Глава 9

Будильник прорезал тишину резко, почти болезненно. Адель дёрнулась, будто её вытащили из глубины воды. Голова тяжела, будто в ней отозвался звон, оставшийся после долгого крика. В висках тупо стучало, горло пересохло. Она нащупала телефон вслепую и несколько секунд просто держала его в ладони, не открывая глаз. Подушки были влажными и холодными. Щёки стянуло солью. Девушка медленно села. Комната казалась чужой, слишком светлой, слишком настоящей для того, что творилось внутри. В зеркале шкафа мелькнуло отражение: опухшие веки, покрасневшие глаза, бледная кожа. Она отвела взгляд почти сразу. Сегодня короткая программа. Мысль прозвучала не как вдохновение, как напоминание о долге. Она встала. Ноги слегка подкашивались, будто ночь отняла больше сил, чем тренировка. В душе вода сначала обожгла кожу, потом стала мягче. Тёплые струи стекали по плечам, по спине, смывая липкость слёз, остатки сна, но не тревогу. Она закрыла глаза и прислонилась лбом к кафелю. Вчерашний коридор вспыхнул в памяти, его руки на чужой талии, улыбка, которая медленно исчезла, когда он увидел её. Сердце сжалось так резко, что пришлось глубоко вдохнуть. — Хватит, — шёпотом сказала она самой себе. Вода шумела ровно, безэмоционально. Ей стало чуть легче, не хорошо, просто ровнее и она выключила душ. Каждое движение после было автоматическим: полотенце, фен, аккуратный хвост, спортивная форма. Руки работали быстрее, чем мысли, так проще. Она привычным движением закинула сумку на плечо, аккуратно уложив коньки на дно, и, чувствуя, как ремень впивается в кожу, шагнула к двери туда, где её уже ждал лёд. Телефон так и остался лежать на тумбочке, она почти вышла из комнаты, уже взялась за ручку, когда вдруг вспомнила, что оставила его. Раздражённо выдохнув, вернулась, взяла в руки и только тогда заметила непрочитанное сообщение, пришедшее ночью в 00:23. Экран светился спокойно, будто ничего не произошло, а внутри у неё снова всё сжалось. Илья.  Пальцы похолодели, он писал ночью, и на секунду внутри вспыхнуло глупое, опасное облегчение: значит, ему не всё равно. Она открыла сообщение, заметив, что текст длиннее обычного, и с первых строк почувствовала, как каждое слово опускалось на кожу холодной сталью. «Не строй иллюзий. Ты была удобной. Не более. А удобство быстро надоедает. И да… завтра главное проиграй красиво.» Слова не ударили сразу, они вошли тихо, почти аккуратно. Адель моргнула, перечитала сообщение, потом ещё раз, и это одно слово  «удобной» вдруг зазвучало особенно глухо и тяжело. Будто её сложили, как тренировочную куртку после проката, аккуратно, без злости, без эмоций, просто убрали в шкаф, когда надобность прошла. Горло пересохло, она машинально провела языком по губам. Сердце сначала забилось быстрее, а потом странно замедлилось, с тяжестью, которую трудно было проглотить. Адель села на край кровати, телефон всё ещё оставался в руке. В памяти всплыл его взгляд на льду. Тот самый короткий, рискованный, в котором было больше, чем техника. Неужели она всё придумала? Пальцы сжались сильнее и экран чуть дрогнул. «Проиграй красиво». Вот это уже было больно. Не просто отказ, не просто его отстранённость, это был удар прямо в самое важное: в лёд, в её работу, в завтрашний прокат, который должен был стать её триумфом. Дыхание стало поверхностным, и она попыталась вдохнуть глубже, но не получилось. Грудь будто сжала невидимая лента, сдавливая каждый вдох. Нет, она не заплачет, не сейчас. Адель медленно поднялась и подошла к зеркалу, заставив себя смотреть. Опухшие глаза, следы соли на ресницах, усталость, которая скопилась в каждой черте лица. Удобная. Слово прилипло к коже, как тонкий слой льда, что не даёт дышать и тянет вниз. И всё это слилось с внутренним огнём, который тихо, но непреклонно говорил: сегодня она выйдет на лёд не для того, чтобы проиграть. Она вспомнила, как им было легко в компании друг друга, как они смеялись над глупыми шутками, лёгкий флирт на льду. А может, это только ей было так комфортно с ним, а она, как выяснилось, была временным развлечением. Внутри что-то надломилось, тихо, без звука. И на месте боли начало подниматься другое чувство, холодное и точное. Он хочет, чтобы она проиграла красиво? Значит сегодня она не даст ему ни одного красивого кадра. Она положила телефон в сумку, не отвечая ничего. Ответом будет лёд. В раздевалке пахло холодом и лезвиями. Девочки переговаривались, кто-то смеялся, кто-то повторял дорожку шагов под нос. Адель села на скамью и начала зашнуровывать ботинок. Пальцы двигались чётко, слишком чётко. Шнурок затянулся сильнее, чем нужно, кожа под ним побелела. Она не ослабила, пусть немного больно, это даже хорошо, боль собирает. Она вышла на лёд для разминки. Холод коснулся лезвий и прошёл вверх по ногам, будто напоминая: здесь не место чувствам. Первый разгон, толчок, вращение. И на долю секунды мысль: «Удобной». Приземление вышло жёстким, почти грубым, лезвие резко врезалось в лёд. Тренер бросил короткий взгляд. Адель выпрямилась. Ещё раз. Второй заход чище, точнее, без колебаний, она каталась, будто стирала внутри себя каждое слово из того сообщения. Но слова не исчезали, они становились топливом, подталкивающим каждое движение, каждую петлю, каждый прыжок. И где-то на другой стороне арены Илья ещё не знал, что сделал или что сделали за него. Адель же знала одно: лёд не прощает слабости, и сегодня он станет её ответом.  Девушка услышала скрип льда за спиной. Она медленно повернула голову и увидела Алису, лёгкая походка, улыбка, которая не сходила с лица, будто солнце пробилось сквозь холодный воздух арены. — А что это, ты без группы поддержки? — с ухмылкой проговорила Алиса, скользя взглядом по Адель. — Я не нуждаюсь в ней, — выдавила из себя девушка, чувствуя, как пальцы сжимаются на краю бортика. — Оуу, неужели наш Илюша обидел такую малышку? Слова Алисы эхом отразились в голове, и внутри разлилось мерзкое чувство, словно весь лёд вокруг знает о том сообщении, которое только что вспыхнуло в ее памяти. — Он всегда предпочитал чемпионок, так что ты не в его вкусе, — бросила Алиса, отталкиваясь от льда и уезжая прочь, оставив Адель одну с этим странным, колючим напряжением. Она подняла взгляд на табло время летело вперед, напоминая, что до короткой программы осталась всего 30 минут. Девушка выдохнула ровно, но сердце всё ещё стучало тревожно, но нужно было собираться. Она съехала со льда, не оглядываясь по сторонам. В раздевалке было теплее, даже душно. Она села на скамью и начала расшнуровывать ботинки. Пальцы двигались быстро, чуть резче, чем обычно. «Ты была удобной» Снова всплыло в голове, как заевшая пластинка. Она сдёрнула тренировочную кофту через голову, бросила её в сумку и достала костюм. Черные обтягивающие брюки с серебряными вставками подчеркивали каждую линию ног, создавая ощущение, что она уже готова скользить по льду с идеальной осанкой.  Белая простая футболка ложилась на плечи ровной гладкой линией, не отвлекая взгляд ни от движения, ни от концентрации.  Красный блестящий пиджак переливался при свете ламп, будто собирая всю энергию злости и боли, готовую выстрелить наружу. Черные перчатки обхватили руки, оставляя пальцы свободными, чтобы ощущать лёд и управлять каждым движением. В зеркало она смотрела не на усталое лицо после слёз, а на бойца, готового к старту.  Каждое её движение, закрепить хвост, заколоть волосы в гладкий пучок, поправить манжеты становилось ритуалом подготовки к войне на льду. Когда она закончила и взглянула на своё отражение  глаза горели. Адель поднялась с скамьи, каждый шаг был точным, уверенным, а внутри буря эмоций, которая не находила выхода, отражалась лишь в её решимости. Эта энергия стала её силой, и именно на ней она собиралась показать короткую программу как никогда прежде, превращая боль и гнев в каждый прыжок, каждый поворот, каждое движение на льду. Лёд встретил её резким холодом, словно напоминая, что здесь нет места жалости или слабости. Первый шаг уверенный, резкий. Коньки скользят по поверхности, разрезая лёд ровными линиями, звук чёткий, почти музыкальный. Каждый разгон, каждый поворот как удар сердца, но теперь вместо растерянности в груди огонь. Злость поднималась вместе с каждым движением, обида сжимала челюсти и плечи. Но вместо того чтобы ломать, она превращалась в контроль. Каждая мышца работала слаженно, корпус держался прямо, руки управляли лезвиями, как дирижёр оркестром.  Красный пиджак переливался при свете софитов, будто собирал всю напряжённую энергию и отдавал её обратно льду. Первый прыжок, разгон, толчок. В воздухе тело сжалось в идеальную форму, вращение ровное и сухое, приземление чистое, уверенное, как выстрел. В ушах гул трибун остался фоном, а в голове только музыка и дыхание. Комбинации шли одна за другой. Каждое вращение, каждый шаг, каждая маленькая деталь  точны, выверены, как будто Адель использовала весь накопленный за ночь гнев, боль и унижение, чтобы управлять телом. И в момент, когда музыка достигла кульминации, она подняла глаза к трибунам, не к Илье, не к кому-то конкретному, а прямо в пространство, которое до этого ощущалось пустым. Там, в этом взгляде, было всё: решимость, ярость, сила и  лёд ответил ей. Музыка оборвалась, как ножом, тишина повисла плотной стеной, а потом зал взорвался аплодисментами. Адель не улыбалась. Пульс не стихал, и грудь будто сдавило невидимой рукой. Но внутри было чувство победы не за баллы, не за медаль, а за себя. Она показала миру, что даже боль и предательство можно превратить в точность, силу и красоту. Она скользнула с льда, лёгкие капли пота стекали по шее, дыхание ещё дрожало после каждого прыжка. Тренер встретил её у борта с широкой, почти сияющей улыбкой. — Молодец! — радостно воскликнул он. — Откатала как последний раз в жизни! Адель только кивнула, не поднимая глаз, не отвечая словами. Радость и похвала казались внешним шумом, фоном к внутреннему биению, которое всё ещё отражало ритм льда и слов Ильи. Вместо улыбки на лице оставалась сосредоточенность, холодная и острая. Вместе они направились ожидать результат. Руки на коленях, сердце ещё стучало, в ушах дрожал ритм музыки из её проката. Она медленно подняла глаза к трибунам. Публика, флаги, вспышки камер всё мелькало перед глазами, но знакомого силуэта не было. Илья не стоял среди зрителей, не сидел в VIP-ложе, не мелькнул даже мимолётно.  Она снова посмотрела на табло, цифры ещё не зажглись. Время тянулось медленно, как вязкая смола, каждое мгновение казалось растянутым до бесконечности. И вот, наконец, экран загорелся. 77.23. Баллы вспыхнули ярким светом, отзываясь эхом в арене. Девушка автоматически подняла взгляд, она была на первом месте. Пока на первом, впереди еще целая программа. Тренер улыбнулся шире: — Отлично! Всё, как мы планировали! Адель кивнула, но мысли её всё ещё были с тем, кого не было рядом. Она почти не переживала за конечный результат проката, потому что эмоции, которые она прожила на льду, уже стали её собственной победой. Её сила, её злость, её обида всё это не разрушило её, а собрало воедино и привело к этому результату. Пока она ждала, на табло один за другим обновлялись результаты, цифры сменяли друг друга и в итоге в финальном зачёте первой стала японская спортсменка, следом за ней Адель, а третью строчку заняла Алиса. Она снова пробежала глазами по трибунам, выискивая знакомый силуэт, представляя, каким было бы его лицо после её результата, ведь она не проиграла. Но его там не оказалось. И на одно короткое мгновение девушке вдруг стало легче, будто вместе с этим отсутствием исчезла и необходимость что-то кому-то доказывать. Аделия медленно направилась к раздевалкам. Адреналин от проката постепенно уходил, оставляя усталость, тяжесть в мышцах и лёгкую дрожь в руках. Внутри уже кипела жизнь: девчонки из других команд перешёптывались, кто-то смеялся, кто-то спешно пересматривал запись выступления на телефоне, кто-то звонил родным, делясь эмоциями вполголоса.  Воздух был наполнен разными голосами, запахом лака для волос и холодного металла лезвий, и среди этого привычного шума Аделия вдруг почувствовала, как на неё мягко накатывает усталое, почти спокойное опустошение. Она медленно сняла пиджак, аккуратно повесила его на крючок, проводя ладонью по ткани, будто возвращая себе контроль над дыханием, и на короткое мгновение мир вокруг стал приглушённым, почти тихим, словно шум раздевалки отступил за тонкую стеклянную стену.  Но покой длился недолго: к ней подошла Алиса. Улыбки больше не было, лицо напряжённое, губы сжаты в тонкую линию, в движениях сквозило раздражение, а во взгляде читалась плохо скрытая досада, будто результат до сих пор стоял у неё поперёк горла. — Поздравляю, — коротко, едко, с ноткой презрения в голосе. И прежде чем Аделия смогла что-либо ответить, девушка резко отвернулась и хлопнула дверью за собой, оставив после себя тихое эхо и холодок на коже. Аделия быстро переоделась, закинула сумку на плечо, ремешок снова  впивался в кожу, напоминая о тяжести прожитого дня. Она выключила свет, оставив за спиной пустые шкафчики и приглушённый шум коридора, она последняя кто покидает раздевалку. Пустой коридор встретил её ярким, почти беспощадным светом. Лампы под потолком отражались в гладком полу длинными ровными линиями, будто расчерчивая пространство на холодные отрезки пути. Стены тянулись бесконечно, светлые и безжизненные, усиливая ощущение одиночества. Все уже разошлись, и только глухое эхо её шагов медленно катилось вперёд по коридору, возвращаясь к ней тихим напоминанием о том, что теперь она здесь одна. И вдруг взгляд зацепился за фигуру рядом с раздевалкой — Илья. Он сидел на корточках у стены, в белом худи и тёмно-синих джинсах, плечи слегка сгорбленные, будто пытался стать меньше, незаметнее. В руках он сжимал пышный букет из мелких роз от бледно-розового до насыщенной фуксии, а между цветами пробивались тонкие веточки эвкалипта с серебристо-зелёными листьями. Свет мягко ложился на него, и на мгновение мир вокруг будто замедлился: только он, эти цветы и эта тихая, почти нереальная пауза, в которой всё остальное переставало существовать. Илья поднял глаза, и на мгновение лёгкая усталость на его лице словно растаяла, уступив место сосредоточенному вниманию. Он не улыбался, но взгляд был прямым и одновременно уязвимым, как тихое, безмолвное обещание: «Я здесь для тебя». Он сделал лёгкий шаг навстречу, осторожно держа букет, словно в руках у него было что-то хрупкое, что нельзя уронить. Адель не могла пошевелиться. Внутри неё закипала смесь эмоций растерянность и обида переплетались с чем-то тёплым, почти забытым, что медленно пробивалось сквозь стену холодной решимости. — Адель… — тихо начал он, но слова застряли где-то между ними. Она хотела шагнуть к нему, хотела сорваться навстречу, но что-то внутри удерживало: память о прошлых ударах, о сообщении, о вчерашнем коридоре. И всё, что осталось  это этот взгляд. Долгий, острый, как лёд под коньками, который невозможно было разорвать. — Ничего не говори, — сказала Адель тихо, но с отчётливой твердостью, — я получила твоё смс. Мне всё ясно. Илья сжал руки в кулаки, словно пытаясь собрать мысли в одно целое. Его взгляд метался между Адель и букетом, на лице читалось смятение и растерянность, но в глазах искренность, которую невозможно было скрыть. — Я… я не писал этого, — тихо проговорил он, делая паузу, чтобы слова стали точнее.  — Вчера немного выпил и оставил телефон на столе. Скорее всего, это была Алиса. Адель медленно подняла взгляд, холодный и ровный, глаза пронизывали Илью насквозь: — Удобно свалить всё на неё, но я тебе не верю. Парень на секунду замялся, потом сделал шаг ближе, внутренне сжимаясь, но слова выходили уверенно, хоть в них и читалась растерянность: — Ладно… но тебя не смутило, что я написал это на английском? Ты же знаешь, что всё наше общение исключительно на русском языке. Адель моргнула, осознав этот нюанс. В самом деле, это выбивалось из их привычного ритма. И в тот момент что-то внутри ослабло: смягчило не только понимание, но и то, как он говорил тихо, осторожно, с искренностью, которая пробивалась сквозь каждое слово. Она сделала шаг к нему, дыхание выровнялось. — Тогда объясни мне всё, — прошептала она, позволяя себе впервые за долгое время довериться его голосу. Он подошёл ещё ближе, осторожно, словно боясь её испугать, и между ними почти не осталось расстояния. — Я никогда не хотел, чтобы тебе было больно, — тихо сказал он, — и уж тем более не хотел, чтобы ты провалила свой прокат. Адель замерла. Близость Ильи буквально давила на неё, дыхание стало прерывистым, и она поняла, что слова и взгляд слились воедино,  глаза говорили то же, что шептал голос, без всякой тени лжи. Илья наклонился к Адели медленно, почти осторожно, будто давал ей шанс остановить его.  Их дыхание смешалось раньше, чем встретились губы. Он коснулся её мягко, проверяя, чувствует ли она то же напряжение, что и он. Первый поцелуй был коротким, пробным. Но Адель не отступила. Её пальцы скользнули к его затылку, и она притянула его ближе. Теперь между ними не осталось ни воздуха, ни сомнений. Поцелуй стал глубже, настойчивее. Илья прижал её к себе сильнее, чувствуя, как её тело отвечает. Он провёл языком по её нижней губе медленно, почти предупреждающе. Она приоткрыла губы, и этот жест стал разрешением.  Его поцелуй изменился стал горячим, требовательным. Их дыхание сбивалось, сталкивалось, переплеталось. Его язык осторожно, но уверенно коснулся её, исследуя, увлекая, стирая последние остатки недосказанности между ними. Мир вокруг словно исчез. Остались только их неровные вдохи, тепло ладоней и это почти головокружительное ощущение близости. Свободная рука Ильи дрогнула, прежде чем опуститься к её талии. Он притянул её так, будто боялся, что она снова исчезнет. Вкус поцелуя был смешанным, ментоловая прохлада его сигарет, её сладковатый парфюм, тонкий привкус дыма. Всё это неожиданно сплелось в ощущение тепла и опасности, будто они оба знали, что играют на грани. Адель закрыла глаза и, чуть отстранившись, мягко, но ощутимо прикусила его губу. Илья резко втянул воздух сквозь зубы. — Это тебе за вчерашнее, — тихо произнесла она, и в уголках её губ заиграла улыбка. Он провёл большим пальцем по губе, ощущая лёгкую пульсацию, и хмыкнул: — Согласен... Но в его взгляде уже не было раскаяния, только огонь. __________________________ https://pin.it/5x3BOObZA Букет для Аделии