые за два года. - Боюсь, что если я выберу тебя, я потеряю себя. Боюсь, что если я выберу себя, я потеряю тебя. Боюсь, что выбора нет. Что есть только грязь и болото. Что есть только выжившие и мёртвые. Что есть только… - Твоя вина, - закончил он. Тихо. Без злобы. Без боли. Просто факт. - Ты всегда несёшь её. Даже когда не твоя. Даже когда не просила. Даже когда не могла изменить. Ты несёшь. Потому что думаешь, что если бросишь, рухнет всё. А оно не рухнет. Оно просто изменит форму. Она посмотрела на него. Впервые за всё время. Не как на поставщика. Не как на любовника. Не как на призрак. Как на человека. Сломанного. Живого. Настоящего. - Что мне делать? - спросила она. Не мольба. Не отчаяние. Просто вопрос. - Выбрать. Не между нами. Не между грязью и болотом. Между тем, кем ты была. И тем, кем хочешь быть. - А если я не знаю? - Узнаешь. Когда перестанешь бояться ошибиться. Она кивнула. Не ответила. Повернулась. Пошла к двери. Остановилась. Обернулась. - Если я уйду… - Я буду ждать. Всегда. - Если не вернусь… - Вернёшься. - Если не вернусь… - повторила она. Твёрже. - Не вари больше. Не прячься. Не молчи. Выйди. Скажи им, что ты жив. Скажи, что я… - она не договорила. Не смогла. - Скажи, что я была не одна. - Ты никогда не была одна, - сказал он. Голос дрогнул. В третий раз за два года. - Даже когда ты думала, что да. Даже когда ты билась в зеркало. Даже когда ты пила мои зелья и молилась, чтобы они убили эхо. Я был там. В каждой капле. В каждом шраме. В каждом молчаливом взгляде. Ты не одна. Ты никогда не будешь. Она вышла. Дверь закрылась. Туман поглотил шаги. Он остался. Один. В доме. С котлом. С флаконами. С тишиной. С болью. С обещанием, которое нельзя отменить. Он подошёл к столу. Взял перо. Взял пергамент. Начал писать. Не письмо. Не прошение. Не признание. Рецепт. *Заглушить эхо. Но не навсегда.* Ингредиенты. Дозировка. Время. Температура. Он писал медленно. Точно. Как всегда. Как будто от этого зависела жизнь. Как будто и зависела. За окном завыл ветер. Дождь усилился. Туман сгустился. Где-то вдалеке прозвучал выстрел. Один. Второй. Третий. Тишина. Потом крик. Не человеческий. Волчий. Или человеческий, но такой, что не отличить. Он не поднял голову. Продолжил писать. Рука не дрожала. Дыхание ровное. Глаза тёмные. Пустые. Живые. Дверь распахнулась. Без стука. Без предупреждения. Фигуры в серых мантиях. Палочки наготове. Лица скрыты. Но он узнал. Авроры. Не Робардс. Его люди. Чистильщики. Те, кто не задаёт вопросов. Кто не ждёт. Кто не прощает. - Северус Снейп, - сказал первый. Голос ровный. Без эмоций. - Вы арестованы по обвинению в подпольном производстве зелий, связи с бывшими Пожирателями Смерти, сокрытии информации и препятствовании правосудию. Сдайте палочку. Встаньте лицом к стене. Не двигайтесь. Он отложил перо. Встал. Не спеша. Не дрожа. Не боясь. Посмотрел на них. Прямо. В глаза. В ту пустоту, которая пряталась за зрачками. - Я не сдамся, - сказал он. Тихо. Ровно. Без крика. Без пафоса. Просто факт. - Тогда умрёте, - ответил второй. Палочка поднялась. Кончик засветился. Зелёный. Тёмный. Финальный. Он не отступил. Не закрыл глаза. Не попросил. Просто стоял. Ждал. Принимал. В этот момент в коридоре прозвучали шаги. Быстрые. Тяжёлые. Знакомые. Фигура в чёрной мантии. Мокрая. Дышащая рвано. Палочка в руке. Наготове. Не для боя. Для защиты. Для выбора. Для того, что нельзя отменить. - Отстаньте от него, - сказала Эйдан. Голос сорвался. Но не от страха. От ярости. От той ярости, которая не находит выхода, потому что направлена не на врага. На систему. На мир. На себя. - Он мой. И я его не отдам. Первый аврор обернулся. Усмехнулся. - Тарн. Опять ты. Думаешь, можешь всё исправить? Думаешь, можешь выбрать? Думаешь, можешь… - Заткнись, - прервала она. Тихо. Ровно. Без крика. Без слёз. Просто факт. - Экспеллиармус. Красный луч рассёк воздух. Ударил в грудь. Первый отлетел. Упал. Захрипел. Второй выстрелил. Зелёный. Промахнулся. Третий побежал. На дверь. Эйдан не дала. Выстрелила. Синий. Попал в косяк. Дерево треснуло. Фигура упала. Разбилась. Кровь на полу. Не чёрная. Красная. Живая. Тишина. Дыхание. Взгляды. Снейп смотрел на неё. Не с благодарностью. Не с облегчением. С узнаванием. С той болью, которая не лечилась зельями. С той ненавистью, которая не уходила после секса. С тем человеком, которого она выбрала. Не между грязью и болотом. Между тем, кем была. И тем, кем хотела быть. - Ты вернулась, - сказал он. Тихо. - Я обещала, - ответила она. Ровно. - Обещания ломаются. - Не мои. Он кивнул. Не ответил. Подошёл. Остановился в метре. Посмотрел на неё. В глаза. В ту пустоту, которая пряталась за зрачками. В ту боль, которая не лечилась зельями. В ту ненависть, которая не уходила после секса. - Что теперь? - спросил он. Не мольба. Не отчаяние. Просто вопрос. - Бежим, - сказала она. Тихо. Честно. Впервые за два года. - Не прячемся. Не варим. Не молчим. Бежим. Пока есть силы. Пока есть выбор. Пока есть… Она не договорила. Не смогла. Слово жизнь повисло в воздухе, не произнесённое, но тяжёлое, как камень на груди. Он почувствовал. Всегда чувствовал. Он протянул руку. Не коснулся лица. Коснулся запястья. Пальцы холодные, точные, как скальпель. Пульс под его кожей скакал, как пойманная птица. Он почувствовал. Всегда чувствовал. - Я с тобой, - сказал он. Тихо. Уверенно. Без пафоса. Без драмы. Просто факт. Как рецепт зелья. Как дозировка. Как истина, которую нельзя отменить. Она кивнула. Не ответила. Повернулась. Пошла к двери. Он следом. Шаги синхронизировались. Дыхание выровнялось. Мир за окном стал другим. Не чище. Не проще. Но настоящий. Живой. Их. Дверь открылась. Туман расступился. Тропа вела вперёд. В неизвестность. В выбор. В то, что нельзя отменить. Они пошли. Не оглядываясь. Не возвращаясь. Не прячась. Просто шли. Вместе. Вперёд. В то, что ещё не написано. В то, что ещё не решено. В то, что ещё не… …закончилось