3. «Железная хватка»

«Железная хватка»

      Сжимаю до боли ткань его черной рубашки и отчаянно пытаюсь вырваться, но моя физическая сила по сравнению с его просто ничто. Каждый мой рывок напрягает его мышцы ещё сильнее — он остаётся неподвижен, словно высеченный из камня утёс.       Как только его хватка ослабла, я отстранилась настолько быстро, насколько это было возможно.       — Что ты себе позволяешь?! — срывается с моих губ, голос дрожит от гнева и страха.       Секунда тишины, и ванная комната взрывается звуком пощечины. Я вкладываю в удар всю свою злость, направленную на Чонгука.       Яростный огонь вспыхнул в его взгляде всего на миг, словно внезапно зажжённая спичка, моментально охватившая тьму, но тут же погасшая, оставив после себя ледяной пепел спокойствия. Отступая на шаг, он прислоняется к краю раковины и медленно, словно хищник, оценивающе оглядывает меня.       — Успокоилась? — произносит он с едкой усмешкой; в его голосе звучит неприкрытая злость. Он облизал губы, и в этот момент блеснули острые, как у дикого животного, клыки.       «Что вообще происходит?» — хаотично метаются мысли, разум затуманивается от пережитого стресса и внутреннего смятения.       «Точно, психолог. Мне срочно нужна помощь психолога», — промелькнуло в голове, это была попытка обрести хоть какуюто опору в реальности. — Наверное, это просто галлюцинация».       Но его слова, неожиданные и шокирующие, вырывают меня из порочного круга самообмана.       — Вы сами пришли сюда со своей подругой, разве не этого вы хотели? — в его голосе звучит издевательский тон, играющий на моих нервах.       — Что?! — я едва могу вдохнуть от возмущения. — Как ты смеешь такое говорить?!       — Зачем отрицать очевидное? Видно, что тебе нравится, — шепчет он, вновь наклоняясь ко мне.       — Стой! — выкрикиваю я, выставляю ладонь вперёд, пытаясь остановить его.       Его губы растягиваются в презрительной усмешке, глаза искрятся холодным, хищным блеском.       — Ты такая же, как все, — произносит он сквозь зубы, выплёвывая слова словно яд. — Видишь ли, твоя подруга уже демонстрирует готовность обслужить Тэхëна прилюдно, а я проявляю доброту, уделив тебе внимание, ведь не зря же ты оделась, как самая дешёвая потаскуха.       — Ты о чём вообще? — вырывается у меня, разум словно оставляет меня.       Собрав волю в кулак, глубоко вдыхаю воздух..       — Послушай меня, — произнесла, поджимая губы — Я пришла сюда только потому, что подруга попросила меня составить ей компанию, и …. — задержав дыхание на миг, я ясно осознала: не вижу смысла объясняться перед тем, кому важнее собственное мнение, нежели правда — Мы сейчас же отсюда уйдём — я резко отвела взгляд в сторону небольшого стола, на котором разместилась моя сумка. Словно защитная реакция организма, тело отказывалось поворачиваться в сторону парня, чей тяжелый взгляд чувствовала спиной.       — Никто не заслуживает такого обращения, — сказав это, я прикрыла глаза и шумно выдохнула. Но из-за напряжения которое я совершенно никак не могла контролировать, это далось очень трудно.       Я хватаю сумочку и направляюсь к двери, полная решимости. Но его следующие слова заставляют меня замереть на месте:       — А ты уверена, что твоя подруга пойдёт с тобой? — с издевкой спрашивает он, растягивая слова.       — Да! — мой голос сорвался на крик, пальцы судорожно сжимаются вокруг края платья.       — Я так не думаю, — холодно возражает он, медленно обводя меня тяжёлым взглядом.       — Думай, что хочешь, — уже шепчу я, стараясь сохранить спокойствие, но внутри бушует шторм. Надеюсь всем сердцем, что он ошибается       — Давай поспорим, — хищно прищурившись, предлагает он.       — Ни за что, — качаю головой, стараясь игнорировать зловещие ноты в его голосе.       — Боишься? Значит, вся твоя решимость — лишь показная храбрость, — съязвляет он; его наглость росла с каждой секундой.       — Хорошо, я не боюсь проиграть таким, как ты, — твёрдо заявляю, готовясь к худшему.       — Тогда пусть будет так, — произносит он, вновь наклоняясь ближе. — Если она не захочет уйти с тобой, ты будешь принадлежать мне.       — Что? — словно эхом, вырывается у меня, будто слова застряли в горле. Перед этим абсурдным предложением я словно потеряла способность думать, весь мозг превращается в кашу, а речь — в жалкую попытку объясниться, как у маленького ребенка, что впервые столкнулся с монстром.       Сердце колотилось где-то в горле, когда я, не смея оглянуться, рванула прочь из этой комнаты, цепляясь за сумку, словно за последнюю ниточку надежды. Едва оказавшись в зале, я увидела то, о чём говорил Чонгук.       На кожаном диване Тэхён ненасытно пожирал губы Соён, словно голодный волк добычу, его руки безжалостно блуждали по её телу, приподнимая край короткого платья — ещё чуть-чуть, и каждый в этой комнате увидит её нижнее бельё. Её глаза, полные пьяного блеска, не видели ничего, кроме него. Словно мира и не существовало за пределами его объятий, подтверждая слова Чонгука, которые теперь звучали зловещим пророчеством.       "Что же мне теперь делать?" — эта мысль пронзила меня, как раскалённый клинок. Уверенность, такая хрупкая, рассыпалась в прах, оставляя лишь пустоту и звенящий страх. Земля уходила из-под ног, и свинцовая тяжесть предчувствия неминуемого поражения давила на грудь, не давая вздохнуть.       И тут же, как по заказу, горячее дыхание коснулось шеи, прикосновение, от которого по коже пробежал электрический разряд. Голос Чонгука, низкий, вкрадчивый, как яд, подкрадывающийся незаметно, прозвучал совсем рядом: «Сомневаешься?» — его шёпот был лаской и угрозой одновременно, губы едва коснулись моей кожи, и сердце моё, казалось, остановилось, а затем бешено забилось в груди, пытаясь вырваться на свободу.       Ещё один приступ отчаяния готов был поглотить меня целиком, но, собрав последние крохи самообладания, я сделала шаг к Соëн.       — Соëн, пойдем домой, — мой голос прозвучал тихо, почти неслышно, пытаясь пробиться сквозь эту плотную завесу алкогольного опьянения и страсти.       Но она не слышала. Полностью, без остатка, захваченная вихрем эмоций, подаренных Тэхёном. Обернувшись, я увидела Чонгука. Он лениво устроился на диване напротив, подперев подбородок рукой, и в его полуприкрытых глазах мелькала едва заметная, торжествующая усмешка. Он наблюдал. Он ждал.       Я снова попыталась достучаться до подруги, надеясь, что хоть сейчас слова достигнут её:        — Соëн, послушай, нам нужно домой, — прошептала я, ощущая, как мой голос дрожит. Я пыталась донести этот простой, но такой важный посыл через грохот музыки, через гул голосов, через дурманящие запахи.       — Что случилось? — лишь механически отозвалась она, лишь на мгновение оторвавшись от губ Тэхена. Её тело, словно вылепленное из живого огня, нежно обвивало его, а голос звучал так отрешённо, словно она говорила из другого мира.       — Нам нужно домой, понимаешь? У меня курсовая, мы договаривались ненадолго, — неуверенно выдавила я, чувствуя себя абсолютной идиоткой. "Господи, дай мне сил", — взмолилась я мысленно, желая провалиться сквозь землю.       — Слушай, если тебе надо, можешь идти, — равнодушно бросила она, ещё сильнее прижимаясь к Тэхëну. Её гибкое тело изгибалось, послушное каждому его движению.       Её слова ударили меня, словно физический удар. Мир завертелся, реальность расплылась перед глазами, смешиваясь с пьяными красками этого удушающего праздника. Подруга, на чью поддержку я всегда могла рассчитывать, отвернулась, оставив меня наедине с пугающей бездной.       Оглядевшись, я почувствовала, как внутри поднимается волна отвращения. Этот пьяный разврат, кажется, пропитал всё вокруг: воздух, витавший в помещении, казался густым и липким, отзываясь приторным ароматом алкоголя. Женский смех, отчаянно громкий и какой-то надломленный, резал слух, будто скрежет металла.       Джин, будто одержимый, кружился в каком-то диком танце с двумя девицами, его движения были гипнотизирующе плавными, манящими, как обещание греха. Чимин, закинув голову, заливисто хохотал, развалившись на диване, а рядом с ним — ещё одна, чьи губы, кажется, вот-вот коснутся его.       И только Чонгук, тень среди этого буйства, сидел чуть поодаль, наблюдая за моими тщетными попытками ускользнуть. В его глазах мелькало злорадство, когда он, неторопливо потягивая виски, наслаждался моим унижением.       — Нет… нет… — шептала я, чувствуя, как мир сжимается до размеров этой золотой клетки. «Где я?.. Как я могла оказаться здесь?» Каждый вдох давался с трудом, словно из легких испарялся последний кислород, оставляя лишь зияющую пустоту. И самое страшное: как мне вернуться одной, в эту глухую ночь?       — Ладно, пора убираться отсюда, — прошептала я, чувствуя, как паника ледяной хваткой сдавливает сердце. Найдя в телефоне спасительный значок такси, я скользнула к выходу, оставляя позади грохочущую музыку, которая, казалось, заглушала даже биение моего сердца.       Я ощущала себя инородным телом в этом бурлящем хаосе, как цветок, случайно занесенный бурей в чертоги разврата. Люди вокруг смеялись, теряя себя в танце, а я чувствовала лишь горькое сожаление, что вообще согласилась прийти. Соён… как ты могла? Но я не позволила себе зациклиться на этих мыслях. Не сейчас. Я решила, что разберусь с этим, когда вернусь домой.       Время безжалостно перевалило за три — ночь уже полностью поглотила всё вокруг. Такси, обещанное прибыть через каких-то пять минут, казалось, испарилось в промозглой мгле, словно мираж. Желудок свело от мучительной тошноты, а мысли, подобно спутанному клубку ниток, никак не желали распутываться.       Тяжелый вздох сорвался с моих губ, и я, поддавшись внезапному порыву, шагнула навстречу ночи. Ледяной воздух, пропитанный ароматами спящего города, обнял меня, и вместе с ним отступил гнетущий шум и громкий смех, которые еще недавно казались невыносимыми.       Однако тревожный взгляд по сторонам мгновенно разбудил дремавший инстинкт самосохранения. Неподалеку, словно хищники, выслеживающие добычу, примостились несколько парней. Их взгляды, полные алчного ожидания, скользнули по мне.       — О, смотри, какая овечка заблудилась, — промурлыкал один, растягивая губы в улыбке, обнажившей ряд острых, хищных зубов.       — Пойдём к нам, не бойся, мы тебя не обидим, — прозвучал голос другого. Обещание, сорвавшееся с его губ, сопровождалось протянутой ко мне рукой, словно клятва.       Я отшатнулась, словно от удара. Сердце заколотилось о ребра с сумасшедшей скоростью, а липкий, всепоглощающий страх сковал тело.       — Я не пойду с вами! Отойдите! — резкий окрик сорвался с моих губ, пока взгляд, полный отчаяния, метался к экрану телефона, отчаянно выискивая спасительное уведомление о прибытии такси.       — Ого, смотрите, какая храбрая! — злобный смех прокатился по улице. Они упивались моим страхом, моей безоружностью, как гурманы — изысканным блюдом.       Паника, словно ядовитая змея, обвивала горло, я металась взглядом по пустынным улицам, в тщетной надежде увидеть огни приближающейся машины. Только бы скорее! Никогда, никогда больше я не ступлю в это проклятое место. Это была роковая ошибка.       Внезапно чья-то хватка сомкнулась на моей руке, грубо притягивая к себе. Лицо незнакомца оказалось в опасной близости, его дыхание, отягощенное запахом дешевого алкоголя, обжигало кожу, а в глазах плясали огоньки жестокого, животного удовольствия.       — Убери руку, мерзавец! — вскрикнула я, отчаянно пытаясь вырваться, но его хватка была железной.       — Перестань дергаться, — ухмыльнулся он, с каждым слогом обнажая зубы все шире, превращая улыбку в подобие гримасы.       Метнув взгляд в сторону, я увидела его. Чонгук. Он стоял поодаль, его фигура вырисовывалась на фоне ночного неба, а взгляд, холодный и отстраненный, был прикован ко мне. Я на какую-то долю секунды вдохнула с облегчением, подумала что вот мое спасение, сейчас он мне поможет. Но он не спешил на помощь. Отчаяние скрутило сердце.       Я взглянула на него умоляющим взглядом, но в ответ получила лишь медленное движение руки, отбрасывающей с глаз непослушную челку черных волос, и тихий щелчок зажигалки. Яркая вспышка, легкий дымок, окутавший его лицо, и он, продолжая наблюдать, медленно втянул и выдохнул сигаретный дым.       Слезы жгучими ручейками стекали по щекам, затуманивая зрение. Осознание ударило как под дых: он не придет. Последняя, отчаянная вспышка надежды угасла, как искры костра на ветру. Я выдернула руку из захвата, и изо всех сил, наотмашь ударила одного из нападавших своей сумкой. Но в тот же миг другой, схватил меня, с другой стороны.       — Отпустите! — мой крик, сорвавшийся из глубины души, полный боли и животного ужаса, разнесся по пустеющей улице.       — Девушка просит отойти, — прогремел властный голос откуда-то сзади. Голос, который заставил нападавших на мгновение замереть, словно пойманных с поличным.       — Парень, не лезь не в свое дело, — насмешливо буркнул тот, что продолжал удерживать мою руку, пытаясь сохранить свой жалкий контроль.       — Оставь девушку, — прорычал незнакомец, и его голос звучал как раскат грома, предвещающий бурю. Его взгляд, полный ярости, метался между мной и моим похитителем, как хищный зверь, оценивающий противника.       — А если не отпущу? — дерзко парировал мой пленитель, бросая вызов, не осознавая, насколько глуп.       — Как знаешь, — спокойно произнес незнакомец. В его голосе звучала абсолютная, леденящая уверенность, не оставляющая сомнений в его решимости.       Удар. Меня толкнули с такой силой, что я, потеряв равновесие, рухнула на жесткий, обжигающий асфальт. Жгучая боль пронзила раненые колени и ободранные ладони. Слезы, густые и горькие, навернулись на глаза, сердце разрывалось от унижения и безысходности.       Я снова подняла взгляд в ту сторону, где все еще, невозмутимо, стоял Чонгук. С той же непроницаемой маской на лице, он продолжал курить, наблюдая за сценой моего падения, как за спектаклем, не имеющим к нему никакого отношения.       Незнакомец, вступившийся за меня, с размаху ударил одного из нападавших. Удар пришелся точно в нос. Хруст кости прозвучал как зловещий аккорд. Из раны хлынула кровь – казалось, нос был безнадежно сломан. Но парень не успел опомниться, когда второй напал на него со спины.        Я ахнула, прикрыв рот рукой, и, попытавшись встать, вскрикнула от острой боли в ноге. Трое же, обезумев, принялись зверски избивать моего спасителя. Предприняв вторую, отчаянную попытку подняться, я была остановлена голосом, от которого по телу пробежали мурашки.       — Сиди на месте, пока жива, — упрекающе произнес голос, который я бы узнала из тысячи. Голос Чонгука.       Обернувшись, я увидела, как он докурил и небрежно выбросил сигарету, после чего уверенным, хищным шагом направился к тем, кто с особой жестокостью терзал друг друга.        Чонгук действовал молниеносно. Резкие, отточенные удары следовали один за другим. Один из нападавших, отлетев спиной к стене здания, потерял сознание, картинно обмякнув.       Второго Чонгук одним точным ударом ноги отправил в противоположную сторону, а третьего, того, что держал меня, он несколько раз ударил в лицо, и затем сломав ему руку, бросил возле своих ног. Крик боли, полный агонии, разнесся по улице, смешиваясь с гулом моего собственного сердца.       Я в ужасе продолжала наблюдать эту кровавую сцену. Парень, который вступился за меня, кое-как поднялся, отряхиваясь, подошел к Чонгуку, пытаясь выразить свою благодарность. Тот лениво окинул его взглядом, словно оценивая грязь на своей одежде, и, сплюнув на асфальт, ответил:       — Не ради тебя старался.       И, бросив на меня взгляд, полный холодной ярости, подошел ближе. Его глаза… они были ярко-желтыми, словно у дикого зверя, загнавшего добычу.       — Вставай, — грубо произнес он.       Я замешкалась, попыталась подняться, но из губ вырвался сдавленный стон. Окинув меня оценивающим, почти презрительным взглядом, он с раздражением вздохнул и, резко подхватив меня на руки, поднял.       — Поставь! Я сама смогу! — выдохнула я, пытаясь сохранить остатки достоинства.       — Я уже видел, как ты «сама» … — он не закончил, но смысл был ясен. И он понес меня в сторону, известную, кажется, только ему одному.       — Только не придумывай себе ничего лишнего, — с неприкрытой неприязнью произнес Чонгук, будто мои мысли были для него прозрачными и отвратительными.       Я замерла, будто приросшая к его сильным рукам, не зная, что ответить. Рядом с ним я теряла дар речи, оказываясь в плену его молчаливого превосходства. Вспомнив о парне, который мне помог, я, собравшись с духом, спросила:       — Дай мне поблагодарить парня.       Пальцы Чонгука впились в мое тело, оставляя, наверное, синяки, промелькнула мысль. Подергавшись на его руках, я почувствовала, как он ослабил хватку, но лишь для того, чтобы…       — Нет! — рявкнул он, и это заставило меня вздрогнуть.       Что с ним такое? — пронеслось в голове. Решив не продолжать эту опасную словесную дуэль, я замолчала, хотя на языке вертелось множество вопросов, острых, как иглы.       Мы прошли в темный переулок, который, казалось, возник из ниоткуда. Как он не наткнулся ни на что, словно обладал ночным зрением? И вот мы уже на противоположной улице, у огромного черного внедорожника, кричащего о своем статусе и дороговизне.        Чонгук открыл пассажирскую дверь и буквально бросил меня на кожаное сиденье. Я ударилась локтем, а он, словно не замечая, громко захлопнул дверь.       Осмотревшись, я отметила, что салон отделан в строгих тёмных тонах, явно намекающих на статус владельца. Приятный, освежающий аромат цитруса наполнял воздух. Сделав глубокий вдох, я повернулась в сторону водительской двери. Чонгук плавно опустился на сиденье, хлопнув дверью, и меня мгновенно накрыла волна прохладного воздуха.       Он тяжело впился взглядом в мои глаза, медленно опускаясь ниже, задержавшись на моих губах. Я почувствовала, как он склоняется ближе, дыхание участилось, стало жарче и тяжелее. Сердце болезненно сжалось, память вернулась к неприятному прошлому, которое я так отчаянно не хотела повторять снова.        Решительно подняв руку, я плотно прикрыла ладонью собственный рот, словно защищаясь от неизбежности.       Чонгук вдруг замер, слегка откинувшись назад, будто получил неожиданную пощёчину. Его лицо исказилось легкой гримасой недовольства, он презрительно фыркнул, словно раздражение было вызвано именно моей реакцией.       Одним коротким кивком, стряхивая напряжение момента, Чонгук привычно повернул ключ зажигания. Машину мгновенно сотряс мощный гул мотора, резкий старт заставил спину прижаться к мягкой кожаной спинке кресла. Шины протестующе взвыли, оставляя дымный след на асфальте, а затем мы помчались вперед, разрывая темноту спящей столицы, молниеносно проглатывая пустые улицы.       Окутанная стремительностью движения, моя голова кружилась от сумасшедшей скорости, видимые дома сливались в бесконечную серую полосу, растворяясь в тумане проплывавших окон.       Он притормозил около общежития и протянул руку в мою сторону. Я невольно вздрогнула и плотнее прижалась к креслу, стремясь избежать физического контакта. Мне стало чуть спокойнее, когда я увидела, что парень потянулся в сторону бардачка. Немного порывшись, он достал пачку сигарет. Я вздохнула с облегчением, но вдруг он замер. И в этот момент тревога снова накатила. Что-то было не так, и я чувствовала, как напряжение в воздухе усиливается.       Спустя мгновение он поднял голову, сделав глубокий вдох, словно впитывал окружающий воздух. Закрыв глаза, он на мгновение застыл, а открыв их вновь, я увидела, как они стали ярко-жёлтыми, светящимися в полумраке салона. Этот внезапный зрительный эффект вызвал новый всплеск тревоги, и я крепче сжала свою сумку, как спасательный круг в бушующем море.       Решив положить конец этому странному, пугающему поведению парня, я собралась покинуть машину, но внезапно ощутила на своем бедре горячую тяжесть его руки. Этот неожиданный контакт парализовал меня мгновенным чувством тревоги и уязвимости. Внутренний голос кричал: «Действуй!», однако тело отказывалось слушаться.        В горле перехватило дыхание, мозг лихорадочно искал выход из этого проклятого положения. Сжав ручку сумки покрепче, я понимала, что нужно действовать решительно, иначе последствия могли стать просто непредсказуемыми.       Его рука неспешно двинулась вверх, неумолимо приближаясь к запретной зоне, почти касаясь той границы, переступать которую категорически недопустимо.       Я часто задышала от страха, кожа покрылась мурашками, тело напряженно ждало дальнейшего движения его пальцев. Внутри вспыхнул животный инстинкт сопротивления, смешанный с необъяснимым, пугающим возбуждением, против которого отчаянно боролись остатки здравомыслия.       Я хотела оттолкнуть его руку, выкрикнуть категоричное «нет!». Но слова застряли в сухом горле, а тело отказывалось слушаться. Вместо ожидаемого отказа возникла непонятная слабость, заставившая глубже дышать и невольно замедлить сопротивление.       Чонгук внимательно смотрел на меня своими жёлтыми глазами, читая каждое колебание мыслей, каждую волну противоречивых чувств. Медленно-медленно, словно изучая реакцию, его пальцы продвинулись дальше, вызывая горячее трепетание внизу живота.       — Что… ты делаешь… — вопрос остался без ответа.       А он, похоже, получал истинное удовольствие от собственного доминирования. Жуткие глаза смотрели на меня сверху вниз, выражение лица демонстрировало полное удовлетворение своей властью и уверенностью в победе. Губы слегка изогнулись в высокомерной усмешке, словно подтверждая: «Да-да, я прав, ты такая же, как остальные».       — Хватит, — прошептала я, борясь с собственной робостью. — Прекрати немедленно.       — Почему? — ухмыльнулся он, увеличивая давление пальцами. — Это ведь именно то, что ты хотела добиться в клубе, когда пришла со своей подругой-потаскушкой.       Голос звучал нарочито сладко, наполненный откровенными обвинениями. Казалось, он ждал подтверждения собственных выводов, готовых оправдать любые последующие действия.       — Нет, — уверенно ответила я, отворачиваясь. — Никаких оснований считать так у тебя нет. Я уже все объяснила тебе в клубе.       Едкая усмешка сопровождалась новой провокационной репликой:       — А не этого продолжения ты все-таки добивалась в клубе, убежала, решила, что я за тобой побегу, и дальше вот это по сценарию.       Каждая его фраза наносила очередной удар по самолюбию, вызывая желание защититься и одновременно признать правду: возможно, он был прав, считая меня женщиной легкого поведения.       С чего бы девушке из хорошей семьи появляться в этом клубе, в таком вызывающем наряде, желая провести время с парнями в приватной комнате?       Хотя всё это — вовсе не про меня и мои желания.       — Я не заставляла тебя за мной бежать, и заметь, это ты меня притащил в свою машину, — тихо возразила я, глядя в окно. — И знаешь, что, между нами ничего нет, и никогда не будет.       Его пальцы, как стальные тиски, сжали моё бедро, почти лаская кружевную кромку моих трусиков. Холодный пот выступил на лбу – я вздрогнула, отчаянно боясь, куда может завести его эта дерзкая игра.       — Немедленно отпусти меня! – мой голос прозвучал непривычно твёрдо, впервые за этот кошмарный вечер решившись взять инициативу в свои руки. «Иначе… иначе…»       Он чуть склонил голову, в его глазах, чья желтизна, казалось, стала менее выраженной, промелькнуло насмешливое любопытство. «Иначе что?»       — Я заявлю в полицию!» – слова сорвались с губ, единственная и последняя надежда, отчаянный манёвр.       Вместо ожидаемого страха или замешательства, его губы растянулись в самодовольной, высокомерной ухмылке.       — Заявишь? Кому? Ты думаешь, кто-то поверит твоей смехотворной истории? Милая студентка, выходящая из клуба, и решающая продолжить вечер в машине с видным наследником… Знакомый сценарий, не правда ли?       Меня захлестнула волна одновременно ярости и бессилия. Аргументы разбивались о стену его цинизма, оставляя лишь глухую боль. Оставалась лишь одна дорога – защищать себя самой, свою честь и достоинство, не оглядываясь на возможные последствия. Только приготовившись дать отпор я услышала:       — Свободна, – произнес он резко, убирая руку.       Дрожащими руками я лихорадочно одёрнула платье, пытаясь спрятать под тонкой тканью следы его грязных прикосновений. Зацепившись за ручку, я жадно глотнула воздух, молясь поскорее выбраться из этой душной, пропитанной его запахом клетки.       — В следующий раз отработаешь всё сполна», – бросил он мне вслед, злобно сверкнув глазами.       Сердце сжалось в ледяной комок, в груди всё полыхнуло огнём унижения и злости. Я не стала отвечать, зная, что любое слово лишь даст ему повод продлить мучения. Хлопнув дверцей, я прихрамывая пошла прочь, к спасительному сумраку общежития, не оборачиваясь, изо всех сил подавляя горькие слёзы.