Глава 12

Илья проснулся первым. За окном только-только начинал просыпаться город. Он повернул голову. Адель всё ещё спала рядом. Волосы мягким водопадом рассыпались по её обнажённой спине, тонкие пряди лежали на подушке и плечах. Лицо было спокойным, почти беззащитным во сне, без привычного напряжения, без мыслей о прокатах, журналистах и ожиданиях. Илья какое-то время просто смотрел на неё, не двигаясь, словно боялся нарушить этот тихий утренний момент. И вдруг поймал себя на простой, неожиданно тёплой мысли, ему хотелось бы просыпаться и видеть её такой всегда.  Он осторожно выбрался из постели, стараясь не потревожить её сон. На полу всё ещё лежали разбросанные вещи, футболка, джинсы её свитер. Илья тихо собрал их, действуя почти бесшумно, будто любое резкое движение могло разрушить это спокойное утро. Перед тем как выйти, он ещё раз посмотрел на Адель. Она всё так же спала, укрывшись одеялом, едва заметно дыша. Илья наклонился, мягко коснулся губами её щеки и на секунду задержался рядом, словно запоминая этот момент. Затем тихо вышел из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь. Сегодня был самый ответственный день на этой Олимпиаде, и Илья знал он должен сделать всё возможное. Всю тренировку он будто был не здесь. Мысли ускользали, внимание рассыпалось. Были недокруты, пару раз он сорвал прыжки, а один из заходов на четверной и вовсе пришлось прервать. Отец жестом подозвал его к борту. Лицо было жёстким, без привычной сдержанной нейтральности. — Это худшая тренировка, которую ты мог выдать сегодня, — холодно сказал он. — Ты понимаешь, насколько для меня важен твой результат? Илья молчал. Он и сам чувствовал, что сегодня не собран, что мысли постоянно ускользают, но признать это вслух перед отцом было почти невозможно. — Я просто… нервничаю, — наконец сказал он. Отец недовольно качнул головой. — Нервничают те, кто не готов. Ты готов. Значит, убирай всё это из головы. Он коротко кивнул в сторону раздевалки. — Иди переодевайся. Скоро на лёд. Илья выступал последним. Таблица результатов уже горела на экране у края арены, холодными цифрами фиксируя чужие прокаты.  Он видел баллы лидеров, видел, сколько нужно догнать, и чем дольше смотрел на экран, тем сильнее внутри поднималось напряжение. Он отвёл взгляд и глубоко вдохнул. Костюм сидел безупречно, чёрные брюки, чёрная рубашка, расшитая камнями, которые тихо мерцали в свете арены. Всё было привычно, ткань, коньки, запах льда, шум трибун. Всё, кроме мыслей, которые никак не хотели утихать. Илья стоял у выхода на лёд, сцепив руки за спиной, и чувствовал, как сердце бьётся быстрее обычного. Где-то вдалеке гулко отзывались аплодисменты, заканчивался предыдущий прокат. Он на секунду закрыл глаза, пытаясь собрать себя воедино. — На лёд приглашается Илья Малинин. Шум трибун усилился. Илья открыл глаза, сделал шаг вперёд и холод льда встретил лезвия его коньков. Он выехал и ледяное дыхание арены мгновенно ударил в лицо. Огромное пространство трибун гудело где-то вокруг, но звук будто приглушился, как будто между ним и всем миром опустилась тонкая стеклянная стена. Музыка началась. Первые шаги дорожки он сделал точно, почти автоматически. Лезвия коньков чётко резали лёд, тело двигалось по выученной траектории. Он знал эту программу до миллиметра, до каждого поворота головы. Но где-то под этим холодным контролем всплывали совсем другие образы. Тёплый свет лампы. Запах шоколада и свежей выпечки. Адель, смеющаяся тихо, почти шёпотом. Её волосы на подушке. Её голос, когда она произнесла его имя. Музыка резко вывела его обратно на арену. Первый прыжок. Он вылетел из него чисто, приземление было уверенным, чётким. Трибуны откликнулись одобрительным гулом. Илья почти не услышал этого. Он уже заходил на второй. Разгон. Толчок. И в следующую секунду всё пошло не так. Он недокрутил. Лезвие ударило лёд раньше, чем должно было, и прыжок рассыпался, не падение, но грубая ошибка. На долю секунды музыка будто стала громче. Илья сжал зубы и продолжил. Закрутка прошла быстро, почти механически. Он чувствовал, что что-то в ней ушло не так, угол, скорость, позиция.  Судьи точно отправят её на пересмотр. Но времени думать не было. Программа неслась дальше. Во второй половине музыка стала напряжённее, и вместе с ней ускорился ритм его сердца. Он заходил на следующий прыжок, чувствуя, как мысли снова начинают путаться. Разгон. Толчок. И лёд резко ударил по плечу. Падение. Трибуны выдохнули одним общим звуком. Илья быстро поднялся, почти не глядя по сторонам. Музыка продолжалась, не давая ни секунды паузы. Следующий элемент. Он снова пошёл на прыжок. И снова ошибка. Лезвие сорвалось, корпус повело, и он второй раз оказался на льду. На этот раз трибуны уже не шумели, они будто замерли. Илья поднялся медленнее. Внутри стало странно тихо, будто весь шум арены вдруг исчез. Оставшаяся часть программы прошла как в тумане. Он выполнял шаги, вращения, переходы, всё, что требовала музыка, всё, что тело помнило годами тренировок. Но мысли больше не держались за программу, где-то в голове снова мелькнула Адель. Музыка закончилась. Илья остановился в финальной позе, тяжело дыша, и только тогда до него начал возвращаться шум арены. Илья понимал это провал. Исправить уже ничего было нельзя. Он молча сел рядом с отцом, стараясь не смотреть ни на него, ни на трибуны. Они ждали. Ледяная тишина арены давила на плечи, секунды тянулись, как бесконечная дорожка льда, и сердце билось где-то в горле так громко, что заглушало дыхание. И вдруг вспыхнуло табло. 156,33 — за произвольную программу. 264,49 — в сумме. Восьмое место. Илья смотрел на цифры, не мигая. Что-то внутри оборвалось тихо, сухо, без права на исправление. Все годы тренировок, чужие ожидания, собственные клятвы себе всё схлопнулось в эти холодные баллы. Не просто ниже, чем хотелось. Ниже, чем он мог. Ниже, чем должен был. Разочарование накрыло волной, тяжёлой, солёной, почти стыдной. Внутри бушевал ураган, но снаружи он стоял неподвижно, будто всё это происходило не с ним. И вдруг стало ясно, весь прокат он был не здесь. Тело на льду, а мысли упрямо возвращались к прошлой ночи, снова и снова сбивая шаг, ломая дыхание, уводя из музыки. Он проиграл себе. — Пошли, — холодно сказал отец. — Церемония награждения сегодня не в твою честь. Илья ничего не ответил. Они молча вышли с арены и направились в олимпийскую деревню. Весь путь прошёл в тяжёлой тишине. Когда дверь номера закрылась, напряжение наконец прорвалось. — Ты щенок! — резко бросил отец. — Что это вообще было на льду? Ты впервые вышел кататься? Илья сжал челюсть. — Не ори на меня, — резко ответил он. Отец шагнул к нему ближе, взгляд стал ледяным. — Ты смеешь поднимать на меня голос, сопляк? Ты забыл, с кем разговариваешь? Илья выдержал его взгляд. — С отцом и уже НЕ моим тренером. Это было последнее выступление под твоим контролем. Я ухожу. Он уже взялся за ручку двери. — Да кто тебя отпустит? — усмехнулся отец. Илья обернулся. — Не поверишь, отец, но мне уже двадцать один. Я не ребёнок. На секунду в комнате повисла тишина. Отец медленно покачал головой, и в его голосе появилась холодная, почти презрительная усмешка. — Двадцать… — повторил он. — Да, возраст, когда спортсмены либо становятся чемпионами, либо начинают рушить всё своими глупостями. Он посмотрел на сына внимательно. — Я знаю, что вчера ты снова был с ней. И теперь вижу результат. Илья напрягся, в груди мгновенно вспыхнуло раздражение. — Причём тут это? — Не притворяйся, что не понимаешь, — холодно сказал отец. — Ты вышел на лёд уже проигравшим. Потому что вместо головы у тебя были мысли о девчонке. Илья резко сжал кулаки. — Не трогай её. Отец лишь усмехнулся. — Вот видишь. Даже сейчас ты думаешь не о прокате, а о ней. — Илья, такие истории заканчиваются одинаково. Девушки приходят и карьера летит в пропасть. Он сделал паузу и тихо добавил: — Сегодня ты проиграл не соперникам, ты проиграл ей. Эти слова ударили сильнее любого крика. Илья молчал. — Подумай об этом, — спокойно продолжил отец. — Если хочешь остаться спортсменом, тебе придётся решить, что для тебя важнее медали… или эта девочка. Илья ничего не ответил. Он вышел резко хлопнув дверью, но слова отца уже застряли где-то глубоко внутри, как заноза, которую невозможно просто вытащить. Он шёл быстро, почти не разбирая дороги. И вдруг остановился. У стены стояла Адель, она явно ждала его. Увидев, она сделала шаг вперёд. — Илья… Её голос был тихим, осторожным. Она протянула руку, словно хотела коснуться его, поддержать. Илья резко отдёрнул руку в сторону. — Не надо. Адель растерянно замерла. — Я смотрела прокат… — начала она. — Я просто хотела — Хотела что? — резко перебил он. В его голосе звучала злость, но под ней чувствовалась боль. Он провёл рукой по волосам, тяжело выдохнул и посмотрел на неё так, будто впервые видел. — Ты уже сделала всё, что могла. Она нахмурилась, не понимая. — Илья, я не.. — Сегодня ты моя ошибка на льду, Адель. Слова прозвучали жёстко и холодно. Она словно не сразу поняла их смысл. Илья отвёл взгляд, но продолжил, уже тише, почти сквозь зубы: — Пока я должен был думать о программе… я думал о тебе. О вчерашней ночи. О нас. Илья вздохнул. — Отец был прав, — голос тихий, но твёрдый. — Тут нужно выбирать: либо отношения, либо карьера и я свой выбор сделал. Илья повернулся к Адель, глаза холодные, голос ровный, но сдержанно резкий: — А теперь будь добра, оставь меня в покое. Он резко отвернулся и направился в свою комнату, хлопнув дверью за собой. Адель осталась стоять в коридоре, будто время замерло. В груди гулко отдавалось удар за ударом, а перед глазами его уходящая фигура, уверенная и непреклонная. Она почувствовала, как подступают слёзы, но не сразу их пустила, сначала была шокированная тишина, пустота вокруг. Адель опустила взгляд на пол. Сердце будто разрывалось, и в голове крутилось одно: «Я… испортила всё. Я стала причиной его боли». Её дыхание участилось, а слёзы, наконец, прорвались, медленно стекающие по щекам, будто каждый каплей смывали надежду, что они смогут просто быть вместе. Дверь номера захлопнулась с резким, почти злым ударом. Полумрак комнаты окутывал Илью, оставляя только мягкие тени на стенах.  Слышно было лишь гул вентиляции и отдалённые звуки олимпийской деревни: смех, хлопки дверей, катящиеся чемоданы. Всё это казалось чужим, далёким, будто он находился в собственном мире, в мире, где рядом уже нет Адель. Он прошёл к кровати, не включая свет, сел на край и оперся локтями о колени. В голове пустота. Сердце сжималось от глухого, непроговариваемого чувства вины и боли. В углу стола лежала их фотография с первой прогулки. Он посмотрел на неё, на её улыбку, на тепло глаз, на надпись под фото: «Перед тем, как всё изменится».  В обычные дни это звучало как лёгкое предостережение, как шутка о том, что жизнь умеет удивлять. А сегодня… сегодня эта фраза звучала как приговор, всё действительно изменилось.  Адель, его чувства, прокат, медали, всё перевернулось в одно мгновение. И именно сейчас он понял, как точно эти слова отражают сегодняшнюю реальность. Его пальцы слегка дрогнули, едва касаясь бумаги. Воспоминания о ночи рванулись изнутри, ломая дыхание. Илья понял, что медали и рекорды не заменят это. Он сжал фотографию в кулаке, чувствуя, как напряжение и боль стекают в каждый уголок тела.  Он опустил взгляд на колени. Внутри была буря  смесь разочарования в себе, боли за неё и невозможности вернуть то, что между ними случилось.  Всё, что он мог сделать оставить её в прошлом этого дня, оставить её за пределами Олимпиады, за пределами своих побед и поражений. Так будет лучше. Для него. Для неё. Для того, что осталось между ними. Пусть её улыбка на фото станет их последним светлым воспоминанием. Пусть эта ночь, эти прикосновения и тепло останутся только в памяти. Так будет лучше для них обоих.