Глава 6

Илья вышел из душа, и тёплый пар ещё тянулся за ним из ванной. Капли воды медленно стекали с мокрых волос по шее, по ключицам, терялись где-то на груди. Кожа после горячей воды была чуть покрасневшей, дыхание ровным, но внутри всё равно оставалось напряжение, которое не смывается никаким душем. Он провёл ладонью по волосам, стряхивая влагу, и на секунду закрыл глаза. В голове всё ещё звучала музыка короткой программы, резкий голос отца, собственный глухой ответ. Горячая вода сняла усталость с мышц, но мысли остались там же на льду… и в лифте. Он взял полотенце, медленно вытерся, будто растягивая время. Сегодня ему нужно было выйти не на прокат, не на тренировку. Сегодня нужно было выйти к ней. И от этого сердце билось чуть иначе. Илья открыл шкаф и на секунду замер, перебирая вешалки. Рука сама потянулась к тёмно-коричневой водолазке, простая без лишних деталей. Он надел её и ткань мягко легла по плечам, подчёркивая линию спины. Следом светлые брюки песочного оттенка. Ремень из тёмной кожи, простой, без массивной пряжки. Поверх он накинул короткий объёмный пуховик глубокого шоколадного цвета. Куртка сидела свободно, но не небрежно скорее сдержанно и спокойно. Молнию он не застегнул до конца, оставив воротник чуть приоткрытым. В зеркале отражался уже не парень после изматывающей тренировки, а собранный, взрослый мужчина. Волосы ещё слегка влажные, несколько прядей падали на лоб. Он быстро провёл ладонью по ним, но не стал укладывать идеально лёгкая небрежность сейчас казалась уместной. Он сунул одну руку в карман брюк, другой машинально проверил телефон. В груди появилось непривычное ощущение не волнение перед прыжком, а что-то другое. Менее контролируемое. Парень задержал взгляд на отражении дольше обычного. Спортивный костюм висел рядом привычный, удобный, почти как вторая кожа. В нём он чувствовал себя защищённым, профессиональным, предсказуемым. Но сегодня рука не потянулась к нему. Может, потому что не хотел, чтобы она видела в нём только спортсмена. Или потому что впервые за долгое время ему хотелось выглядеть не для камеры, не для судей, не для отца. Для неё. Мысль заставила его чуть сильнее сжать телефон в руке. Он привык выходить на лёд, зная, что будет делать каждую секунду. Здесь плана не было. Ни схемы захода, ни точного тайминга. Только «в семь». И странное чувство, что этот вечер может оказаться сложнее любого четверного. Илья открыл дверь и замер. Отец стоял в коридоре, будто не проходил мимо, а ждал. Он стоял скрестив руки, с прямым, внимательным взглядом, конечно, он всегда чувствует, когда я выхожу из режима. — Куда? Голос спокойный, даже слишком спокойный. Илья заставил себя не отводить взгляд. — Ненадолго. Отец медленно осмотрел его с головы до ног. Водолазка. Брюки. Не спортивный костюм. — Ты серьёзно? В груди неприятно кольнуло раздражение. — Через два дня Олимпиада, — продолжил отец. — А сегодня ты развалился во второй половине программы. Он не падал, не срывал прыжки. Но Илья знал дело не в технике. — Я сделал элементы, — коротко ответил он. — Ты катался рассеянно. Голова не здесь. Илья на секунду увидел перед собой не лёд, а лифт. Темные локоны, запах духов. Чёрт. — Это не влияет на прокат. — Уже влияет. Тишина начинала сгущаться. Он чувствовал, как внутри поднимается знакомое желание доказать, что он не слабый, не расфокусированный, не ребёнок. — Мне нужно выйти, — сказал он ровно. Отец прищурился. — Сейчас? Вместо восстановления? Вместо подчинения, хотелось ответить. — Да. Коротко и без оправданий. Отец сделал шаг ближе. — Ты начинаешь размягчаться. Вот оно. Это слово всегда звучало как обвинение. — Чемпион не может позволить себе отвлекаться. Илья сжал челюсть. Почему любое “жить” у него называется “отвлекаться”? — Это не отвлечение, — сказал он тише. — Снова девчонка? — холодно уточнил отец. В груди что-то резко сжалось. Он ненавидел, когда всё сводилось к упрощению. — Нет. — сквозь зубы ответил Илья. Ответ прозвучал резче, чем он планировал. Отец сделал шаг ближе. — Ты хочешь проиграть? — его голос стал тише, но жёстче. — Хочешь разочаровать мать? Она вложила в тебя не меньше меня и ты это знаешь. Вот снова мама. Это был его ход конём. Всегда безошибочный. Без громких угроз, без крика просто одно слово, и внутри всё начинало давить. Илья сжал челюсть. — Не нужно втягивать её, — тихо произнёс он. — Я никого не втягиваю, — спокойно ответил отец. — Я напоминаю тебе, ради чего ты здесь. Поэтому начни себя вести как чемпион. Слова резанули. Чемпион. Всегда чемпион. Никогда просто Илья или сын. Он почувствовал, как внутри медленно поднимается усталость не от тренировок, не от бесконечных прокатов, а от постоянного давления быть идеальным, соответствовать, не давать слабину даже в мелочах. — А если я хочу выиграть и… жить? — спросил он тихо. Отец замолчал на секунду, внимательно глядя на сына, словно взвешивая не вопрос, а степень его опасности. Потом ответил: — Тогда ты проиграешь. Вот так просто, холодно и уверенно. И в этой уверенности не было сомнений только чёткая система координат, в которой для чувств, пауз и вечерних прогулок места не существовало. Если ты выбираешь что-то кроме победы, то ты слабый. Сердце билось быстро. Не как перед прыжком, иначе и глубже. — Вы боитесь, что я отвлекусь, — сказал он вдруг. — Я боюсь, что ты потеряешь концентрацию. — Нет, — Илья покачал головой. — Вы боитесь, что я стану принимать решения сам. Тишина стала почти звенящей. Он понимал, что переходит границу, но остановиться уже не мог. — Если ты сейчас уйдёшь, — произнёс отец медленно, — завтра убираем сложные заходы. Будешь кататься безопасно. Илья почувствовал, как внутри вспыхивает злость. Безопасно это второе место, он сам это слышал сотни раз. — Вы готовы упростить программу только потому, что я выйду на час? — спросил он. — Я готов убрать всё, что мешает результату. Илья вдруг отчётливо понял: для отца “мешает” это всё, что нельзя просчитать. Чувства, люди, он сам. Он медленно выдохнул. Если сейчас останусь это будет не про дисциплину, это будет про страх. — Я вернусь до десяти, — сказал он спокойно. Отец смотрел на него долго. — Чтобы завтра на льду не было ни одной лишней мысли. Илья кивнул. Но внутри уже знал, что мысли будут. И он впервые не собирался от них избавляться. Он прошёл мимо, сердце колотилось, ладони были горячими. За спиной раздалось: — Не путай слабость с чувствами. Илья не обернулся. Потому что впервые в жизни он чувствовал если сейчас останется это и будет слабость, а выйти риск. И он выбрал риск. Дверь за его спиной закрылась глухо. Несколько шагов по коридору  и только тогда Илья понял, что всё это время шёл, почти не чувствуя пола под ногами. Сердце колотилось так, будто он только что выкатал произвольную, а не просто вышел из номера. Лифт ехал слишком медленно. Отражение в зеркале казалось чужим, спокойный снаружи, но внутри всё ещё кипело. Убираем сложные заходы. Будешь кататься безопасно. Безопасно это то, что его учили избегать. И сейчас ему впервые предложили это как наказание. Двери лифта открылись, и в тихом холле за стеклянными дверями простирался вечер. Он вышел на улицу. Холодный воздух ударил в лицо резко, почти отрезвляюще. Пар вырвался изо рта, дыхание стало глубже. Лёгкий ветер тронул влажные пряди на лбу. Илья остановился на секунду, втягивая холод и чувствуя, как сердце постепенно начинает успокаиваться. Внутри ещё звенели слова отца, но теперь их гул постепенно заглушал другой звук собственное сердце, уже не злое, а взволнованное. Он посмотрел на часы без трёх минут семь и выдохнул чуть легче, понимая, что не опоздал. И только в этот момент, из дверей осторожно показалась Аделия. Её лицо выглядело непринужденно, будто совсем без макияжа, но взгляд оставался живым и точным. Лёгкий блеск на губах и чуть выделенные скулы настолько ненавязчиво, что Илья скорее почувствовал это, чем увидел.  Дублёнка, глубокого шоколадного цвета, была накинута свободно, воротник слегка приоткрыт, и под ним виднелся бордовый кардиган с аккуратными пуговицами. Оттенок тёплого бордо подчёркивал её волосы. Тёмные локоны мягко спадали на плечи, несколько прядей играли на ветру, придавая образу естественную лёгкость. Под кардиганом струились чёрные широкие брюки с высокой посадкой, вытягивающие силуэт и делая его особенно изящным. На ногах чёрные кожаные сапоги на устойчивом каблуке, лаконичные, стильные, но с характером, создавая нужный баланс между женственностью и решимостью. Илья застыл на месте. Образ был простой, без лишнего блеска, но каждая деталь говорила о ней, о внимании к себе, о порядке и о мягкой, но несокрушимой силе. Адель подошла ближе. — Привет… — слегка смущённо выдохнула она. Он застыл на месте, слова застряли где-то в горле. Взгляд невольно остановился на её глазах, и внутри что-то дернулось, тихое и странно знакомое. — Привет… — выдавил он, голос чуть плотнее обычного. — Очень красиво выглядишь. — Куда пойдём? — тихо спросила она. — Тут рядом есть одно неплохое место, — ответил Илья. — Мы с ребятами уже были там. — Отлично, — сказала она, и лёгкая улыбка пробежала по её лицу. Вечерний Милан встретил их мягким золотистым светом фонарей. Узкие улицы дышали теплом  даже февральский воздух здесь казался не таким колючим. Свет витрин отражался в мокрой брусчатке, превращая её в россыпь огней. Они шли по улице в неловком молчании. Ни один из них не знал, что сказать, и, кажется, оба этого ждали. Лёгкий ветер трогал волосы, шаги звучали слишком громко в собственной голове. К счастью, кафе оказалось совсем рядом, всего несколько минут пешком, и мысль о тёплом кофе чуть размывала напряжение. За стеклом маленьких кофеен люди сидели плечом к плечу, кто-то смеялся, кто-то быстро листал ленту в телефоне, кто-то спорил, активно жестикулируя по-итальянски, эмоционально, будто каждое слово важно.  Город жил своей жизнью, без оценок, без протоколов, без судейских баллов. Никто не ждал четверного. Никто не анализировал прокат. Он был просто одним из прохожих. И в этом было что-то освобождающее. Они добрались до кафе. К счастью, людей было немного, и это сразу снимало часть неловкости. Аделия указала на столик у окна, откуда открывался вид на освещённую улицу, и села. Свет от витрин мягко падал на её лицо, делая вечер ещё спокойнее. Илья медленно подошёл, сев напротив. Шум улицы проникал сюда лишь отдалённым эхом. Внутри было тепло, лёгкая музыка играла на фоне, а мягкие кресла и низкие деревянные столики приглашали задержаться. Кофейный аромат, с тонкой ноткой корицы, медленно поднимался к потолку, смешиваясь с запахом свежей выпечки. Бариста ловко переставлял чашки на стойке, а посетители тихо переговаривались, смеялись или листали телефоны  всё это создавалo ощущение неспешного вечера, в котором хотелось раствориться. Молчание висело между ними, мягкое, но ощутимое. Ни один из них не хотел первым его нарушать. Он слушал тихое шипение кофемашины, она приглушённый звон тарелок и голос баристы. — Тут красиво, — наконец сказала Аделия, слегка наклонившись вперёд. Её руки коснулись чашки, и она слегка вздрогнула от тепла. — Да, — согласился Илья, с трудом отпуская напряжение, — я… рад, что мы сюда пришли. Слова прозвучали почти тихо, но в этом тоне не было неловкости. Было что-то новое: привычное чувство контроля уступало место спокойному вниманию друг к другу. Он сделал небольшой глоток кофе, позволяя вкусу и теплу немного растянуть этот момент. Она наблюдала, как он держит чашку, и чуть улыбнулась, почти незаметно, но этого было достаточно, чтобы напряжение немного спало. — Как день? — тихо спросила она, слегка наклонившись вперёд. — Сложный, — признался Илья, — но… приятно быть не на льду. Без счета, без планов. Только… это. — Он слегка махнул рукой, охватывая кафе, улицу за окном, мягкий свет вокруг. Аделия кивнула, её взгляд задержался на его лице чуть дольше обычного.   — Я понимаю. Иногда хочется просто… дышать. Молчание снова вернулось, но уже не давящее. Оно стало скорее паузой, моментом перед разговором, который ещё не решились начать. Их глаза несколько раз встречались, на мгновение задерживаясь, словно оба пытались прочесть друг друга. — Мне нравится, как здесь пахнет, — неожиданно сказал Илья. — Кофе и выпечкой… как будто город совсем другой. — Да, — улыбнулась Аделия. — Здесь ты просто прохожий. Не спортсмен, не фаворит. Он кивнул, и впервые почувствовал, что может быть просто Ильёй. Чувство лёгкости медленно растекалось по телу, и в этом тихом кафе оно казалось почти осязаемым. Он сделал ещё глоток, ставя чашку обратно на стол. Его взгляд не мог удержаться от того, чтобы не задерживаться на её лице, на лёгкой улыбке, на том, как свет фонаря скользит по волосам. — А как ты вообще оказалась на коньках? — осторожно спросил Илья, подталкивая разговор к знакомой для неё теме. Аделия слегка улыбнулась, руки сжимали кружку, словно в ней была опора. — С четырёх лет… — начала она. — Родители решили, что попробую фигурное катание. Сначала это были просто занятия для ребёнка, потом увлечение стало чем-то большим. Всё остальное постепенно ушло на второй план. Я была единственным ребёнком в семье, так что, наверное, всё внимание досталось мне и льду. — То есть… вся твоя жизнь была вокруг катка? — уточнил Илья. — Почти, — согласилась Аделия. — Сначала я не относилась к этому серьёзно, но со временем стало привычкой и частью меня. Друзья, школа, прогулки всё как-то вставлялось между тренировками. Лёд всегда оставался главным. Илья кивнул, молча представляя её маленькую фигуру на огромной арене, маленькие коньки, первые падения и первые победы. Он чувствовал, что эти годы сделали её такой уверенной и сосредоточенной, какой он видел сейчас, спокойной, но с внутренней силой, которую нельзя было ни скрыть, ни игнорировать. Он на мгновение замолчал, прислушиваясь к её словам, потом тихо улыбнулся: — Похоже, у нас с тобой уже есть что-то общее. Аделия встретила его взгляд и лёгкий интерес в глазах. — Возможно.  Молчание снова вернулось, но оно словно согревало их, позволяя привыкнуть к новой близости, к тому, что можно говорить просто о себе, без соревнований, без ожиданий, без давления. — А что у тебя в жизни? — немного осторожно, почти шёпотом, спросила девушка. Илья на секунду задержал взгляд на её лице, затем улыбнулся краем губ. — Оу… ну, я из семьи спортсменов, — начал он, голос тихий, ровный, без пафоса. — Мой дедушка тренировал фигуристов в России, мама с папой тоже бывшие спортсмены… даже младшая сестра на коньках. Наверное, это у меня в крови, — закончил он с лёгкой усмешкой, словно шутя. Аделия слегка улыбнулась. — Похоже, спорт у тебя во всех клетках. Он  кивнул, слегка смущаясь, и провёл рукой по волосам. — Можно и так сказать, — тихо добавил он. — Все возлагают на меня огромные надежды на этой Олимпиаде. Но иногда… просто хочется быть человеком, а не фигуристом. Согласная, Аделия кивнула. — Я единственная одиночница, представляющая свою страну, — сказала она тихо. — На меня все надеются. И если я не войду на пьедестал… не знаю, как смогу смотреть тренеру в глаза, да и всей стране. Илья кивнул, понимая её давление, но заметил, что в её глазах есть что-то ещё, кроме страха неудачи. — И всё же… тебе это нравится? — осторожно спросил он. Аделия вздохнула, чуть отвела взгляд на улицу за окном. — Да, почти всё вращается вокруг льда. Но это и есть моя жизнь. Знаешь… есть ещё причина, почему это важно. Ведь Олимпийская медаль это вершина нашей карьеры. Если я войду на пьедестал, это может стать началом чего-то другого. Жизни для себя. Путешествий, времени без тренировок, свободы. А если нет… — она сжала чашку сильнее — ещё как минимум четыре года борьбы, снова и снова. Илья замолчал на секунду, представляя этот груз. — Я тебя прекрасно понимаю — тихо сказал он, лёгкая улыбка коснулась уголков губ. — Мы оба привыкли жить под чужими ожиданиями. Аделия ответила взглядом и чувство взаимного понимания скользнуло между ними.. — Возможно. Но иногда… просто хочется быть собой, без льда, без планов, без давления. — Поэтому предлагаю сегодня мы просто не будем думать о спорте? — предложил он, слегка наклоняясь вперёд через стол. Аделия посмотрела на него, глаза заискрились. — Думаю, это будет самый странный и приятный «тренировочный день» за всю мою жизнь, — ответила она, и в её тоне прозвучало настоящее облегчение. Смех ребят разнесся по кофейне, лёгкий и непринуждённый. Время будто растаяло, и разговор зашёл легко, без пауз, словно сами слова находили дорогу друг к другу. Закончив с напитками, Илья отставил чашку в сторону и, почти машинально, предложил: — Может, пройдёмся ещё немного? Сегодня ему было странно спокойно. Лёд, музыка, тренерский голос  всё осталось где-то далеко, на десятом плане. В голове вдруг освободилось место для чего-то простого: прогулки, огней города, тихого разговора. Аделия кивнула, без лишних слов, и они вышли из кофейни. Улицы Милана были уже почти пусты. Лишь редкие фонари отражались в лужицах, создавая длинные золотистые дорожки. Воздух был свежий, лёгкий ветер трепал пряди её волос, и казалось, что город дышит только ими двоими. Шаги по камню звучали мягко, почти как эхо, и молчание между ними не казалось неловким  оно было скорее удобным, как пауза в музыке, перед новым аккордом разговора. Илья украдкой посматривал на неё между шагами и с лёгким интересом произнёс: — А ты любишь животных? Аделия улыбнулась, слегка покраснев. — Люблю. У меня есть йоркширский терьер, Альма. Она невероятная.  Маленькая, но с характером, умудряется командовать всеми дома.  Каждый день встречает меня у двери, а вечером словно чувствует настроение: если плохо, просто ложится рядом и тихо смотрит. А ещё она обожает носки… ворует их без стеснения. Илья невольно рассмеялся. — Значит, у тебя дома маленький диктатор. — Именно, — тихо подтвердила Аделия, глаза блестят от лёгкой гордости. — Но я не могу на неё сердиться. Каждый раз, когда приходишь домой, она встречает тебя так, будто ты самый важный человек на свете. Погружённые в лёгкий, непринуждённый разговор, они и не заметили, как оказались у олимпийской деревни. Проходя мимо огромных олимпийских колец, Аделия вдруг остановилась и воскликнула: — Ой, слушай, у меня есть идея! Она начала рыться в своей сумочке. Илья слегка опешил: никогда не знал, чего ожидать рядом с ней. Через мгновение девушка достала Polaroid. — Давай сфоткаемся на фоне колец и подпишем фотки друг для друга, — с улыбкой предложила она. Илья задержал взгляд на её лице. Смешно и одновременно странно волнительно. Он кивнул, слегка усмехнувшись. — Ну… хорошо, — сказал он тихо, подходя ближе. Они встали рядом, почти касаясь плечами, и Аделия нажала на кнопку. Щелчок камеры прозвучал отчетливо, а мгновение спустя из Polaroid выкатился первый снимок. — Смотри! — Аделия подняла фотографию к свету, и их глаза встретились на отражении мгновенного кадра. — Отлично получилось. Илья невольно улыбнулся. Даже здесь, среди привычного льда и серых стен олимпийской деревни, что-то легкое и настоящее заполнило пространство вокруг. Аделия аккуратно держала два снимка, а Илья достал ручку и слегка наклонился. — Что пишем? — тихо спросил он, стараясь не звучать слишком официально. — Хм… давай что-то простое, — ответила она, прищурившись, словно взвешивая слова. — Чтобы потом вспомнить этот день. Он улыбнулся. Несколько секунд молчания, и Илья написал коротко: «Ночь в Милане. Без давления, только мы». — Отлично, — тихо произнесла Аделия, бережно беря снимок. — Теперь моя очередь. Она подписала свой снимок аккуратно, словно каждая буква была маленьким штрихом настроения. — Готово, — сказала она, приподняв фотографию и прищурившись, словно оценивая результат. — Только сейчас не смотри. И, лукаво улыбнувшись, Аделия прикрыла подпись ладонью. Илья усмехнулся, делая шаг ближе. — Да ладно тебе, я не подглядываю, — притворно возмутился он, хотя взгляд всё равно пытался поймать хотя бы пару букв. Она только покачала головой и прижала снимок к груди. — Потерпишь. Так интереснее. Илья, всё ещё улыбаясь, аккуратно взял снимок и бережно убрал фотографию во внутренний карман куртки будто не просто картинку, а что-то гораздо более ценное. И теперь тепло исходило уже не только от огней Милана, но и от маленького квадрата бумаги, спрятанного совсем близко к сердцу. По тихим коридорам их корпуса они шли неспешно, то и дело улыбаясь, пока сохраняли номера друг друга в телефонах. Лёгкий звук шагов отдавался эхом, и всё вокруг казалось почти тихим, безопасным. Вдруг из-за угла показалась Алиса. Сразу видно было: настроение у неё не слишком доброе. — О, смотрите-ка, кто вернулся, — протянула она с легкой насмешкой. — Миланские прогулки закончились, а то, что тут, за углом, не для чужих глаз? Илья замер. В груди вновь поднялось то знакомое напряжение смесь раздражения и желания защитить. Он сделал шаг вперед, чуть закрывая путь Аделии. — Не твоё дело, — сказал он спокойно, но твёрдо. Алиса усмехнулась, не сдаваясь. — А я думала, чемпиону всё равно, кто его расслабляет вне льда… Интересно, кто сегодня отвлекает Малинина?— произнесла она с наигранной задумчивостью, взглядом пробуя вывести его из себя.  Илья медленно поднял взгляд, сдержанно, почти холодно. — То, что я делаю вне льда, не касается тебя, — произнёс он ровно. Его тон был простым и точным, без злости, но вся суть «не твоё дело», прозвучала отчётливо. Алиса замерла на мгновение. — Хм… — тихо пробормотала она, сжав губы, — ну что ж, доброй ночи вам. И не шумите сильно в номере, настоящим спортсменам завтра рано вставать. Двери лифта открылись, и Илья вместе с Аделией шагнули внутрь. Девушка нажала кнопку нужного этажа, благо у них общий, и на минутку можно было продлить этот вечер. Даже внезапная выходка Алисы не смогла испортить настроение Ильи. Внутри лифта было тепло, почти тихо, и каждый из них на секунду позволил себе просто быть рядом. Он бросил быстрый взгляд на Аделию: спокойная, чуть смущённая, она слегка оперлась на стену. И в этом маленьком моменте было достаточно света, чтобы оставить все заботы позади. Лифт остановился, и они вышли. В пустом коридоре их шаги гулко отдавались от стен. — Я провожу до двери? — спросил Илья. — Да, конечно, — кивнула Аделия. Они шли несколько шагов, и неловкость начала давить: как попрощаться, пожать руку? Поцеловать? Нет, это слишком. Пока Илья пытался найти подходящий жест, Аделия заговорила: — Спасибо за вечер. Мне определённо нужно было отвлечься. Думаю, как и тебе. — Да, и тебе спасибо, — ответил он тихо. — Это лучший вечер. И вдруг она сама потянулась в объятия. Илья не раздумывая обнял её в ответ. Цветочный запах ударил в нос, и они простояли так какое-то мгновение. В этом моменте было спокойно, тихо, будто весь мир на мгновение замер. И всё же, уже отпуская объятия, Илья как настоящий джентльмен поцеловал её руку. Румянец моментально вспыхнул на щеках девушки. — Спокойной ночи, — тихо сказал он. — И тебе, — ответила она, улыбаясь. Зайдя в свой номер, Илья вытащил из кармана фотографию. На снимке она —Аделия, с мягкой улыбкой, и казалось, что весь вечер, тёплый и спокойный, застыл в этом маленьком кадре только для него. Внизу подпись: «Перед тем как всё изменится.». Улыбка невольно появилась на его лице. В этот момент больше ничего не имело значения, весь мир мог подождать. ___________________________ https://pin.it/zItNV3i6P Образ Ильи https://pin.it/4FldcXLmp Образ Аделии